Что ты скрываешь от меня, Риваль?

Мейло лежит на столе. Голый, прикованный наручниками. Всё тело как оголенный нерв. Как натянутая струна — тронь, и зазвучит музыка, заиграет, запоёт невиданный, тягучий мотив. Поднимется ввысь, как птица, зачаровывая, завлекая, уводя с собой и... рухнет в самую бездну, во тьму, во мрак, в горячечный жар, в горько-сладкую похоть. Мейло лежит на столе, вслушиваясь в тишину, губы приоткрыты, дыхание глубокое и частое. Кончики пальцев немного дрожат. Он весь во власти ощущений. Взвинченный до предела невероятно долгим ожиданием. Застывший, как муха в прозрачном янтаре: в темноте, в тишине, в неизвестности. Дверца мышеловки захлопнулась, теперь мышке полагается сыр. Риваль подходит ближе и проводит по напряженному животу Мейло кусочком меха. Легко, едва касаясь. И тот вздрагивает от этого мимолетного прикосновения, как от удара током, судорогой сводящего все мышцы, перехватывающего дыхание. И слышит возле самого уха: — Расслабься. И чувствует, как Риваль облизывает соски. И выдыхает со стоном, пытаясь успокоиться. И снова вскрикивает, когда холодный металл обжигает шею. Дрожит от прикосновения меха к нежной коже на внутренней стороне бедра и стонет от наслаждения, когда Риваль дует на влажный сосок. Риваль не зря ждал так долго, сейчас Мейло полностью принадлежит ему. Только от него, от самого опасного убийцы королевства, от влюблённого по самые длинные уши бывшего Сторожевого Пса зависит сейчас всё. Уйдёт ли тот, без кого он не представляет жизни, хлопнув дверью и пообещав себе никогда больше не приближаться к извращенному чудовищу. Или эта ночь станет одной из самых ярких, самых первых, на их долгом совместном пути. Ощущение власти завораживает, возбуждает, заставляя глаза гореть малиновым цветом, сжимать и разжимать кулаки судорожно вздыхая. Но осознание ответственности остужает голову, не даёт поддаться желаниям, удерживает от необдуманных поступков. Риваль продолжает игру, самую важную, самую опасную. Игру, от которой зависит его жизнь. Потому что Мейло и есть вся его жизнь. Щекочет мехом внутреннюю сторону руки, прикусывает мочку уха, заставив Мейло всхлипнуть, цепочкой поцелуев спускается к паху. Проводит холодным металлом по промежности, по чувствительной коже под яичками, срывая с губ рваный стон и тут же целует, обдавая жарким дыханием. Ведёт мехом по щеке, целует, гладит, лижет. Чередует укусы и нежные касания, холодное и горячее, боль и сладость. Заставляя любовника извиваться, стонать, тянуться за прикосновениями, напрягать и расслаблять мышцы, дрожать в экстазе и падать, падать в омут желания. Изводя неизвестностью и контрастом. Сводя с ума, запутывая, опутывая паутиной страсти. Мейло уже не стонет, всхлипывает испытывая болезненное возбуждение. И, наконец, не выдерживает, просит: — Риваль, пожалуйста… я хочу… И тогда отстёгивает кандалы, осторожно поднимает, переносит на кровать, усаживает сверху. Берёт нежно, как хрустальную статуэтку, как драгоценность, поддерживая снизу двумя руками. Целует всего: грудь, плечи, шею. Наконец, зубами стянув повязку, касается губами глаз, висков, обводит языком контур губ, впивается в них долгим, требовательным поцелуем. Чувствуя, как Мейло запускает руки в волосы, как двигается с ним в такт. Как сжимается, вскрикнув, насадившись до самого конца, когда Риваль снимает ленту. Как кончает одновременно с ним. Обнимает крепко, желая никогда больше не отпускать, защитить от всего, всегда быть рядом. Не понимая, как не сошел с ума от одиночества, как выдержал, выжил, дождался… — Я люблю тебя, Мейло. — Я тоже… люблю тебя, Риваль. И уже потом, лежа в кровати на спине и уложив Мейло на себя… гладя его по голубым волосам и вдыхая неизменный запах лаванды… Риваль скажет: — Ты действительно очень стойкий, смог выдержать всё, до самого конца. Я всё время волновался, что ты сдашься и попросишь меня остановиться. Ты молодец. А ответом ему будет улыбка Мейло и взгляд, немного уставший, но такой родной.