Еще глоток, и мы горим

— … Ну, в общем, я Шинья, — сидящая за партой девочка посмотрела на протянутую ладонь. Уже три урока и две перемены Кайли сидела на последнем ряду и даже и не думала вставать. Стоящий сейчас перед ней белокурый мальчик — нонсенс, он не должен был к ней подходить. — «Ты такая же, как и все, потому не переживай. А личико… это твоя фишка, потом поймешь», — в голове, как заученная мелодия вспомнились слова мамы и дружеский хлопок по плечу. Ренз подняла робкий взгляд и момент смотрела Хиираги прямо в глаза. Испугавшись, девочка вздрогнула и, вскочив со стула, выбежала в коридор, стесняясь и не зная куда себя деть. Еще и на первом уроке на ее парте оказалась записка с исковерканой фразой на английском; видимо, кто-то поумничать хотел, а вдобавок еще и мальчишка заговорил. Все это шквалом почти сбило ее с ног, потому сейчас она присела на лавочку, положив ладошки на колени и мысленно успокаивая себя. — Да, что с тобой? Вы все в Америке такие пугливые? Кайли, моргнув, вновь подняла взгляд, нервно сглотнув. Диковинкой, для Шиньи было чем-то экзотическим, увидеть совершенно другие черты лица и услышать иностранный акцент вживую; да и если учесть, что мальчишке всего одиннадцать, то можно понять, почему девочка произвела на него такой фурор. — Нет, — Кайли говорила, заикаясь и ломанно от волнения. Шинья улыбнулся, протянул руку вновь и повторил свое имя. Кайли нехотя пожала ее и поспешила удалиться, как ее схватили за плечо. — Слушай, тебе трудно, думаю, будет одной «такой»… — тут Шинья осекся и поматал головой. — Тоесть такой вот… неординарной, вот. Будем друзьями? Ренз испуганно округлила глаза и поматала головой. Не от того, что не хотела, а от того, что была испугана, напугана всем навалившимся. А Шинья не понимал, почему девочка отказала. — «Испугалась? Слишком быстро тараторю?» — Ладно, давай, — Кайли, заикаясь, кивнула и пожала плечами. С той робкой фразы, с того румянца на щеках и началось то, самое необьяснимое явление, называемое дружбой… *** — Чушь какая-то, — протянула девочка, отвергая очередную школьную сплетню о коих разболтался Шинья. Хиираги пожал плечами и, выдвинув еще одну бредовую теорию, получил очередной меланхоличный взгляд карих глаз и замолк. Дружба их продлилась с того момента за партой, и сейчас обоим по пятнадцать и… ничего почти не изменилось. Сотни историй от обыденных, вроде синхронных подскальзываний на льду и будничных разговорчиков, до серьезных моментов, вроде того, когда двенадцатилетняя и решительная Кайли Ренз, с энтузиазмом эшафированного отчитывалась за то, что на весь коридор назвала Шинью дураком. Сейчас же, пара обосновалась в библиотеке и готовилась к экзамену с перерывами на: «Шинья, я хочу пить», «Кайли, моя тетрадь…» и «Не ори на меня!», но, впрочем, все проходило продуктивно. Экзамен по теории, потому особо переживать не из-за чего. Но не за горами и практика. Кайли не переживает почти, возможно, просто мандражирует немного. А вот Шинья переживает и не за себя. Он почему-то думал, что девушка не справится. — «Развей тогда мой прах над Сеной», — высоко пропевала девушка, когда Шинья вновь говорил о своем беспокойстве. — Зайдешь сегодня в гости? Папа что-то приготовил…, а если он что-то готовит, значит это… — … Что-то божественное, — саркастично продолжил Шинья. — Помню. Я должен быть дома в семь, а сейчас… в общем, есть полтара часа. Кайли натянуто улыбнулась. — Для меня честь, — она томно пролепетала. — Шинья-сама. В следующую секунду послышался заливистый смех девушки и топот ног по всей библиотеке, не стихающий еще долго-долго… *** Воспоминания кружили в пыли между вздутыми и тяжелыми молекулами воздуха, невидимой сеткой попадали в бронхи с затхлым кислородом и заставляли кашлять генерала-майора. Потерял. Обоих. Холод сковал все тело, и внутри было такое ощущение, будто невидимая рука вытащила все органы и выкачала кровь, оставив лишь безвкусную пустоту. Даже не терпкую, горькую или соленую, пресную, не ощутимую. Как невовремя на него упала ответсвенность. Ответственность за солдатов, потерявших семью, надежду; вина за жизни стольких. Чертов Глен, как невовремя, как невовремя… Руки трясло из-за огромного веса несуществующей ноши, так еще и горло пережато воспоминаниями, похожими на бритвенные лезвия. Ветер сновал из стороны в сторону, трепля форму и волосы, а Шинье казалось, что это Ее дух бродит вокруг него, пытаясь дотронуться. Сердце, будто перестало работать правильно, заставляя конечности похолодеть не только от ветра. Отряд Глена стоял молча, почти не дыша. Саюри ежеминутно вытирала мокрые дорожки на щеках, стараясь не всхлипнуть пока Шигуре, приложив к лицу ладонь, зажмурила глаза. Неясная пустошь заполнила каждого до краев… *** Удар, треск, глухой вскрик, похожий на стон изнемогающего… Крул Цепеш стояла, смотря на то, как потемневшая кровь капала со лба, с щек, струилась изо рта и, наконец, разбивалась и расстекалась по земле. Девушка, пленка жизни которой вот-вот лопнет, не интересовала ее совершенно. Главное, чтоб Ичиносе раскрыл рот… — Пытки близких гораздо результативнее. Люди глупы и… скорее продадут родину за жизнь любимого, нежели за свою… — говорил вампир, нанося очередные удары по рукам, спине и ногам девушки. На слове «любимого» Кайли тихо истерически захохотала, получила пинок в ребро и не удержавшись свалилась набок и встретилась взглядом с Гленом. Волосы скрыли почти все лицо, руки, связанные сзади задрожали, а по телу изморана и изморана запекшаяся кровь. Она смотрела не прося спасения, чего-то, чтобы успокоиться… она глядела спокойно и умиротворенно, влюбленно почти, ведь, кажется, так и надо, вот так всё и закончится. Лучший конец: умереть за кого-то, держа за грудной клеткой что-то, что вознесет твою смерть и после кончины тебя кто-нибудь вспомнит, словно героя, хотя бы раз. — «Ты захлебнулась в своем лицемерии», — шептал демон. В ушах еще застряло: «Если у нас будет шанс…». Она сама отталкивает надежду на спасение, страстно желая ощутить смертельный удар. Она отводит взгляд вновь, смотря куда-то в пол, пытаясь заставить себя не терять связи с внешним миром и умереть хотя бы от болевого шока. Глен смотрел с ужасом в глаза, застеленные пеленой слез, но так мирно глядящие. Спокойно, будто все в порядке вещей. Прозрачная пустота ее глаз меркла и меркла с каждой секундой. Она не должна сейчас, не так, не из-за «такого» стечения обстоятельств. Когда угодно, но не сейчас… Почувствовав, как чужие пальцы вцепились в челку и подняли голову, Глен оскалился, видя перед собой красные глаза вампира. — Дрожи от страха, человек, — хрипел горделивый голос на фоне усталого взгляда. — Ты забыл свое место и посмел поднять руку на аристократа, думал тебе это сойдет с… Глен, потерявший уж всякую надежду на что-то, заставившее бы его выжить, хотел хотя бы не пасть перед вампирами духом, пусть падет и телом. Плюнул. На деле и метафорически. Плюнул в лицо высшему, усмехаясь и бросая вызов. — Да, как ты посмел! — вампир истерически вскрикнул, занося ногу и пиная подполковника по бедру. Ударил с ужасной, нечеловеческой силой, потому и отлетел на метра два. Глен оказался на близком расстоянии от полумертвой девушки. По крайней мере, если бы он что-то прошептал, она бы услышала. Кайли уже ни о чем не думала, она просто чем-то внутри, еще хотевшим жить, жалела Ичиносе. Искренне. — Потерпи. Проговорил одними губами, а она, услышав, легко улыбнулась и прикрыла глаза. — Пешка жертвует собой, во славу короля… Она хрипло прошептала, закусила губу и слизала с нижней кровь. — Избиения так изматывают… Не успел было Глен продолжить то, что хотел сказать как вновь просвистел удар. На этот раз он отлетел далеко, скользя по асфальту и разодрав в клочья левое бедро сбоку. Удары сыпались и сыпались, а Глен думал о том, как бы повернее направить вампиров в Синдзюку. Чувствуя то, как свой дух уходит из тела, но ощущая другой… — «Думаю, сейчас моя очередь…» — тихий, почти дискантный голос и ладошки на плечах. Поддался. Все-таки уступил… У демонов есть недостаток, причем очень веский. Каждый момент после заключения контракта они думают, как бы по-вернее завладеть хозяином. А когда демон — воплощение любви всей жизни контрактора, тогда все содействие с исчадием ада — дикая пытка. В секунду цепи, сковавшие некогда запястья растворились. Сзади возникла красная аура, обьявшая пространство вокруг подполковника, а он сам встал с колен победоносно глядя на королеву вампиров. Надменно и уверенно. Позволил завладеть своим духом. Его же разум, будто растворился во сне, Глен теперь, вовсе не Глен… — В аэропорту Нагоя я проведу эксперимент над Последним Серафимом. А ты, вампир, мне поможешь… Крул раздраженно вздохнула, почувствовав то, как к ее шее приблизили клинок. Не страшно, ни капли не страшно. Сколько раз за жизнь ее грозились убить, возвышались над ней (думали, что возвышались), а она относилась к такому скептически. Потому в следующую секунду она преспокойно отбила удар и, подлетев к Глену, прошипела: — Ты посланник Махиру Хиираги?.. Ломалось, трескалось, рвалось и гибло… всё, что строили десятками лет эти детские опороченные, заигравшиеся руки рушится. Королева зла, Королева не довольна. Глен, откашлявшись, прохрипел, заикаясь от боли: — Махиру мертва… я не смог ее спасти… — Тогда кто ты? — голос прародителя звучал раздраженно, но возбужденно. Глен лишь устало отсмеялся, смотря на Цепеш. Разговор звучал тихо, никому не нужно было его слышать. Ни Седьмому, ни Тринадцатому, ни другим аристократам, ни девушке, лежащей на языке у смерти. Никому. — Знаешь, — Крул вдруг спокойно вздохнула и скучающе продолжила. — Восемь лет назад, я заключила сделку с Махиру, и… если ты не она, то я не могу тебе ничем помочь. — Так убей меня, — как бы подначивая. — Давай. Девочка пожала тонкими плечами и уже хотела было развернуться и уйти, как в спину ее окликнули: — Продолжай свою игру… Крул Цепеш. Фраза — знак. Девочка чуть было победоносно не взвизгнула, но ограничилась лишь ударом и вскриком: «Человек заговорил!». Игрушечные замки Королевы вновь вырастают из-под земли… *** Слишком много действующих лиц, слишком много сюжетных линий. Сия пьеса, питает собой богов, наверное, своей трагичностью, а название ей: «Мир земной, вдобавок грешный». Тысячи актеров, имеющих по десятку масок. Даже акт, происхоживший перед нашими глазами вот момент назад требует тончайшего размышления. Сцена — разруха и хаос. Действующие лица: Ребенок-Королева с багажом предательств; Седьмой прародитель, ловко и незаметно перехвативший ниточки у Королевы; Тринадцатый, в прошлом крестоносец, браво защищавший свою веру, ныне верный подчиненный Седьмого, терпящий его еле как; три аристократа со своими до безобразия неординарными историями; подполковник демонической армии, раб чувств, преследующий цель; и, наконец, увидьте то, завядшее, связанное, ту утопленницу своей же лжи, исторгаемой своим же ртом. Никто не главный герой, не имеет на то чистого права. Судьба — лучший драматург, и мы будем дале наблюдать ее беспечные перестановки сюжетов… *** Рассвет горел и переливался самыми яркими оттенками, освещая ту странную пару. Она и Он. Разные, ничем не пересекающиеся люди завязли в одном и том же. Судьба решилась на новую, интересную завязь сюжета, окончание которой мы предположить не в силах. — Проснись. Фраза вспыхнула в темноте, будто зрительно и вдобавок наощупь. Ренз не хотела открывать глаза. Была идея притворится мертвой, но она уж сильно бредовая. Но бред перед смертью спасет, как ничто другое. — Ты живая, притворяешься плохо. Кайли вдруг почувствовала, что тело почти не болит. Она в довольно хорошем состоянии, разве что форма изорвана на плечах, но это терпимо, пусть и холодно. Она разожмурила глаза и проморгалась, потому как яркий свет слепил. Какая-то уж чересчур красивая для ситуации местность вокруг. Нетронутая. Деревья, цветы и пахучие травы, а впереди дотлевавший закат. Ренз попыталась встать и подойти к силуэту в отдалении. Кости ломило, потому та шла медленно и изредка спотыкаясь. — Глен?.. Она сщурила глаза, будто приглядываясь. Действительно, он. Кайли приковыляла и встала позади, на расстоянии равному метру. — Обьяснишь чего или будешь молчать, покуда смерть не разлучит нас?.. — девушка усмехнулась, смотря подполковнику в затылок. Ичиносе пожал плечами. — А нечего говорить. Просто ты скоро увидишь кое-что… Кайли нахмурила брови и, подойдя к Ичиносе, развернула его к себе за плечо. То, что она увидела повергло ее в шок, ввело в животный ступор. Она приоткрыла рот в немом ужасе и задрожала в плечах. Самое страшное, что могло произойти с человеком-контрактором случилось с самым сильным для неё. — Глен… — она еле-еле проговаривала, сжимая его плечо. — Чего тут вообще творится?.. Красные, с суженными зрачками. Такие она видела только в своем подсознании, глядя в глаза Тсуиоши. Демонские глаза всегда приводили ее в ужас. — А вот теперь говори… — процедила девушка и стушевалась, поджав губы. Глен, ничего не говоря, перехватил ее за шею и безэмоционально взглянул в потемневшие глаза. — Тебе было сказано, что нечего. Вопросы? Кайли чертыхнулась. Действительно, не он. Ни капли, ни толики. Лучше бы умерла, ей богу, пропала, провалилась под землю, сгнила там от жары в меридиане бермудского треугольника на чертовоматерных островах, а не стояла, глядя в пустые красные глаза. Он отпустил ее шею, вновь оборачиваясь спиной. — Ладно, вопрос есть. Глен, помедив, повернулся к ней полубоком и скучающе всмотрелся в глаза девушки. — Я здесь зачем? Почему не позволил умереть? Ичиносе, кажется, на момент изменился в лице; не показалось, но это случилось лишь на секунду. Взволнованый взгляд лишь промелькнул, а после стал вновь пустым. — Ангелу нужна кровь. Ренз округлила глаза и незаметно покрутила пальцем у виска. Сошел с ума под натиском демона. И Кайли дуэтом. Ну или просто устала. Подойдя к стене, у которой сидела, девушка легко стукнулась о нее головой и скатилась на коленки, также опираясь о нее. Мысли спутаны, ни черта непонятно, да понимать и не хочется. Пытается вдуматься в ту фразу, а не выходит от усталости и истощения. Бессмысленно пытается зарыдать. Зарыдать, так, чтобы в момент полегчало, да не происходит такого. Черные волосы спутались и прилипли к шее и лицу, а она готова драть их на себе вместе со скальпом, но только запускает в них пальцы. — Ты чего делаешь? — голос близко и ее отнимают от стены, приподнимая за плечи. Мерзко. Отвращение сковало лодыжки и прилипло к вискам, сдавливая. Она пытается отнять его руки от себя, да не выходит, и она всхлипывает, запрокидывая голову назад. Наедине, рядом с демоном. Дьяволом. Сатаной. Близко-близко. Ей страшно за него, за себя, за всё. Спутались где-то мысли в районе ключиц, вот и болит каждый сосудец. — Убей меня, Глен. Пожалуйста. Она проговорила это четко и точно. Уверенно даже. Быть убитой им — прекрасно; быть убитой им, одержимым — тоже неплохо. Чувствуя, как ее оборачивают к себе и приставляют к стене, она прикрывает глаза в ожидании смерти. Рассечет ее, заколет, разрубит, обезглавит… да, какая разница, главное, что сделает это. Спиной ощущается то, какая стена холодная, а даже через закрытые веки рассвет чувствуется светлым-светлым… Сталь вонзается в стену около затылка, и Кайли, изнывая, закусывает губу. Лезвие скользит, скрипит вокруг, не дотрагиваясь до тела, касаясь где-то лишь одежды. Скольжение сопровождалось искрами и лязгом, неприятным для ушей лязгом. Он остановил лезвие в районе бедра и, чуть надавив, вонзил его в хлипкую стену, не нанеся так желаемых увечий. Рука заскользила вверх, цепляясь за штаны и, впечатав ее в стену, Глен еще раз всмотрелся в тусклые глаза. Кайли скептически разглядывала новое для нее лицо, не получив то, чего так желала. — Зачем ты так со мной? — шепот прозвучал предзакатной тишине, как нельзя подходя.