Еще глоток, и мы горим

— Сегодня день, когда человечество навсегда одержит победу в этой бесконченой войне, — проговорил Глен. — И ты это пропустишь?.. Ренз ухмыльнулась, цокнув. — Дела этого мира перестали интересовать меня с того дня, когда я почти померла, потому победит ли человечество, проиграет… разница? Ичиносе отстранился на шаг и, развернувшись, вдруг зашагал прочь. Кайли склонила голову и раздраженно вздохнула. А ведь правда, ее больной нигилизм по-тихоньку губит ее… — Так ты идешь за мной?.. — на полпути, Глен обернулся через плечо и взглянул на девушку. Кайли безэмоционально и бегло глянула ему вслед. Садящееся солнце нагло слепило ее, потому девушка неприязненно щурилась. Переждав пару мгновений, будто взвешивая что-то, все «за» и «против», она все же медленно дошла до подполковника, заложив ладони в карманы брюк. — Только потому что не за кем больше, Глен… *** Мир ожидал чего-то. Чего-то потрясающего, чего-то, что заставило бы его организм перевернуться снова. Что-то решится сегодня, потому все притихло, позволяя шоу войти в свои права. Ветер боялся сновать туда-сюда как обычно, потому затих где-то в занебесье, тоже наблюдая. Солнце боязливо скрылось за бордовыми облаками, позволяя светлоголовой луне глядеть на то, что происходило под ее подолом. Всё жутко опустошилось в один момент… *** — Свое мнение? Разве? Нет у тебя своего мнения, — спокойно пробормотала девушка. — По крайней мере, ты не представляешь насколько мне на него плевать… Потому я буду сидеть здесь у тебя до того, пока не успокоишься. Кайли улыбнулась и присела напротив Шиньи прямо на пол и обхватила руками свои колени. Судьба приемных детей главенствующими семьями и их «ветвями» предначертана, будто смертный приговор. Вечное повиновение, покуда смерть не перережет горло (ну или кто похуже). Каждый из «подобных» мечтает о том, чтобы однажды освободится от этих оков. Каждый… Шинья Хиираги не в коем случае не исключение. Даже будучи двадцатилетним прославленным, сильным солдатом, тот бывало чувствовал мерзкое отчаянье… — А знаешь, что хуже всего? Я не могу тебя понять, — пожала плечами девушка. — Насколько же я хреновая подруга?.. Шинья сухо усмехнулся. — Однажды это кончится… — проговорил он и потупил взгляд в пол. Кайли покачивалась то вперед, то назад, успокаивающе улыбаясь. *** Если бы Хиираги Шинью попросили бы нарисовать всего лишь один портрет его лучшей подруги, описывающий всю ее суть, тот бы нарисовал ее как раз смиренно сидящей на полу и обхватившей колени. Такая, бывало, чуткая, чувствующая, подбадривающая… Неужели остатки «её» личности проглядывают сквозь колкий терновник выдуманного?.. Но из размышлений вытягивала жестокая реальность. Видя то, что почти всех солдатов опутали стальные цепи, Шинья, наконец, ваочию узрел свои собственные, бывшие некогда метафорой. И кровь полилась с самого неба… — С самого начала это не был план Глена… — процедил Хиираги, сжимая кулаки. Всего лишь огромный, массовый эксперимент над Последним Серафимом, кой-задумал Курето Хиираги. Вот, что люди делают с людьми… На пути к своей цели, жизни других не кажутся важными, и хотя бы толика человечности теряет свой смысл. Когда белые крылья ангела обьяли пространство воздуха, красный песок взметнулся вверх, на момент застывая там. Разрушительная сила сейчас была подвластна слабым человеческим рукам и, кажется, вот он, тот самый момент, когда люди встанут с колен и избавят землю ото всех чудовищ и монстров, населяющих ее. Но от всех ли?.. Лейтенант-генерал, увидев то, что с западной стороны (прямо перед отрядами людей) надвигается те, для кого и готовился этот эксперимент, возликовал в душе. — Вперед! Пробьем дорогу в будущее человечества! — следом за громогласным криком раздался боевой клич сотен солдатов, моментально побежавших на вампиров. Мальчик пятнадцати лет по имени Юичиро Хякуя глядел непонимающе на происходящее вокруг него, также не до конца понимая и сражался. Его вера в людей, сломанная, словно хрупкий китайский фарфор почти была восстановлена, но вновь, с треском разбивалась о чьи-то планы… Микаэла ожидал такого, на его лице не отразилось ни одной эмоции. Вера в людей у него, как вырванный коренной человеческий зуб — не восстанавливалась. Люди для него — чудовища похуже вампиров, ему попросту не в кого верить. И лишь пара зеленых горящих глаз тешило его надежду. Все-таки в этом мире что-то есть… Что-то. — Черт, как же их много!.. — вскрикнул Юичиро, отбивая, но не отрывая взгляда от Мики, который всеми силами пытался прикрыть спину брата, даже ставя себя на кон. — Бегите! Мы вас прикроем! — Шинья приказал отряду Шиноа и Митсубы, выставляя оружие на приближающийся отряд. Самая ужасная картина, которая может быть для вас? У каждого разное — это неоспоримо. Но не думаю, что найдется хоть кто-нибудь, кого не тронет за струну души костистый палец войны. Войны, в которой сражаются дети. Толком ни черта не увидевшие, заставленные долгом, честью еще чем похуже… Кровь ни в чем невинных всегда вкуснее, но, притом, после того как пригубишь этот напиток — ты будешь проклят навсегда. Юичиро не успевал отбиваться от ударов, уже, кажется, вырвав все связки, находящиеся в предплечье, как заметил ужасно знакомый ему силуэт… — Глен… — почти прошептал (крича внутри) Юи, отбивая два удара одновременно с диким скрежетом. Ичиносе моментально взглянул на Хякуя, громко проговаривая имя мальчика. Юичиро же, подорвался с места так быстро, как только мог. Высоко занося ноги, тот почти летя, мчался, только отталкиваясь от земли носками форменной обуви. — Глен, Кайли, как в… Не успел было, парнишка и приблизиться к пришедшим на метра два, как между ними встал сначала клинок, а потом и Мика (именно в таком порядке). — Так и знал, что людям верить нельзя, — процедил, наконец, Микаэла свои мысли и убеждения. Глен лишь вздохнул и отбил удар. — Вампир, ты мешаешь… Почти каждый солдат ждал ответа от Глена о том, что здесь творится. На адовом поле сечи, где в момент умирали, принося себя в жертву, сотни людей… — «Каждый на этом шахматном поле — жертвоприношение во имя… победы? Как же дорого обходится мир…» — думала Кайли, отбивая внезапное нападение сзади. Юичиро, не взирая на то, что Мика, как мог его сдерживал, все равно подбежал к подполковнику и, вцепившись в его воротник, крикнул: — Глен, да что же с тобой?.. Юи просто не верил в происходящее сейчас — все будто в кошмарном сне, мучающем его. Вот еще пара секунд и он проснется. Точно. Точно же?.. — Юичиро, уходи… — Глен совсем негромко это проговорил, казалось, на момент став «собой». Хякуя скривился, почти рыдая, когда заметил то, что по щеке Глена скатилась слеза. — Кайли! Слышишь! — вдруг вздернулся мальчик, глядя на девушку. — Скажи ему! Скажи этому придурку, чтобы обьяснил в чем тут дело! Пожалуйста! Он же слушает тебя! — Увы, — пожала плечами девушка. — Он не слышит меня. Впрочем, в данный момент… Юи, будь разумным мальчиком. Беги. Хякуя еще сильне разозлился и, уже побежав на Глена и замахиваясь, как почувствовал то, как подполковник напал первым, проткнув его плечо; в момент Ренз стоящая сзади, вскрикнула и, бросилась к ним. Уже будучи рядом, Кайли приготовилась, схватить Глена за плечо, как его левая ладонь опередила ее и взяла девушку взашей. Глаза Мики налились кровью и, выхватив истекающего кровью Юи, тот бросился прочь, перескакивая толпы солдатов и вампиров, слившихся в одну единую кучу. — «Снести Ичиносе голову», — в голове Мики, на будто листе ежедневника возникли эти слова, как обещание себе, вроде: «Ложится спать пораньше» или «Больше бывать на свежем воздухе». Тем временем Глен еще сжимал горло девушки, безучастно разглядывая ее. — Никогда не вмешивайся, — сконстантировал он, чувствуя как ее длинные пальцы оставили на его ладонях с десяток не глубоких царапин. — Он ребенок… — прошипела Кайли, не отвлекаясь на удушение. Секунда, и девушка без сил валится на колени, потирая «передушенную за день» шею и, встречаясь взглядом с Гленом. Фиолетовые узоры, в цвет настоящего цвета его глаз, пошли по лицу, а одна из цепей захватила его за предплечье. — Чертова хрень, — протянула девушка, с ужасом глядя на окровавленную цепь. Спустя момент цепь распуталась и молнеиносно перескочила в другую сторону, а сзади что-то необычайно громко бахнуло, заставив, сидящую на коленях Ренз упасть набок, но потом в момент встать, чтобы разглядеть источник грома. Белый столб света прорезал небеса, сверкая и громко взвывая. Ренз, уставшая уже удивляться чему-либо, уже не дрогнула в плечах, но приложила ладонь к приоткрытому рту. — Последний Серафим. Юи, — проговорил Глен, глядя на ужас подчиненной. — Божий посланник, желающий наказать людей. Тебя же это интересует?.. Ренз отняла руку от лица и сжала ее в кулак. — Так. Даже бог против нас, — прошептала девушка, глядя на зрелище зачарованно ужасаясь В ее глазах отражался свет, а слезы лились и лились чуть не градом. Но это она попросту не замечала. Смысла замечать не было. — Даже так… — Он просто желает защитить родных ему, а… черт, за что же так с ним… — проговорила Кайли, чуть дрожа. — Только он способен нарушить их табу, — Глен ответил на непрозвучавший вопрос. — Только столь высокомерный человек, возжелавший быть любимым всеми… только он на это способен. — Кого «их»? Богов? — Кайли обернулась, приподняв бровь. — Смеешься… Подполковник действительно горько усмехнулся, смотря в карие глаза, кажется, еще более поблекшие. — Да, действительно, Глен, — вдруг послышался голос позади Ичиносе и звук щелкнувшего курка, готового сорваться в любую секунду. — Кайли, отойди от него… Ренз ошарашенно взглянула в обезумевшие глаза Шиньи и незаметно поматала головой, побуждая Хиираги опустить оружие. — Я сказал: «отошла»!!! — вдруг вскричал Шинья. Кайли опасливо двинулась с места, и как только Хиираги смог дотянуться до плеча Ренз, тот сразу же оттолкнул ее за себя. — Отвечай же!!! — теперь Шинья озлобленно глядел на подполковника, стоящего в чем не бывало. Глен нагло ухмыльнулся и, вскинув голову, начал говорить: — Не кипятись так, Шинья. Разве это не то, о чем мы с тобой мечтали все детство?.. Мы же хотели изменить армию, не помнишь разве? Шинья оскалился, непонимающе глядя на подполковника. — Что ты вообще несешь… — проговорил Хиираги, мотая головой. — Твои люди умирают, Глен! Умирают! Понимаешь хоть скольких людей убило твое предательство?! Подожди… Посредь беспощадных и срывающихся террад Шинья вдруг запнулся и капля пота стекла по его виску. Запнулся, увидев глаза Ичиносе… — Не ты. Твой демон… Глен оскалился сильнее и вцепился пальцами в шею Хиираги, опустившего оружие. — Не трогай его! — вскрикнула Кайли, сжимая предплечье подполковника. — Не знаю кем бы ты ни был… Но не Глен… В любом случае, прекрати это!.. Ичиносе нервно улыбнулся одними краями губ, ощущая так знакомый холод у себя на локте, кажется, достающий до костей. Где-то в голове мелькнуло что-то отрезвляющее и в нос пахнуло терпким дымом и борной кислотой вперемешку. — Отпусти его, пожалуйста, — прошептала девушка, чуть не улыбаясь. Ее улыбка была похожа на оскал, болезненный оскал, но пальцы Глена разжались. — Шинья! — Ренз кинулась к упавшему. Прижавшись к Хиираги, она четко ощущала то, что их температура почти что одинаковая. Кожа обоих прохладная и бледная, а пара вжалась друг в друга, ощущая, что оба живы. Запах ее кожи — это спирт, обволакиваемый терпким дымом, Шинья ощущал каждой клеточкой тела, что и давало тому некое спокойствие. Уже мысленно отправивший ее на тот свет к ненавистному ему, ее любимому, он злился на себя. Оторвавшись от плеча Ренз, Шинья поднял взгляд на Ичиносе и, ухмыльнувшись, протянул руку. Глен недоуменно глядел на Хиираги, засунув руки в карманы. — Брезгнешь? — Хиираги в упор глядел в красные обезумевшие глаза почти с вызовом. Ичиносе проигнорировал приглашение и повернулся к паре боком. Наконец, отлепившись друг от друга, Кайли и Шинья поднялись с земли. Девушка шумно издохнула, опуская взгляд в пол, уже теряясь в пространстве и почти валясь с ног. — Так, и что дальше?.. — спросил Шинья, склоня голову набок. — А дальше мы победим всех вампиров… — проговорил Ичиносе, победоносно приподнимая голову. *** Мир изменился до неузнаваемости… Как смыть с себя гнет и боль войны? Где взять такое мыло, чтобы забыть смерть товарищей? Как заставить ладони забыть разученные до артерий смертоносные удары?.. Прошла какая-то неделя с того момента, как человечество взяло в свои руки неомеримую силу и могло дать отпор даже вампирам. Сколько умерло за ту миссию людей… Курето постарался скрыть те данные или хотя бы на одну-две сотни приврать, отняв. Но он, разумеется, ликовал. Теперь он сможет исполнить то, чего так долго желал; правда, это всего лишь начало, начало огромного плана. Но Курето терпелив, он доведет «все это» до самого победного конца, чего бы ему это не стоило, пусть и этим «что» будет являться даже жизни его родных. А есть ли они?.. Хиираги ведь не воспитаны быть привязанными друг к другу. Солнце садилось далеко за кромкой горизонта, а для Курето оно все поднималось, и поднималось… *** Пока чье-то солнце поднималось, чье-то в обратной пропорциональности летело с грохотом вниз. — «Ренз, ты просто продолжай, что делала, а также говори всё. В общем, все как обычно…» — не успела Кайли оправиться от своих ран, как вновь оказалась в кабинете Хиираги. POV Глен Я видел ее мельком. Вчера утром, когда она тихонько сидела на лестничной клетке и тушила сигарету номер три о поручни лестницы (нечего делать ей с утра пораньше), днем же, когда она мелькнула у дверей кабинета Хиираги. Сегодня заметил ее только утром выходящей из душа. Так странно. Видеть ее и не слышать ее голоса. Но и не так это (вроде бы) важно. Победа за человечеством и все встает на круги своя. Две недели армия восстанавливается и это как вроде «отпуск», и я целыми днями (уже целых семь часов) провожу с Кайли под одной крышей (тет-а-тет, остальные обитатели ретировались), но не пересекаюсь. Будто призраком она сидит в зале и делает что-то, а я, лежа у себя в комнате под тремя одеялами тоже оправляюсь. Уточнение про одеяла: осеняя пора приносит с собой такое явление, как лютый мороз, так и в нашем доме воздух резко похолодел (как и отношения между нами, как метафорно). Все семь часов, которые мы находились под одной крышей, но будто в разных эфимерных измерениях, я ощущал в атмосфере ее присутствие. А, впрочем, к черту, я действительно думаю о ней. В голове, как после похмелья встают расплывчатые воспоминания того, как нас сковывали наручники, и как неуместно страстно мы тогда целовались. Я тогда как-то «пьяно и по-быстрому» пропустил ее сквозь свои мысли. По законам жанра я вроде и должен влюбиться в нее, но такого чувства не приходило. Мне просто как-то привычно рядом с ней. Она, будто константа не могла не быть; как странное продолжение моего организма, взяла вот так и, словно хамелеон подстроилась под меня. Да и… Когда я пробудился от власти демона, одним из первых, что мелькнуло в моей голове были ее глаза. Что угодно могло быть, но оказались глаза. Значит что-то для меня, неужели?.. Отвлекаясь от мыслей, я откинул одеяла и, ступив, ногами на леденющий пол, моментально проклял себя за это. Но решил, что горячий чай налить стоит… Конец POV Глена Девушка, сидящая боком на кресле, положившая ноги на подлокотник, преспокойно отходила ото сна, которым насладилась уже более пятнадцати часов. Ее плечи еле подрагивали от холода, так как окно было открыто, и в него преспокойно и без зазрения совести проникал ледяной ветер и чуть не трепал края ее рубашки. — Ты к черту окно открыла? Долбанутая совсем? — после того, как скрипнула форточка, закрываясь, послышался голос. Как видение, она сидела к нему спиной с сизо-дымящей сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами, бледнея в своей шелковой белой рубашке сильнее. Темная и пасмурная комната, сопровождаясь звуками дробно барабанящего по крышам ливня, выглядела неприязненно, отчужденно. А она сама — почти натюрморт в спектральной симметрии со своими отражениями в зеркалах по обе стороны от кресла. — Ты со мной говорить не хочешь или померла?.. Кайли не подавала признаков ни жизни, ни того, что была настроена на беседу. Она просто сидела, изредка поднося к губам сигарету, и, спустя пару затяжек, все же затушила ее о подлокотник (у Глена моментально «загорелись» глаза) и точно бросила окурок в корзину неподалеку. — Ты перемерзлась. Идем наверх, там теплее будет, — Глен решил, что вполне может выместить гнев на ней другим способом. — Если надо будет, сама пойду, — наконец, подала голос девушка. — Кайли, прекрати, — в тот момент Глен напомнил себе строгого отца, журящего дочку. С ее стороны послышался только смешок и она опустила плечи, локтями соскальзывая с подлокотника. Послав Ичиносе обратно наверх (по тому же направлению, что и к черту, кстати), Ренз закатила глаза. Ее тело уже привыкло к морозу, потому ей не было так холодно (особенно, после рюмки «горячительного»). Глен упал на диван напротив. — Ты хочешь заледенеть здесь?.. Кайли безучастно глядела в мерзлую пустоту. Глен скользнул по ней взглядом, остановившись на дрожащих бедрах. Лучше бы злилась на него, ненавидева, все что угодно, а не сидела вот так, молча. — Можешь идти, — Кайли отвернулась на свое отражение, лишь бы поскорее отделаться от Ичиносе. Он ушел. Как просила. А глупо было бы сидеть подле нее и ждать чего-то непонятного совершенно. Волноваться за нее тоже смысла нет, девочка не маленькая, сможет додуматься до того, чтобы уйти туда, где теплее. Уже в комнате он услышал, как хлопнула дверь в ее комнату, и пару всхлипов вдовесок, которые почему-то его ни капли не смутили. *** Плакала, наконец-то, рыдала взахлеб, приятно ощущая мокрые дорожки на щеках и соленый вкус на губах. Слабая. Слабая до ужаса девушка, оставшаяся одна в этом мире. — «Тысячи таких! Тысячи! Ты ни капли не отличаешься!» — кричало подсознание, заставляя плакать вдовойне сильнее. Скатившись спиной по двери, Кайли закрыла рот руками и обреченно хрипела, вместо того, чтобы нормально прореветься. Ее коленки тряслись в судорогах, а мозг находил все больше и больше причин того, чтобы рыдать сильнее. Смерти, Шинья, жалость, слабость, Глен, ненависть к себе… Просто все скапливалось, скапливалось и в момент пролилось. Как можно хуже, лишь бы Кайли Ренз внезапно не осознала себя сильной… Так прорыдав часа два, она провалилась в забытье на одну четвертую часть своей скорби по самой себе… Эгоистка. *** Ичиносе уже ненавидел эту комнату. Час примерно она мазолила ему глаза, а сон никак не шел. Мозг уже устал размышлять, просто «отключившись», и Глен безуспешно вглядывался в строчку (совсем посередине; герой детектива уже снял подозрения с матери убитого и потерял ниточку следствия), уже забыв имя главного героя и пол жертвы. — Графа отравила его графиня… Глен поднял голову, и перед глазами зарябило. Кайли стояла перед ним в проеме и пьяно улыбалась. Ее кожа почти мерцала на фоне кромешной тьмы, а Глен глядел на нее не отрываясь. Ее прикрытые глаза были безмолвны, а она, кажется, даже не дышала. Словно полуночное приведение стояла, примяв подол белой рубашки, доходившей ей до тонких бедер; всем телом, та налегла на косяк и чуть склонила голову, прикрыв черными волосами лицо. Спустя некоторое время она подала признак жизни, убрав прядь со лба. Он взглядом пригласил ее сесть рядом, а она, устало споткнувшись, двинулась к постели. На ее лице не отражалось никаких эмоций, а область тоненьких век была покрасневшей со вздувшимися венками; ведь плакала, долго плакала. — Ну и зачем сказала?.. — А ты и не читал, — пожала плечами Ренз. — С чего же ты так решила? Кайли откинулась на расправленную в данный момент кровать. — Ну, во-первых, когда читают смотрят на текст, а не в черт пойми какую сторону… - … Во-вторых, не умничай. Кайли надрывно что-то прошептала и смяла одеяло ногами еще сильнее; и пока она дальше пыталась улечься, Глен неотрывно смотрел на нее. Вопрос крутился на языке, а он никак не мог его задать. — Поведаешь мне веселую историю «Серафима-Юи» или я буду и дальше существовать при тебе как твоя наложница «не при чем»?.. Ичиносе отложил книгу. — От наложниц хоть какой-то толк, от тебя же его совершенно… — Ну, понятно-понятно, — прервала его Кайли, наконец, опираясь об изголовье кровати и усаживаясь, смяв одеяло ногами. — Так, Глен?.. — Всего-то эксперимент, больше нечего говорить. Ренз вздохнула, отводя взгляд. — Он же всего лишь-то ребенок… — Кое-кто мне тогда читал нотации о том, что чувства нужно отбросить. Кайли осеклась и замолкла. Действительно, ведь, она говорила; сама ведь иногда путается в своей лжи, забывая, как и что говорила… — Цель оправдывает средство… — сконстантировала Кайли, получив впоследствии кивок Глена. После пара оставалась в полном безмолвии, лежа совсем рядом друг с другом, их колени (ее левая и его правая), как намагниченные, держались близко. Холодное и горячее, живое и мертвое; так близко телами, но душами непристойно далеко. — Ты мерзость, Глен. Она сидела прямо перед ним, посередине смятой, белоснежной постели. По-сонному нежная, как нельзя «подходящая», она глядела на него, излучая тот сладкий дым своих глаз. Рубашка подмялась с верха рукавов, приоткрыв одно плечо на котором красовался с десяток маленьких царапинок. — Ты еще более мерзкая. Прозвучал ее болезненный смешок, и Кайли утвердительно пожала плечами. В упор они смотрели друг на друга, и пока взгляды оставались неподвижны, его рука уже приподняла вверх ее подбородок. — Идиот. — Идиотка. В момент, все между ними стеклом разлетелось и химически собралось в одной точке вновь, просыпая чувства, когда они все же набросились друг на друга и, держа друг друга покрепче за воротники рубашки, слились в горько-соленом поцелуе. Сладость мощно закипала между ее ягодицей и его ладонью, а трясущиеся не то от гнева, не то от возбуждения пальцы не могли высвободить крупные пуговицы из мелких ложбинок. Стараясь стянуть одежду по-быстрее, они желали выместить друг на друге все то, что накопилось и осело на стенках души, мешающее жить, обратив эту мерзость в грубые ласки. — Дура, — прошептал он, судорожно издыхая. — Придурок. Ненавидящее и нежное слилось воедино, скрепляясь треском, рвущегося белья и тем, как во всеуслышание скрипела кровать, когда, вроде бы, безчувственные прикосновения доходили до безумства, подобного облегченным избиениям (остановившегося только тогда, когда по плечу Кайли разошлась широкая царапина, покрытая засосом). — Мудак… Воздух увлажнялся и накалялся едино, как зубы вновь и вновь скользили по шершавым губам, или же расстекался и затвердевал терпким и густым, когда языки устало сплетались, а ладони давно преодолели преграду, представляемую бельем. Кайли хрипло мычала сквозь поцелуй, когда Глен вновь и вновь оглаживал ее чувствительное место на спине или заставлял чуть не дрожать, когда взяв за бедра прижимал сильнее. Кайли вдруг оторвалась от него, бесстыдно порвав ту нежную ниточку, связывающую их (и будь в комнате чуть по-светлее, Глен смог бы разглядеть ее горящий взгляд). Звякнула пряжка ремня, предшествуя тому, как взизгнула молния и зашелестела ткань. Глен ощущал то, что движения девушки более чем не скованы и (нарочито) будто заучены. — «Будь я проклят, если она — девственница». — Сам спишь в штанах, а называешь меня долбанутой… — прошептала она. Ичиносе что-то нечленораздельно простонал, грубо хватая Ренз за запястья и овладевая ее губами, подмял под себя. Прелюдии — нечто лишнее сейчас, скользящее между ног и сладко ноющее. Желание взаимного обладания сковало устои нравственности (свидание перед совокуплением или хотя бы признание в любви), позволяя чувствам взять верх. Хотели же они друг друга на самом деле, или думали, что хотели… неважная деталь, совершенно мешающая чувствовать друг дружку получше. — Ты и есть долбанутая. Расплывчато приторно все стало в один момент, когда пара глядела друг на друга. Возбуждение сладко сдавило область пояса, а они вновь припали друг к другу, царапая ногтями по плечам, а ругательства сыпались и сыпались, становясь мягче с каждым ласкающим прикосновением. Глен почему-то всколзь пожалел о том, что решил выключить свет, вдруг представив ее невинно надвинувшей брови на лоб и нежно напряженной. Но и то, что оставалось сейчас, ее холодная кожа, вкус спирта между (уже искусанных) ключиц, вуаль сигаретного дыма, длинные пальцы, коими она ловила его горячие руки, ее дискантные стоны и тонкие возбуждающие линии ее тела доводили до иступления, когда все это собиралось воедино. Кайли прогнулась в спине, издавая первый стон в полный голос. Терпкое состояние «дико хорошо» заволокло область перед глазами и проклятое время остановилось. Узкая и горячая внутри, что сводило его с ума, когда ее голени холодом морозили плечи. Она хваталась за его пальцы (в свою очередь, он терпеливо позволял), выдерживая то, с какой силой ее вдалбливали в скрипящую в такт толчкам кровать. Боль смешалась с наслаждением, напоминая то, как она лет пять-шесть назад отдавалась ее первой любви; совершенно другие чувства захлестнули ее сейчас, когда отпустив его ладонь, она уже на пике всхлипывала в его руках, наслаждаясь чувством наполнености и присутствием кого-то рядом. Глен путался между непонятно чем. Он старался ловить ее запах, приближаясь к волосам и ключицам, но возбуждение будто отняло обоняние. - «Хотя бы сейчас не бесишь меня…» — судорожно протекли мысли, когда он влюбился в ее очередной стон и по ошибке, чуть не влюбился в нее. Она дышала в такт ему, Глен четко ощущал это. Но, будучи сейчас с ней ближе, чем дозволено, он почему-то чувствовал, что она больше ускользала от него, чем приближалась. Словно несуществующая разгоряченная призрачная материя в его руках, она прогибалась и стонала, становясь чуть было не роднее, но ее дух, подобно песку просыпался сквозь ладони. Глен точно знал, что не заботило его состояние любовницы и больно ей или сладостно хорошо не имело для него никакого значения. Но почему-то с каждым ее всхлипыванием, он медленее сношался в нее, давая продохнуть, но лишь на несколько секунд, слыша ее прерывистые стенания. Кайли кончила, хрипло и бессильно простонав в подушку, вцепившись в нее пальцами и ощущая его губы на шее, пока терпкая похоть еще не застывала между ними. Спустя мнимую вечность, и он излился на ее бедро, в агонии назвав ее совершенно другим именем… Она, дрожа, прижалась к нему и, уткнувшись в плечо, пыталась восстановить скачущее дыхание, позволяя накрыть себя одеялом и прижать к себе. *** Сон все к паре не шел, даже спустя то, как они поменяли постельное белье, умудрились вдвоем поскользнуться в ванной и проговорили полчаса. И сейчас, они близко-близко сбившись друг к другу, лежали, спутавшись в одеялах и греясь. Глен собственически обхватил ее бедро пальцами, и положил свой подбородок ей на макушку, пока Кайли преспокойно лежала между его ног, перебирая пальцами холодное белоснежное одеяло. — Ему двадцать, мне шестнадцать. Да, Глен. Она ухмыльнулась тому, как Ичиносе посерьезнел, представляя ее девочкой в постели с двадцатилетним студентом. — Ну-ну, — быстро протараторила Кайли. — К примеру, в некоторых южных странах сорокалетние мужчины совокупляются с двенадцатилетними девочками, — она пожала плечами. — И это законно. — Про закон я и не говорил, — ответил Глен. — Но… Кайли усмехнувшись, перебила его, взяв за большой палец. — Хах, вот представь, — начала она. — Старенький, дохленький жрец сбрасывает с себя ритуальные одежды, по рукоять въезжает в юную жену и… Ичиносе схватил ее за плечи и притянул к себе, затыкая, и она заливисто рассмеялась, ощущая его ладонь на своем рту. — Всегда хотел так сделать… Девушка отняла его руку от себя, отпрянув, села напротив, сложив руки на груди, и театрально нахмурила брови, будто бы задумываясь. Глен нашел в этом нечто смешное, но это выражение лица ей необьяснимо подходило. — Постой-ка, постой-ка… Дорогой мой, тебе двадцать четыре, мне двадцать… Абсолютно анологичная разница, — закончила выдавать мысли, она, вдруг прикладывая ладони к груди и делая удивленное лицо. — Господи… Растлитель! Соовратитель!.. Кайли продолжала играть дитчайшее удивление и смятение (почти обвинительно покачав головой), а Ичиносе вновь поймал ее за ладони, когда девушка начала припоминать еще ряд слов синонимичных к слову «насильник», и притянул близко к себе. Кайли замолкла, напрягаясь и почти испуганно глядя на Глена. И пока скрипела кровать, в ту ночь они, наконец, тихонько поладили друг с другом…