Машина времени

В свое время Пол вернулся всего минутой позже того, как покинул его, и уже заранее знал, что сделает, как только окажется дома. Он заказал два билета на ближайший рейс до Веллингтона. В один конец. После этого Пол позвонил своему агенту, велев отменить оставшиеся концерты. И уже через несколько часов они с Нэнси летели на другой край земли. Впервые в жизни Пол остро ощутил необходимость взять таймаут. Начиная с 1957 года, он все время куда-то мчался, кому-то что-то доказывал – от концерта к концерту, от альбома к альбому. Как загнанный скакун. И только сейчас понял, насколько он устал. Устал эмоционально даже больше, чем физически. События последней недели окончательно его измотали, выжали последние соки, и он понял, что если не сбежит куда подальше от своей громкой жизни у всех на виду, то закончит ее в каком-нибудь доме призрения для душевнобольных. Они с Нэнси сняли уютную крошечную виллу на берегу Тихого океана вдали от людских глаз и отключили телефоны. У них не было ни компьютера, ни телевизора, ни даже радио – лишь небольшая, но добротная библиотека. Пол даже не взял с собой гитару, чтобы не поддаться соблазну начать на ней бренчать и уже через пару дней не помчаться назад в Лондон. Неделя шла за неделей, и по прошествии двух месяцев Пол вдруг предложил Нэнси остаться здесь навсегда. Она лишь печально покачала головой: - Боюсь, когда ты все узнаешь, ты не пробудешь здесь больше и дня… - Что? – насторожился Пол. - Да-да, я все-таки не удержалась и включила телефон позавчера – проверила новости. А то в мире начнется атомная война, и только мы с тобой будем не в курсе! – рассмеялась она. - И?.. - Джон вернулся, - просто и без предисловий сказала Нэнси. – Вижу, ты даже не удивлен. Хм… теперь я, кажется, понимаю, от чего мы так спешно бежали сюда… - Это ничего не меняет. Я остаюсь, - твердо произнес Пол с непроницаемым видом. - Он вернулся как раз два месяца назад – в ту самую ночь, когда мы с тобой вылетели в Новую Зеландию. Пишут, что развелся с Йоко, сейчас они делят его собственное наследство – грызутся, как два пса, но Шон встал на сторону отца. Из него вырос хороший человек… - Нэнси, я понимаю, у тебя бизнес, ты не можешь просто так взять все и бросить… - Могу, Пол. Могу – ради тебя. Ты же знаешь, что наших с тобой денег хватит не на одну сотню лет тотального безделья. Но ведь ты не сможешь. Не сможешь жить вот так, даже не поговорив с ним… Я не знаю, что там между вами произошло, не знаю, зачем ему понадобилось исчезать вот так вот на долгие годы, инсценируя собственную смерть, но теперь вижу, что ты, по крайней мере, знал, что он жив, и даже внутренне готовился к его возвращению. Ведь так? - Вот и отлично. Значит, мы остаемся. В конце концов, для чего нужны управляющие? Чтобы владельцы курили бамбук на пляже, - и Пол рассмеялся, скинул одежду и побежал к морю. - Он уже связался с Ринго и Денни! Они хотят выступать втроем! – кричала она ему вслед. - Ну вот и славно, - пробормотал он себе под нос и окунулся в теплую соленую воду с головой. Прошло еще около месяца. Боль начала отпускать его, постепенно сдавая позиции, он уже мог совершенно спокойно и без внутренней дрожи вспоминать их последнюю секундную встречу и уже ловил себя на мысли, что ему абсолютно все равно, чем он сейчас занимается. Пол лежал на пляже, став за три месяца уже бронзовым, в наушниках надрывался Роберт Плант – в последнее время ему сильно полюбились Цеппелины, и он слушал их запоем, альбомами. Солнце жарило нещадно, не спасал даже соленый бриз. Пол дрыгал ногой и подвывал под Immigrant Song, когда вдруг ощутил, что на его лицо легла чья-то тень. - Нэнси! – крикнул он, не вынимая наушников. – Ты мешаешь мне загореть до состояния эфиопа! Я же поклялся, что не уйду с пляжа, пока не превращусь в Литтл Ричарда! Но тень даже не пошевелилась. Пол открыл глаза и первые несколько секунд не мог проморгаться. Перед ним и вправду кто-то стоял. - Любимая, что-то случилось? – пробормотал Пол, нажимая на паузу и вынимая правый наушник. - Классная песня, - произнесла нависшая над ним фигура четким и до боли знакомым голосом. – Я тоже в последнее время Плантом заслушиваюсь. Пейдж – гений. Фигура опустилась на песок, и в ту же секунду Пол поднялся, развернулся и рванул к бунгало. - Стой, Макка! Черт побери, я искал тебя три гребаных месяца, ты не уйдешь от меня просто так! - Нэнси?! – вопросительно выдохнул Пол. - Ее тебе не в чем упрекнуть. Она скрывала твое местонахождение как могла. Пришлось поднять все свои связи. - И совершенно напрасно. Ты хочешь предложить мне поработать вместе? Реанимировать давно разложившийся труп Битлз? Делайте с Ринго что хотите. Даю вам свое благословение. Только меня в это не впутывайте. Можете считать, что меня нет. Умер я. Ты побыл на том свете, дай теперь и мне там побыть. Все, - Пол махнул рукой и захлопнул дверь прямо перед носом Джона. - Я для кого вернулся, чертов ты придурок?! Для тебя! Все, с концами! Меня оттуда стерли, теперь при всем желании не смогу туда больше попасть. Обрубил все мосты. Ты можешь, а я уже нет. Я для кого это сделал? Для гребаного идиота, который даже на порог меня не пускает? - Я наслышан о том, как ты вернулся, - тихо произнес Пол из-за двери. – Был ты там счастлив, и оставался бы там. Чем тыкать меня теперь своей великой жертвой. Я тебя о ней не просил, мне отлично жилось и без тебя. Поэтому страдай теперь сколько угодно, я тебя сюда не звал и вернуться не просил. Слова прозвучали холодно и жестко. Джон упал на порог и застонал: за прошедшие годы Макка напитался прямо-то таки звериным равнодушием. Господи, только взять себя в руки… Что бы он сказал своему младшему, если бы его Пол учудил нечто подобное? Джон попытался успокоиться и абстрагироваться. Ну да, конечно, ты почти сорок лет живешь как в раю, при желании мог бы даже увести молодого Макку у своего альтер эго, а твой Пол тут прошел через настоящий ад, похоронил Линду, знатно потрепал нервы со второй супругой, да еще и узнал о нежелании Джона возвращаться сюда. Как он должен был себя вести? Неужели кидаться ему на шею? Вероятно, на его месте Джон поступил бы точно так же. Он пошел по горячему песку вдоль кромки воды, таща за собой гитару, которую невесть зачем приволок сюда на край света, а в ушах звенел гитарный риф из Kashmir. Ничего нельзя было исправить, ничего. Что он мог сделать? Попросить прощения? Снова признаться ему в любви? А разве он в силах это сделать? Да и что это изменит? Эту почти сорокалетнюю пропасть между ними не преодолеть. На берегу под зонтиком сидела Нэнси. Джон опустился рядом. - Как я понимаю, Пол послал вас куда подальше? – хитро подмигнула она ему. Джон кивнул и швырнул горсть песка в набежавшую волну. - Этого следовало ожидать, - улыбнулась Нэнси. – Наводить мосты спустя тридцать семь лет легким делом не назовешь. - Поеду я, пожалуй, отсюда. Передавайте ему мой горячий и пламенный. Скажите, Джон больше никогда его не побеспокоит. Все, финита ля комедия! Затворником был, в затворничество и возвращаюсь! Пускай снова гастролирует, я не появлюсь на его пути и не помешаю ни в чем. Пусть забудет обо всем. Джон устало поднялся. - Вы любите его? – вопрос Нэнси прозвенел, словно натянутая струна. – Можете не отвечать, - не дала она ему даже задуматься, - это не мое дело, в конце концов. Но прежде чем вы отсюда уйдете, вспомните 6 июля 1957 г., вашу первую встречу. Вспомните Париж 1961-го… Джон закрыл глаза, и перед ним предстал совсем еще юный Пол в белом пиджачке с набриолиненным коком под Элвиса и круглыми карими глазами, одновременно насмешливо и влюбленно взирающего на него. Он вспомнил, как однажды в Париже проснулся среди ночи, встал с постели и подошел к мирно сопящему Макке, наклонился над ним и коснулся губами его щеки, а тот лишь застонал и повернулся на другой бок. Джону тогда стоило гигантских усилий не лечь рядом с ним или даже на него, покрывая его поцелуями с головы до ног. Он вспомнил, как они бродили по узким парижским улочками и орали песни, которые сочиняли прямо на ходу. Как, напившись, обнимались и плакали, порываясь признаться друг другу в любви, но так и не сделав этого шага. Как в том дурацком 68-м, ЕГО 68-м, для одной из фотосессий он хватал Пола за обнаженные ноги, и ему едва хватило сил, чтобы справиться с возбуждением и не накинуться на Макку прямо там при всех. Вспомнил, как счастлив он был, увидев Пола в 74-м – впервые после длительной разлуки, как пытался запомнить каждую его черточку. Вспомнил, как отчаянно целовал его в 76-м, уверенный в том, что Пол пулей вылетит из Дакоты, а вместо этого тот повалил его на кровать, и они долго еще наслаждались телами друг друга. Вспомнил их последний поцелуй в 80-м и сжал кулаки. - Кажется, я забыл, зачем возвращался в прошлое, - произнес он сквозь зубы. – Нет, Макка, все было не зря. Он поднялся с песка, отряхнулся и решительно направился в сторону бунгало. - Пол открывай! – крикнул он как можно громче. – Я знаю, что ты меня слышишь. Я никуда не уйду, открывай! Ну да, да, я виноват, я предпочел сытую жизнь в загоне вольной жизни с тобой. Да, я трус, Макка. Ну ты хоть побей меня, обматери, в конце концов, скажи, что разлюбил меня! - Ага, и снова сделать из тебя мученика? – дверь распахнулась, и на пороге стоял устало улыбавшийся Пол. - Да, я не хотел сюда возвращаться, - продолжал Джон, не двигаясь с места, - пока Денни не переубедил меня. Я вернулся и увидел тебя в блеске софитов счастливо женатого с сияющей улыбкой на лице. И тогда я решил, что ты, пожалуй, прекрасно обходишься и без меня. Вот разве что Денни захотел к тебе пристроить – в том мире мы с ним сделали сногсшибательную карьеру, а здесь только ты мог помочь ему выкарабкаться… Связался с ним, уговорил навести мосты с тобой, понаблюдал за вами несколько месяцев да и хотел уже возвращаться… - Вот если бы я не заметил тогда тебя в толпе, мы бы сейчас разговаривали? – мрачно спросил Пол. - Возможно, нет. Но это не значит, что я бы забыл о тебе, Макка. Я люблю тебя. И, знаешь, пока я тебя разыскивал, то уже подумывал признаться в этом публично прямо в эфире какой-нибудь передачи. Надеялся хоть так привлечь твое драгоценное внимание, - и он шагнул вперед в попытке обнять Пола, но тот покачал головой и увернулся. - Слишком поздно, Джон. Ничего уже не исправить. - А я не хочу ничего исправлять. Я хочу начать все заново. Если угодно, я Джон Леннон, бездельник и разгильдяй. Все, что я умею – это бренчать на гитаре, - он протянул руку. Пол задумчиво посмотрел на его раскрытую ладонь и осторожно пожал ее: - Пол Маккартни, бас-гитара. - Барабаны? - Есть немного. - Клавиши, электро? - О, да, малыш, продолжай! - Ну, что ты можешь мне сыграть, глазастый? - Гитары у меня, как видишь, нет. - Зато она есть у меня детка. Пол ловко ухватил ее так, как берут гитары правши, и принялся наигрывать Эдди Кокрейна Twenty Flight Rock. - Ого, да ты знаешь все слова! И играешь как правша! А мне говорили, ты левша. - Знаешь, когда-то давно у меня был лучший друг. И на его праворукой гитаре я мог играть с такой же легкостью, как и на своей с перетянутыми струнами. Кажется, это она и есть… Сердце Джона отчаянно забилось, он сделал шаг вперед: - Мы в чем-то очень схожи. У меня тоже был лучший друг левша. И я каким-то чудесным образом спокойно мог играть на его извращенной гитаре, даже не задумываясь, какой рукой я это делаю. Когда я как-то раз со смехом рассказал об этом одному из своих приятелей, тот заявил, что это любовь… Пол опустил гитару и в одну секунду преодолел разделявшее их расстояние. - Где он сейчас? Этот твой друг. - Не знаю. Он может быть где угодно, он такой любитель помотаться по свету. Один раз я нашел его аж в Новой Зеландии. Но ему никогда не удастся убежать так далеко, чтобы я не смог его найти. Потому что он всегда пребывает здесь, - Джон коснулся пальцем своей груди, - и здесь, - затем виска. Пол резко выдохнул и прикрыл глаза. Еще через мгновение они уже отчаянно целовались, забыв и о возрасте, и о гулявшей неподалеку Нэнси… * * * - Ну и что будем делать на этот раз? – взволнованно спросил Джон и закурил, сжимая в объятиях того, кто доставил ему столько мук и столько наслаждения. - Нэнси… - выдохнул Пол и потер глаза. - О, нет, Макка, не начинай. Тебе катастрофически везет с женщинами. На твоем пути попадается уже вторая Линда! Гораздо красивее первой, между прочим! - Молчи, несчастный! – воскликнул Пол и ткнул Джона под ребро. - Разводиться вам, может, и не стоит, но я уверен, она не встанет на нашем пути… - Очень обидно, Джон… - Ну что такое, принцесса? - Мы с тобой уже слишком стары. Нам осталось не так много лет вместе. А вот если бы мы в свое время не теряли зря драгоценные часы и минуты, то могли бы быть вместе уже в 57-м… - Макка, я сам тысячу раз пожалел, что велел тому ученому возвращать меня в 68-й, а не еще на 11 лет раньше. И вот если бы… - О, нет, - простонал Пол, - только не это! Не хочешь же ты сказать…? Нет, я не позволю! - Нет, конечно же, нет, с меня хватит этих путешествий. Отправляй туда кого-нибудь другого. Пусть он сведет нас вместе, пусть объяснит, чего мы лишаемся, тратя впустую бесценное время. О, как хотел бы я, 21-летний, обнимать тебя, 19-летнего, так же крепко тогда, в Париже. Не смотреть издалека, а подойти, прижать к себе и никуда не отпускать… Как бы хотел, чтобы тогда, в конце 50-х в доме Мими в перерывах между игрой на гитаре мы не просто смущенно болтали о ерунде, а лежали бы так же, как лежим сейчас. О, мой бог, машина времени у нас уже есть, но где же найти добровольца?.. - В 57-й говорите? – раздался голос с порога спальни, и в проеме возникла стройная фигурка Нэнси в белом льняном платье. - Нет, Нэнси, нет! – крикнул Пол, поднимаясь на локте и пытаясь отстраниться от Джона в неловкой попытке как-то скрыть то, что произошло между ними. - Это отчего же? – весело продолжила она и опустилась в кресло возле окна. – Джон, что, говоришь, нужно сделать? Уложить вас с Полом в койку прямо в 57-м? - О, Господи, Нэнси! – Пол закрыл руками лицо и рухнул на подушку. - Ты хочешь сказать… - начал Джон. - Я обожаю Элвиса и Кокрейна! – мечтательно протянула она и откинулась на спинку кресла. – Как думаете, я еще ничего буду для таких юнцов? И Джон с Полом громко и радостно расхохотались.