Умереть или жить

Утром Мэтт умудрился повернуться к Рэму, обнять того покрепче, перехватив как раз на моменте, когда тот собирался пристроиться на предмет секса. Не то, чтобы тому это помешало… Новая поза для Рэма новой явно не была, а Мэтт проснулся от собственного стона. Дубленую шкуру Рэма процарапать он не смог бы, но очень старался. Отдышаться после он не мог долго. Оставленный в порыве страсти острыми зубами охотника след на плече горел, горел и мозг, пытаясь понять как он, в принципе смотревший всегда только на девушек, мог принять подобные отношения и получать от них удовольствие? Что перемкнуло в его мозгу, когда маглев пересекал пространственно-временную черту, вышвыривая его в эту безумную реальность? Неужели это тоже просто способ выживания? Анализируя все, что успел узнать от Рэма, он пришел к выводу, что подобные отношения, вынужденная бисексуальность, если точнее, должна быть характерна для племени, если женщины выдаются охотникам только ради зачатия детей. И если охотники большую часть времени проводят в отдаленных убежищах, на своих, так сказать, охотничьих участках. Возможно, они и встречаются время от времени, чтобы переспать и сбросить нервное и сексуальное напряжение. И ему очень повезло, что Рэм терпелив и не набросился на него немедленно, как только оглушил. Низким либидо он явно не страдает, иначе не брал бы Мэтта каждый день. Но бережет и не затрахивает до полусмерти. Стоит вознаграждать судьбу в ответ, вернее, Рэма. Это был их последний день в этом убежище, и Рэм принялся загодя готовиться к отъезду. Из жердей и ремешков, которые Мэтт уже видел в «кладовке», но не понял, для чего они, охотник быстро и с явной сноровкой соорудил волокушу, к которой были крепко привязаны емкости с мясом, высушенные шкуры, аккуратно переложенные сухой травой и плотно закрытые кожей плошки с ингредиентами, сложенные в мешки. Все вместе было накрыто промасленным кожаным пологом, так же крепко привязанным к волокуше. В пещере оставался только запас дров, кремень, немного сухой травы для розжига костра, спальные шкуры и кожаное ведерко. Ну, и посуда. Запаса пищи Рэм не оставлял, оно и понятно: пещера — не дом, дверью не прикроешь, те же скрассы проберутся между камней и сожрут. Или просто испортится. Мэтту не терпелось увидеть племя, было до жути любопытно, какое оно, как устроено, где живет. Ну и загадочный Урса тоже прибавлял желания поскорее оказаться среди сородичей Рэма. Ночью он извертелся от нетерпения, пока Рэм в воспитательных целях не поставил его в коленно-локтевую, успокаивая, пожалуй, самым действенным методом, что мог быть ему доступен. Метод сработал отлично, Мэтт после секса заснул сном младенца. Утром его пришлось будить, и Рэм немного поворчал, как парень понял, из-за того, что хотел выехать на рассвете. Но дал время Мэтту оправиться, сходить к ручью, смыть застывшую и еще не отшелушившуюся с кожи сперму, умыться и проснуться окончательно. Когда Мэтт вернулся к пещере, там уже нетерпеливо приплясывал хурт, сегодня обряженный в подобие сбруи, к которой крепилась волокуша. А до Мэтта только начало доходить, что ехать ему придется верхом, без седла и стремян, на живой лошади. — Я не умею ездить на лошади, Рэм. — Не бояться, Рэм держать. На спину хурта охотник его просто забросил, легко поднимая, хотя комплекцией был не намного массивнее и крупнее Мэтта. — А сколько нам ехать? — Мэтт перестал бояться. Когда рядом был Рэм, все казалось легким и простым. — Я сказать бы два рассвета… — Рэм подумал, подергал себя за бороду, — Три рассвета, два заката. — Тогда поедем, я очень хочу увидеть, как живут сейчас люди. Рэм кивнул, крепко обхватил его за пояс, устроившись за спиной. Почему именно так, Мэтт понял, когда увидел посадку охотника. Его ноги были сильно согнуты в коленях, а пятки опирались о круп хурта. Ногами же, вернее, коленями, он правил, не трогая длинной гривы, удерживаясь лишь силой своих ног и удерживая Мэтта. Сам Мэтт предпочел классическую посадку, так было удобней. — Только не отпускай меня, — взмолился он. — Не бояться, — в голосе Рэма звучала усмешка. — Ты не падать, Рэм держать крепко. — Я тебе доверяю. Рэм часто останавливался, снимал его с хурта, позволяя размять ноги, пройтись, но все равно к концу дня Мэтт готов был выть от боли в мышцах, спине, ногах, заднице. Держался только на гордости. Рэм, покачав головой, велел раздеться и осмотрел внутреннюю часть бедер, стертых джинсами до крови, да еще и раздраженных промочившим ткань конским потом. — Беда-а… Пришлось расчехлять один из мешков, доставать плошку с той самой травяной кашицей, которой он лечил раненую ногу парня. Убежищем на ночь им послужила небольшая сухая балка, явно давно разведанная и обжитая, с обложенным голышами кострищем. Рэм оставил Мэтта у разведенного костра и канул в сумерки, вернувшись с уже знакомыми широкими листьями, которые намазал своим снадобьем, приложил к ссадинам и прибинтовал широкими кожаными полосами. — Никогда не ездил на лошади, — пояснил Мэтт. — И уж тем более столько времени не сидел на ней. Рэм погладил его по щеке и приказал спать. Сам же добыл еще несколько кусков кожи и что-то до глубокой ночи резал и шил. К утру Мэтт обнаружил себя обладателем новых штанов. Джинсы пришлось убрать в мешок на волокушу. Трусы давно уже потерялись, наверное, Рэм выкинул их, не уразумев назначения лишней тряпки, когда в первый раз раздевал Мэтта. Ощущение мягкой кожи на голом теле было невероятным. А ссадины, кстати, затянулись за ночь. Но усадил Мэтта Рэм все же иначе, боком, так что обе ноги парня свисали с одного лошадиного бока. Так было намного удобнее. К вечеру у Мэтта уже почти ничего не болело, кроме немного отбитой задницы, нывшего позвоночника и опять же бедер. Правда, на бедрах уже болели другие группы мышц, что облегчением не являлось. В первый момент, снятый с хурта, он едва не упал. Сегодня остановок было меньше, Рэм поглядывал на небо и торопился. — Дождь собирается? — вяло спросил Мэтт, растирая бедра. — Гроза. Завтра надо быть дома, — Рэм развел костер, поджаривая на нем куски подстреленного днем зайца. Печень, опять сырая, была отдана Мэтту, сердце и мозг — поджарены с травами, остальное… сожрал хурт. На его крепких зубах кости хрустели как сахар. — Но мы ведь успеваем? — Да, успеть. Завтра ехать долго, Мэтт терпеть, — Рэм достал плошку с защитным жиром и сам принялся разминать ему мышцы, втирая снадобье в кожу и массируя до красноты. Перевернул на живот, заставив снять и рубашку, которая единственная спасала Мэтта от того, чтобы обгореть на солнце. В конце этого сеанса массажа парень желал только одного — запихнуть в себя, не жуя, немного мяса, упасть на меховой полог и уснуть мертвым сном. А завтра придется терпеть долгую поездку. Впрочем, Мэтт был готов на любые жертвы, лишь бы завершить этот путь. Давным-давно, учась в школе, дома, он видел, как начинаются торнадо. В небе воздвигается огромный вал, раскидывая молнии, опускает к земле ненасытный хобот… То, что он увидел на следующий день, превосходило все его детские впечатления. Оно надвигалось с кажущейся неспешностью, сперва выглядя легкой дымкой на горизонте. Но уже после полудня небо, с западной стороны остававшееся чистым, с восточной представляло собой непроглядый клубящийся мрак, расцвечиваемый изнутри мертвенно-лиловыми вспышками. — Мне страшно, — пробормотал он. — Это же смерч… Это очень огромный смерч. Рэм только крепче прижимал его и пронзительно посвистывал, подгоняя хурта. За ними оставались клубы пыли, и как еще не перевернулась, не развалилась и не сломалась волокуша, было непонятно. Перед ними из степного жаркого марева медленно выплывали поросшие еще более жилистой травой холмы, становившиеся все выше, их склоны — менее пологими, потом и вовсе обрывистыми, словно из зеленых десен вылезали обломанные серо-белые клыки. Мэтту казалось, что скалы встанут сплошной стеной, но он ошибся: Рэм привел их к узкой расщелине, где вряд ли разминулись бы два хурта. Мэтт оглянулся назад, смерч вроде бы лениво набирал силу, не торопясь догонять их. Первый удар ветра разбился о скальную стену за их спинами, он был ледяным, и Мэтт поежился: если бы Рэм не защищал его собой… Хурт пробрался через расщелину, протащил волокушу, Мэтт посмотрел вперед и радостно улыбнулся: они добрались до места. В кольце скал расстилалась небольшая, но очень уютная долина. В ее центре было озеро, в которое впадала узкая лента говорливой речушки, стекающей откуда-то с холма. Был небольшой лес у дальнего конца долины и обработанные поля, разделенные квадратиками. Жилищ не было, но потом Мэтт вспомнил, что Рэм говорил о пещерах. Навстречу никто пока что не вышел, это радовало. Парень внезапно чего-то испугался. Вероятно, все попрятались от грозы. Мэтт вспомнил, что препятствия вроде скальных гряд и высоких холмов должны были стать естественной преградой для смерча. Так что за свои поля племя, должно быть, не волнуется. Рэм снял его с седла. — Сейчас увидеть остальные. Рэм проводить. Мэтт вцепился в его руки, кажется, загоняя отросшие ногти в кожу: — Не оставляй меня! Рэм удивленно глянул, потом усмехнулся и обнял: — Не бояться, Рэм не оставить Мэтт один. — Обещаешь? Ты меня не оставишь? — от перспективы оказаться без своей единственной защиты Мэтт готов был еще и зубы в Рэма запустить. — Обещать. Идти, Мэтт. Хурта завели в начинающуюся неприметной щелью пещеру. В ней было светло — таких щелей было много, в них посвистывал сквознячок, выдувая навозную вонь. О том, что пещера исполняет роль конюшни, говорили долбленые колоды, в которые кто-то насыпал зерно, и пара хуртов, это зерно поедающих. Не говоря уж о стойком «аромате». Волокушу и сбрую с хурта Рэм снял, впрягаясь сам. Мэтт погладил хурта по морде, почесал ему шею и пошел за Рэмом. Следующая пещера была неподалеку, и там их уже встречали. Трое крепких, жилистых мужчин, мало чем отличающихся от Рэма, разве что возрастом. И величественная — иного слова Мэтт не подобрал, — женщина, одетая в сшитый из кожаных лоскутов балахон, украшенный ракушками, камешками, клыками и костяными пластинками. Волосы у нее были рыже-седые. А на носу, повергая Мэтта в кратковременный ступор, сидели очки в потертой прямоугольной оправе. — Значит, стекло тут все-таки есть… — пробормотал он себе под нос. — Только в моих очках, молодой человек, — улыбнувшись, отозвалась женщина. — Добро пожаловать в новый мир. Я вижу, вам повезло сохранить рассудок. — Да, мэм. Меня зовут Мэттью Беринг, я студент медицинского колледжа. — Урсула Майя Ленорманн, профессор философии. Из какого года вы, Мэттью? — Две тысячи сто первый, мэм. Рождество. — Что ж, ясно. Я надеялась, что вы будете более поздним, чем я, путешественником и проясните, что все же произошло с Землей. — А вы, мэм?.. — Две тысячи сто сорок второй, Мэттью. — А сейчас? Вам удалось выяснить хоть что-то? Какой сейчас год? — Я думаю, вам лучше отдохнуть прежде, чем мы продолжим разговор. Мой бог, как давно я не говорила с кем-то нормальным английским языком… Мэтт растерянно и счастливо улыбался. — Я тоже… Да, мэм, я отдохну и вернусь. Рэм потянул его за руку, радуясь, что его найденыш не торопится огорчаться после встречи с Урсой. — Мэтт рад? Все хорошо? Мэтт закивал: — Да, Рэм. Я очень рад встрече. У Рэма в этом пещерном городе была своя маленькая пещерка, обработанная вручную, но промытая явно водой, как и остальные полости в этих скалах. В ней не было практически ничего, кроме устроенного у стены очага, у другой стены — выдолбленного на широком естественном уступе спального места. В углубление было уложено сено, покрытое плотными шкурами. Ложась в него, человек оказывался словно бы в колыбели, защищенный от сквозняков. Еще были кожаные подушки, набитые тем же сеном, наверное, для сидения. В третьей стене были выдолблены полки, на которых лежал нехитрый скарб охотника. Мэтт обошел пещерку по периметру, чуть ли не принюхиваясь, осмотрел все стены и пол, потрогал спальное место. Это был дом Рэма. Возможно — и его дом на долгие годы. Здесь было чисто, пахло… да ничем не пахло, может только старым кострищем немного, и чуть подпревшим сеном. Рэм тоже принюхался, заворчал и принялся перетряхивать лежанку, сгребая сено в один из пологов. Мэтт осмотрел пещеру внимательней, посмотрел, чем занимается Рэм. — Ты часто отсюда уходишь, да? — Летом — да. Зима — жить тут. — И ты снова уйдешь, да? — тревожно спросил Мэтт. Охотник кивнул. Он планировал пробыть в поселении не больше трех дней. Мэтт слегка огорчился, оставаться в одиночестве ему не хотелось, однако здесь будет Урсула, это отчасти скрашивало грядущие ночи без тепла Рэма. — Ты остаться говорить с Урса, — охотник утешающе потрепал его по плечу. — Идти, помогать. Ты жить тут, хотеть? — Да-да, — встрепенулся Мэтт. — Я останусь с Урсой. Буду ждать тебя. В пещеру заглянул еще один мужчина, внимательно посмотрел на Мэтта, затем улыбнулся, видимо, пытаясь продемонстрировать дружелюбие. Выглядел он не особенно заросшим, внешне был вполне симпатичным как для дикаря, темноволос и зеленоглаз. Рэм что-то проворчал ему, на приветствие это походило лишь отдаленно, и не было слишком дружелюбным. Зеленоглазый чужак весело фыркнул, ответил, обрисовывая контуры женской фигуры и прицокнул языком. Складка на лбу Рэма тотчас разгладилась, он хлопнул соплеменника по плечу. — Рас, — потом указал на Мэтта и назвал его имя. — Он красивый. Рэм может получить за него много, — Рас еще раз осмотрел Мэтта. — Киур не взять жена, сказать, что ждать зиму. Рэм вернется на охоту? Урса говорить, чужак из ее племени, должны говорить на его языке, — пояснил он Мэтту. — Чтобы привыкал. Рэм зарычал, приподнимая верхнюю губу. Потом с видимым усилием успокоился. — Рэм ждать, слушать Урса. Три дня ждать, потом вернуться к охоте. — Рас может знакомить Мэтта с женами. Вдруг понравится, — он рокочуще засмеялся. — Взять жена, будут красивые дети. — Может, и будут, — согласился Рэм. — Зима долго, жены скучать. Быть дети — жены не скучать. Рас говорил более чисто, это Мэтт заметил сразу. И еще у него были такие же, как у Урсы, глаза. Наверное, он ее сын. Мэтту стало смешно — у него тоже будут тут дети, если его выберет хоть одна из девушек. — Мэтт идет с Расом? — Идти, знакомиться, — кивнул Рэм. — Смотреть. Мэтту тут жить. Рас повел Мэтта на другую сторону долины. Навстречу вышли женщины разных возрастов, некоторые с детьми на руках или цеплявшимися за юбки. На Мэтта смотрели с интересом. — Племя Урсы, — объяснил Рас. Взгляды сразу сменились на дружелюбные, девушки посматривали на Мэтта призывно, одна даже набралась смелости подойти и потрогать его волосы. Светловолосых тут не было, а волосы Мэтта, даже намазанные жиром, были много светлее, к тому же прямые и короткие. Отросшая за неделю бородка тоже. Рас добродушно посмеивался: — Мэтт нравится женщинам. Девушка, которая первой потрогала его, что-то сказала, потом просяще посмотрела на Рэма и Раса. — Я не понимаю, — развел руками парень. — Говорит, что очень хотеть к весне сына от Мэтта, — пояснил Рас. — Иви нравятся волосы Мэтта. Мэтт покраснел. Нет, он встречался с девушками, спал с ними, но чтобы ему вот так откровенно говорили, что хотят от него ребенка… — Мэтт согласиться, — закивал Рэм. — Урса сказать тебе, почему. Мэтт и сам понимал, почему: если на всю Великобританию осталось только это маленькое племя, им очень нужна свежая кровь. Иначе — вырождение и гибель человеческой расы, как очага цивилизации, наступит очень быстро. Они тут и так уже все друг другу кровные родичи, вероятно. — Я знаю, Рэм, нужна свежая кровь. Просто… Я немного не привык вот так, сразу. Иви снова потрогала его волосы, потом просияла, хлопнула себя по лбу и куда-то убежала, вернулась с прутиком, на который было нанизано еще дымящееся мясо, протянула его Мэтту. Рас рассмеялся: — Иви будет ухаживать за Мэттом теперь, пока не согласится. Рэм что-то проворчал девушке, Мэтт уловил только «три восхода». Мэтт взял мясо, улыбнулся Иви, потом жестом показал, что хотел бы это мясо разделить с ней. Девушка засмеялась, закивала. Остальные девушки явно взяли ее метод на вооружение. — Они кормить Мэтт, — пояснил Рэм, ухмыляясь. — Пока Рэм на охоте. — Но ты же научишь меня охотится? Не хотелось бы стать обузой племени. — Рэм научить. Рэм оставить тебя тут, прийти на закат. Охотник погладил его по щеке и отошел. Наверное, у него были дела еще, кроме как носиться с Мэттом, как с писаной торбой. Иви свирепо рявкнула на остальных девушек, все-таки утянула Мэтта в пещеру. Раса увела красивая молодая женщина, что-то ему втолковывающая. Рэм вздохнул и отправился отчитываться перед Урсой, получать положенное вознаграждение за свою добычу и рассказывать, как нашел путешественника из прошлого и что делал. Урса одобрила его действия и пообещала присматривать за Мэттом. На обратном пути Рэма перехватил Киур, успевший невесть где увидеть парня, которого тот привел. — Рэм оставить своего найденыша с Киуром. С женщинами найденыш не сможет жить, один загрустит. Киур присмотреть за ним. Киур был лучшим охотником после вожака и, как ни странно, самого Рэма. Тот колебался недолго: оставить Мэтта одного в незнакомом ему месте было неправильно, еще влезет в неприятности. Пока он слишком мало пробыл здесь, ему понадобится помощь. Ну, и общение, а Киур неплохо говорил на языке Урсы. По сути, в племени Совы было два языка: прародительский, та самая малопонятная пришельцу из прошлого смесь многих языков со звукоподражанием, и искаженный английский, которому племя научила Урса. Женщину безмерно уважали, ее знания позволили племени выжить и обрести силы, поэтому, ради того, чтобы сделать ей приятное, английский учили все с детства. — Киур дать два ножа. Новых. Как плату, — продолжали соблазнять Рэма. — Ножи — это хорошо, но лучше соль. И Киур обещать заботиться. — Киур обещать заботиться и дать соль, — согласился охотник. У Рэма отлегло от сердца. Одно время он сам был любовником Киура и знал, что тот хорош в сексе, внимателен и осторожен. Он не обидит Мэтта, не станет его принуждать и делать больно. А еще поможет и научит многому, чему, к примеру, сам Рэм научить бы не мог, потому что не умел. Например, как делать ножи, как выделывать шкуры. Киур охотился реже, но неизменно удачно, он чаще оставался в поселении. Ему лучше всех прочих удавалось делать из того, что приносили другие, полезные вещи. Он хорошо шил, например, сможет научить Мэтта, объяснит повадки зверей, сможет защитить на прогулках. С Урсой, Киуром и девушками Мэтт не заскучает, о нем будут заботиться. А размер выкупа еще больше успокаивал — за ценное давали ценное. Мэтт стал для него чем-то ценным за недолгое время. Почему так — Рэм не знал, он вообще предпочитал не заморачиваться тем, что Урса называла длинным и непонятным словом, которое он и произнести-то толком не мог. Киур ушел готовить плату за Мэтта. Такое сейчас случалось редко, в давние времена чаще, когда были другие племена, сейчас исчезнувшие. Полагалось дать плату, если брали чужую женщину и чужого мужчину. То, что Рэм потребовал за своего светлоголового соль, было высоко оценено. Охотники редко создавали союзы. У одной женщины не могло быть одного мужчины, мужчины же и вовсе не стремились ограничить себя одним партнером. И то, что именно Рэм решился на это, заставляло задуматься: что в мальчишке такого. Ясно одно, его нужно беречь. Он из племени Урсы, может помочь. Мэтт даже не подозревал, какие страсти бушуют сейчас вокруг его личности. Он пытался общаться с Иви, но девушка была решительно настроена не только на болтовню. Уже через полчаса Мэтт обнаружил себя раздетым и в полной боевой готовности. Иви терлась о его грудь острыми, небольшими и дерзко вздернутыми грудками, облизывала губы и явно не понимала, что же он тянет. Пришлось не ударить в грязь лицом и не покраснеть перед девушкой из будущего за свое время и его жителей. Судя по довольным стонам Иви, она была впечатлена сексом. В пещеру то и дело заглядывали другие девушки, облизываясь в нетерпении, всем хотелось заполучить светлоголового красавца. Может быть, пока он слабее мужчин племени, зато какие будут от него дети. О том, что на него устроят массовую охоту, Мэтт задумался только после того, как отдышался. Конечно, если сравнивать удовольствие, которое он получал с Рэмом и то, что было сейчас… Да нет, как их вообще можно было сравнивать? Совершенно ведь разные ощущения. И он не мог сказать, что ему понравилось больше. От полного изнеможения его спас Рэм, которому Мэтт сразу бросился на шею. Охотник наворчал на девушек, приобнял Мэтта и повел его, спотыкающегося в темноте, спать. Слава богу, просто спать, видимо, понимал, что из бедняги выдоили всю, до последней капельки, сперму, заездив, как глупый подросток — хурта. Мэтт даже не смог поделиться впечатлениями от прошедшего дня, заснув в процессе укладывания на ложе. Но теперь уснуть не мог Рэм, хотя и не вертелся, он обнимал парня, прижимая его к себе, сунув нос в его волосы. Чуткое обоняние охотника позволяло различить запах Мэтта, вычленить его из мешанины запахов жира, трав, пыли и чужого пота, запахов женщин. Мэтт пах тонко и приятно, неудивительно, что скрасс приманился на этот аромат. Урса была довольна — железы скрассов весьма ценились, а вот добывать их было рискованно. Использовать бы Мэтта, как приманку, но слишком уж боязно, он не охотник, может и не успеть среагировать. Он и тогда едва не попал в клешни скрасса и под удар Рэма. Охотника это испугало. Но, возможно, позже, когда Мэтт освоится, станет сильнее, быстрее, изучит повадки добычи и хищников, они будут охотиться вместе. Мысль принесла успокоение, и Рэм сумел уснуть. Утром Мэтт проснулся в процессе секса, вернее, к самому его завершению. Девушки вчера знатно его вымотали. Он бы и сейчас проспал все на свете, но… Рэм умел быть настойчивым и добиваться отклика. А Мэтт обнаружил, что способен кончить от того, что ему прикусывают кожу вокруг сосков и зализывают яркие следы от укусов. Как будто в его теле были абсолютно не предусмотренные прямые нервные волокна, соединяющие эти места с центром удовольствия в мозгу. — Доброе утро, — сонно пробормотал он, улыбаясь. — Доброе, — согласился с ним Рэм, приподнимаясь на локтях, чтобы не лежать всем весом на парне. — Сегодня Мэтт говорить с Урса. — Да, сегодня я поговорю с Урсулой, — Мэтт улыбнулся ему. — Завтра Рэм уходить, но ты не бояться. Мэтт оставаться не один. Рэм найти, кто присмотреть и помочь. Киур взять тебя, учить, Киур хороший охотник… — Киур? За мной кто-то присмотрит? Это хорошо. А то девушки так хотят от меня детей, что готовы заниматься сексом все время. Надеюсь, он будет меня спасать от них. — Киур не дать им тебя затрахать, — рассмеялся Рэм, поднимаясь и поднимая Мэтта с постели, для этого нужна была определенная доля сноровки, чтобы выбраться из каменной чаши. — Ты не бояться Киур, он ласковый. — А почему я должен его бояться? — не понял Мэтт. — И что с того, что он ласковый? Рэм посмотрел на него удивленно, пояснил, стараясь говорить понятнее для него: — Киур будет согревать тебя ночами, тут холодно. — Подожди, — Мэтт напрягся. — Что значит — согревать ночами? Он, что, со мной спать будет? Рэм облегченно выдохнул и закивал, улыбаясь: Мэтт понимает, это же хорошо. — Ну уж нет, мне и в одиночестве будет неплохо. Я не хочу, чтобы со мной спал кто-то, кроме тебя, — Мэтт пытался говорить понятнее и пока что вежливо, хотя хотелось устроить полноценную истерику. Рэм растерянно поскреб бороду, подергал ее, но привычное воздействие почему-то не помогало понять, что не так. Как и многие в племени, Рэм чувствовал эмоции человека, Урса называла это мудреным словом «эмпатия» и говорила, что это нормально. — Но почему, Мэтт? — Потому что… Мэтт растерялся, не зная, как это объяснять человеку, который привык, что в племени все жены общие. Видимо, такие как Мэтт, тоже. Рэм взял его за руку, подвел к одной из подушек и усадил на нее, сам присел на корточки рядом, заглядывая в глаза. И принялся уговаривать. — Мэтт не бояться. Рэм сам спать с Киур. Киур много научить меня, — местоимения он начал вспоминать только вернувшись в поселение, речь стало легче строить. — И ласки тоже. Ты не быть один, не быть страшно, Киур успокоить ночью, ласкать на рассвете, тебе быть хорошо, Мэтт. — Там, откуда я явился, у нас был один постоянный партнер. В большинстве случаев. И зачем мне спать с Киуром? Он озадачивал Рэма все больше и больше. Наконец, тот решил, что сделал что-то неправильно, а объясниться они пока не могут, потому что он, Рэм, неуч, нужно было не отлынивать от занятий с Урсой и учить язык. — Урса тебе объяснить, если я не прав. Идти, умываться, кушать и говорить. Мэтт решил последовать совету. Все происходящее повергало его в ступор: зачем Киуру с ним спать, почему Рэм на это согласился. Аппетит, конечно, ему немного попортило то, что в пещере, где племя собиралось на трапезу, они столкнулись с тем самым Киуром, который улыбнулся Мэтту так, словно тот уже его собственность. А еще с девушками, которые и раздавали еду из больших горшков. Однако девушки Мэтту обрадовались, сразу же вручили ему самый аппетитный на их взгляд кусок мяса. И самый большой. — Мэтт понадобиться силы, — без стеснения заявила Иви. Мысленно парень застонал и даже ощутил желание согласиться с Рэмом, пусть этот Киур защищает его от женской части населения. Потом разозлился на себя. Потом на то, что злится. В себя привели осторожные поглаживания Рэма. Тот обеспокоенно заглядывал в лицо, но молчал. Киур, устроившийся на подушке неподалеку, снисходительно поглядывал на них, улыбаясь. — Все в порядке, — Мэтт улыбнулся Рэму. — Я просто слегка побаиваюсь такого количества девушек. — Внимание женщины — честь для охотника, — хохотнул вошедший в пещеру и услышавший его слова Рас. — Иногда очень утомительная честь. Мэт должен понять — у нас мало детей. — А почему мало детей? — Урса объяснит тебе. Она послала меня пригласить тебя на разговор. — Я готов, — Мэтт как раз дожевал мясо, оказавшееся удивительно нежным. Рас довел их до целого комплекса достаточно крупных пещер, освещенных факелами и несколькими кострами, почти не дававшими дыма. Урса обнаружилась на приставленной к стене одной из пещер лестнице, связанной из стволов и веток ремешками. Она как раз дописывала что-то, старательно вырисовывая буквы. Мэтт задрал голову и принялся рассматривать стены и даже потолок пещеры. Там было все, видимо, что женщина помнила из курса математики, физики, химии, других естественных наук. Правила грамматики английского языка, цитаты, снова математика… — Мисс Урсула, доброе утро. Вам помочь? Я тоже кое-что помню из курсов школы и колледжа. — О, Мэттью! — женщина обрадовалась ему, торопливо спустилась и отставила плошку с краской, ополаскивая руки в деревянной бадейке. — Вы мне, несомненно, очень поможете. Но сначала нам нужно о многом поговорить, не так ли? Только не здесь, слишком прохладно и сквозняки. — Да, поговорить нам нужно… Ведите, мисс Урсула. Женщина жестом отпустила сына и Рэма и повела Мэтта наверх, на второй ярус пещер. Та, в которой они оказались, напомнила ему кадры из старой познавательной передачи о пещерных городах древности. Все стены здесь были испещрены выдолбленными полками, а то пространство, что было свободно — исписано, как и стены нижних пещер. — Садитесь, молодой человек. Начнем с ваших вопросов, думаю, у вас их накопилось очень много. — Да, — подтвердил Мэтт. — Здесь и вправду больше нет людей, кроме этого племени? — Когда-то были, приходили с востока, где нынешняя территория Британии соединяется с территорией Европы. Как вы понимаете, племя Совы слишком малочисленно для эффективных исследований. Но охотники совершают длительные поездки по всему полуострову, и могу вас уверить, Мэтт, здесь людей больше нет. Что касается иных материков, то все возможно. — А почему здесь рождается мало детей? — Как вы думаете, Мэттью, сколько мне лет? — она провела рукой по волосам, повернулась, давая ему осмотреть себя со всех сторон. — Лет пятьдесят, возможно, — не стал лукавить Мэтт. — Сто двадцать четыре, считая те, что были до перехода. — Ого… И что, такая продолжительность жизни как-то влияет на плохую деторождаемость? Ограничений фертильности в зависимости от срока жизни не существует. — Увы, вам стоит забывать большую часть того, что вы знали об организме человека там, в своем времени. Потому что ни я, ни люди из племени, ни вы сами человеками в полной мере уже не являемся. Биологически. За годы моей жизни в племени я заметила, что у одной женщины может родиться максимум шестеро детей. И только от разных мужчин. Я не знаю, с чем это связано, но факт остается фактом. Так что отсутствие браков и семей как таковых — не отсталость племени, а насущная необходимость. Выжившие после катаклизма, несомненно, тоже заметили закономерность. И искоренили институт брака и семьи, как данность. — А сколько человек было в племени, когда вы сюда пришли? — Около шестисот. Их и сейчас примерно столько же. Численность племени остается на одном уровне все семьдесят лет, что я здесь. Словно заданная искусственно. Я не могу вам объяснить этого, сама не понимаю. — Для воссоздания человечества заново нужно всего сто человек, согласно исследованиям, то есть, группа в шесть сотен в шесть раз превышает необходимый минимум. Странно это все… Может быть, какой-то эксперимент? — Я боюсь, то, что произошло с нашей планетой — и есть один гигантский эксперимент. Вы уже заметили, что железо стало химически более активным? Чистого металла не осталось, все перешло в оксиды, попросту говоря, превратилось в ржавчину. Что самое странное, с алюминием и другими металлами случилось то же самое. Но лишь с теми, что были добыты и обработаны человеком. Я не знаю, что произойдет с рудой, если ее добыть. Охотники племени были на шахтах. Говорят, там обрушились все штреки, нет ни одного инструмента, механизмы и периферия рассыпаются в прах, стоит прикоснуться, если не рассыпались уже. — А что, если это не наша планета, мисс Урсула? Для эволюции живых организмов нужны тысячи лет, бесследно исчезнуть сотни видов попросту не могут, это нарушит всю экосистему. Один-два вида могут, если им на смену придут другие… Но не сотни и тысячи. — Я думала об этом. Видите ли, Мэттью… В юности я увлекалась астрономией… Это совершенно очевидно наша планета. Более того, это наше будущее. — Такой сдвиг тектонических плит вызвал бы вулканическую активность по всему земному шару, толчок, способный приподнять острова, пробудил бы супервулканы, извержение супервулкана организовало бы ядерную зиму, а я не вижу признаков изменения климата. Я хорошо учился, мисс Урсула. — Мы не знаем, сколько времени прошло после этого, племя не вело ни календарей, ни записей. Но подземные толчки были, а климат изменился, не лукавьте, Мэттью. Сейчас мы с вами находимся в районе Эксетера, ранее эти территории располагались на уровне моря, но сейчас это возвышенности. От города не осталось ничего. Ни-че-го, понимаете? Мне иногда кажется, что какая-то непонятная сила заставила сохраниться некоторые города, точнее, их руины. Плимут, Манчестер, Дублин. От Лондона не осталось ни камешка, там лес. Минимум трехсотлетний. Все так странно и перепутано, что я просто не знаю, как вам объяснить произошедшее. Да и то, что случилось с вами и со мной… Это ли не экстраординарное событие? Большой свист, как говорят в племени, приносит новых людей без какой-либо системы. Я подозреваю, что не была первой. Но те, кто переместился сюда ранее, либо сходили с ума, либо умирали, если их тела не перестраивались. — Почему тогда мы выжили? Чем мы отличаемся от тех, кто был раньше? Как могли выжить люди, по какой системе они отобраны, почему именно шестьсот человек в племени? Идет какой-то отбор? По какой системе меняется поколения? Выживают самые сильные, умные или ловкие? — Мэттью-Мэттью-Мэттью, погодите, — Урсула рассмеялась. — Слишком много вопросов сразу. И снова сплошные догадки вместо ответов. Итак, мы с вами. Мне кажется, изменения с нами произошли не сразу. Вы сказали, что ехали к родным на Рождество, но сейчас лето, конечно, возможно, что сменился не только облик Земли, но и сдвинулась ось, однако мне кажется, все прозаичнее: в момент перехода во времени вы зависли в закапсулировавшемся хроностазе, тогда как ваше тело исподволь изменялось некими силами, излучением, инопланетянами — подставьте все, что угодно. А потом вас выкинуло в настоящее. — Но мое тело не изменялось, — возразил Мэтт. — Красная кровь и все прочее. — Вы уверены? — женщина достала с одной из полок каменный нож и протянула ему. — Да, я порезался, когда встретился с Рэмом. Возможно сейчас кровь перестраивается, — Мэтт порезал ладонь. Набухшие на порезе капли были цвета индиго. Урсула кивнула, уколола себя острием ножа в палец. Ее кровь была такой же. — Но это невозможно, перестройка крови не может пройти так быстро! Мы точно в каком-то эксперименте! — Именно поэтому я советую вам принять все, как данность, и не пытаться понять механизмы, причины и предпосылки происходящего. Мы здесь, и здесь нам необходимо выжить. Мэттью, вы крепкий молодой человек, не только телом, но и разумом. Не разочаруйте меня, удержитесь от суицида. — К суициду я не склонен, мисс Урсула. Мне нравится все, что здесь происходит… почти все нравится, — Мэтт помрачнел. — Если не считать того, что меня одолжили какому-то Киуру, который должен меня греть до возвращения Рэма. — О, ясно. Я, конечно, опасалась, что так оно и будет, но не думала, что кто-то из охотников польстится на вас так быстро. И вообще решит предложить такое Рэму. Дело в том, что молодые охотники все проходят через своеобразное наставничество, когда некоторое время находятся на попечении старших товарищей. Их обучают, кормят, ну, и спят с ними. А так как племя живет охотой, то задерживаться в поселении летом не каждый охотник захочет. Количество добытого — это некий рейтинг, если хотите, почетно быть первым охотником, вожаком. Вот и передают молодежь по эстафете, от одного наставника к другому. Дело в том, что вы, вероятно, уже поняли: этот мир не безопасен. Дети растут в долине, а подростки выбираются за ее пределы только в сопровождении наставника и для того, чтобы принести свою первую добычу, сдав экзамен на зрелость. Брать недоучку с собой никто не рискнет, это верная смерть для ученика и возможная — для учителя. То, что вы выжили — гигантское везение, как ваше, так и Рэма. Так вот, чтобы не терять хватки, охотники не засиживаются в долине, передавая учеников своим товарищам, обычно, конечно, лучшим. Или тем, у кого учились сами. Это некий знак доверия и расположения. Но бывает и так, что за ученика платят выкуп. Если между двумя мужчинами возникает более тесная связь, нежели обычно. Дело в том, Мэттью, что почти все люди племени — эмпаты в большей или меньшей степени. — Я не понял… Так меня передали другому? Это навсегда или на время? — Хм… Все зависит от того, захотите ли вы сами вернуться к Рэму. — Конечно! — вскинулся Мэтт. — Я… Я и уходить-то от него не хочу. — Обычно, рейд охотника длится около двух-трех недель. Иногда, если везет, меньше. Рэм — везунчик. Ну, а в ваших интересах учиться у Киура всему и как можно скорее. — Придется учиться, — вздохнул Мэтт. — И, ради всего святого, выкиньте из головы бредни об изменах и прочую ересь. Ради своего же душевного здоровья. Рэм может с легкостью заняться сексом с любым другим охотником, либидо у мужчин повышенное, как у любого хищника, им необходим секс, чтобы сбрасывать напряжение. Он может занимать как главенство, так и уступить позицию лидера, если партнер сильнее или старше. — Я постараюсь, мисс Урсула. Очень постараюсь. — Просто Урса. Знаете, я привыкла к этому имени. — Хорошо, Урса, — Мэтт улыбнулся. — А теперь пойду… Развлекать девушек. — Мэтт! — она окликнула его уже на выходе из пещеры. — Вы готовы морально к тому, что станете отцом не менее чем двум десяткам детей? — Как и любой мужчина: если не мне их воспитывать — хоть три десятка. — Вам их учить, Мэттью, — рассмеялась женщина, отпуская его. От мыслей у парня пухла голова. Больше всего ему хотелось забиться в темное теплое место и свернуться там в клубок, а еще отключить способность мыслить хотя бы на время. Попавшаяся на пути Иви осуществила его желание. Думать ни о чем не получалось, пещера была темной и теплой, а разохотившиеся девушки даже не требовали отклика, реакции и осмысленных действий. Как и вчера, они выжали из него все, что он мог дать. Потом принесли вкуснейшего жареного мяса и какого-то густого, с резковатым запахом, молока, вероятно, кобыльего — называть лошадей, даже если они всеядные, а не травоядные, хуртами он так и не привык пока. — Мэтт нужны силы. Мэтт, как и все мальчишки, порой мечтал о куче знойных красоток, готовых отдаться по первому зову. Реальность оказалась жестока — сил у него ни на что больше не было. А голые красотки вокруг были. Они в самом деле были красивы: крепко сбитые тела, упругие небольшие груди, широкие бедра. Такие, как должны нравиться мужчине, который хочет не заниматься гимнастикой с шестом и не теряться в грудах жира, а ласкать женщину. Молодость Мэтта взяла свое: он снова окунулся в мир ласк. Уже поздно вечером пришел Рэм, нарычал на девушек, сгреб спящего мертвым сном парня и унес в свою пещеру. Так что проснулся Мэтт в почти знакомом окружении и в кои-то веки не от того, что его трахают. Рэм позволил ему выспаться, пополнить силы. — Доброе утро, — Рэма он обнимал, никак не желая отпустить. — Недоброе, — со вздохом признал Рэм. — Первый раз Рэм не хотеть на охоту… — Но ведь ты вернешься, — Мэтт прижался к нему. — С богатой добычей. — Вернуть… вернусь, — кивнул охотник. — Мэтт будет ждать? — Я очень буду тебя ждать, Рэм, как же иначе? — Мэтт все-таки поцеловал его. Опешивший и немного растерянный Рэм позволил ему делать со своим ртом все, что угодно, покорно приоткрыв губы. Мэтт вспомнил об эмпатии и понял, что угрозы в его действии охотник не почувствовал, только удивился. Мэтт надеялся, что поцелуй Рэму понравится, старался изо всех сил, лаская его губы своими. Наконец, тот ответил, коснувшись его языка своим и обведя им его нижнюю губу. Мэтт воспрянул духом, поцелуй стал более уверенным и напористым. А, кроме того, он ощутил закономерную реакцию тела охотника и очень ей обрадовался. Значит, в самом деле, Рэму нравилось. Проводить своего добытчика на охоту требовалось так, чтобы он воодушевился на грядущие свершения, да и лежать сонным бревном надоело. Мэтт особенно искусным в ласках не был, но гигабайты просмотренного порно его все-таки чему-то научили. Не то, чтобы он смотрел порно с геями… Ладно, смотрел, ради интереса. Не думал, что отложится в памяти, а оно всплыло. Секс вышел бурным. Рэм спокойно лежать и наслаждаться ласками не планировал, не настолько он был развращен цивилизацией, чтобы лениво возлежать, пока его ублажают. Мэтт оставил на его плечах пару укусов, умудрился все же расцарапать спину, но и сам получил несколько меток, от последней срываясь в оглушительный оргазм, которого с девушками не испытывал. Когда цветные круги перед глазами несколько улеглись, он смог отпустить Рэма. — Рэм будет торопиться, — касаясь его искусанных, замученных губ, улыбнулся охотник. — Береги себя, ладно? Рэм кивнул. Больше они не разговаривали, Мэтт только следил, как охотник собирается, тщательно складывая припасы, корзины, плошки. Часть он еще наплетет сам, из местной травы и коры, но в основном ему будет не до плетения посуды. Провожать его Мэтт тоже не пошел, не хотел видеть, как Рэм уезжает. Вместо него проводил Киур, вручил плетеную коробочку с солью — увесистую, с крупный мужской кулак размером. — Киур, он мне дороже соли, ты присмотришь? Как присматривал за мной, когда я проходил под брюхом хурта. — Присмотрю, Рэм, не волнуйся, он будет в полной безопасности. Охотник кивнул и взлетел на спину своего хурта, посылая его прочь из заповедной долины.