Семь недель

- Я хочу, чтобы он был счастлив. - Я не хочу его отдавать. Прием в шестой раз происходил в лазарете. Здесь лежал Ацуши с перебинтованной головой, синяком в пол-лица и робкой, но счастливой улыбкой. На скамейке рядом дежурил Акутагава. Выражение его лица тоже изменилось – оно так и сияло уверенностью и почти мрачной решимостью. Только теперь она отличалась от прежней. Тому была причина. Дазай уже приходил сюда два раза, когда все только случилось, но врачи его успокоили – жизни мальчика ничто не угрожало. Они только поцокали на него, не совсем понимая, что случилось. Кажется, по официальной версии Накаджима упал с лестницы. О странном переполохе недавней ночью уже почти забыли. Уж что-что, а драки тут случаются очень часто. Подумаешь – одной больше. Только воспитатели поняли, что что-то не так. Но Дазай это уладит. - Как у вас дела? – подмигнул он мальчикам. Акутагава скрестил на груди руки, тотчас уходя в свои мысли. Дазай понимал его – такое не хочется обсуждать. Наверное, сейчас он уверен, что предал самого себя, лишил себя надежды на будущее, каким он его желал видеть. Но жалеет ли он о произошедшем? Возможно, решение пришлось принимать слишком быстро, он не подумал и теперь хотел бы вернуть упущенный шанс? Он в это не верил. Нет, он этого в нем не видел. - Мне уже лучше, - тотчас заявил Ацуши, - сегодня доктор сказал, что через день меня могут уже выписать. - И зачем торопиться? – недовольно проговорил Акутагава. – Приходи в себя. Ему ответили солнечной улыбкой. - Не волнуйся за меня. Мне хочется ко дню выпуска быть в нормальной форме. - Доживи до него сперва. - Доживу! - С твоей-то удачей и твоим отношением к себе? - Да! Я все равно смогу, и ты это знаешь! Наверное, со стороны это выглядит как забавная дружеская перебранка, но Дазаю известно больше. Он внимательно всматривался в бледное лицо мрачного мальчишки и видел в нем даже больше, чем надеялся. Он не жалеет. Он погубил собственные планы, но уверен, что поступил правильно. Что между ними произошло, что заставило его передумать? Ему не все известно. Долгие разговоры, забота Ацуши, его переживания и попытки наконец-то копнуть глубже, увидеть больше, заглянуть в самую суть. Кажется, у него получилось и это нашло отклик. То общее, что Дазай сразу в них рассмотрел, все-таки выплыло наружу. И Акутагава действительно передумал. - Это ты их свел? – спрашивал его потом Куникида. Дазай мирно попивал чай в своем рабочем кресле и вопросительно приподнял бровь в ответ на коллегу. - Акутагава и Накаджима. Это странно, знаешь ли. Они сидели вместе в лазарете на его кровати, и Акутагава его успокаивал, когда думал, что их не видят. Нет, это даже больше, чем странно. Это ненормально. - Они потом еще спали на этой кровати вместе, - усмехнулся Дазай. И едва не поперхнулся чаем, наблюдая выражение лица коллеги. - Что ты хочешь сказать?! Ты такое допустил?! - Какие пошленькие мыслишки гуляют в твоей голове, - поддел его Дазай, - конечно же, ничего такого не было. Просто Акутагава его обнимал и все. Ацуши-куну было страшно. Пояснять ничего не хотелось. Да и незачем, он не собирался выдавать чужие тайны. Кажется, Куникида это понимал. Он хмыкнул и покинул кабинет. Никто не узнает, что мрачный мальчик собирался присоединиться к мафии. Что ему даже предложили выполнить первое задание – убить единственного воспитанника-эспера в приюте. Вычислить его и истребить. Или же похитить и передать мафии (это даже хуже). Что Акутагава считал путь убийцы единственным возможным для себя. И что когда он пропустил все сроки, в приют подослали убийцу. Именно он ранил тигра. Акутагава отпустил его, велев передать, что передумал. Что не хочет вступать в ряды криминальщиков. И, конечно же, мрачный мальчик не был дураком. Дазай знал, что скоро последует.