Карнавал сомнений

      Три дня пролетают незаметно и, как ни странно, относительно спокойно: без ‎истерик, без нервотрёпки, в работе и суете, связанной с предстоящей поездкой. ‎       Изредка я ловлю себя на мысли, что готовлюсь к отъезду так, ‎будто возвращаться в Торонто не планирую или, во всяком случае, не скоро, а ведь уезжаю из ‎города всего лишь на выходные. И тут же гоню ‎покалывающую тревогу прочь, снова погружаясь в работу с головой и ‎обрывая на корню любые попытки представить, что же ждёт меня в Риверстоуне. Толку ‎фантазировать, проигрывая всевозможные варианты, если всё равно произойдёт что-‎то, о чём я даже не думаю? Только зря трепать нервы и накручивать себя. У меня и без этого ‎больное воображение. ‎       Будет как будет. В конце концов это не моя свадьба — в центре внимания ‎окажутся Эми и её жених. К тому же, я приеду не одна, а с Риджем, и вокруг будет толпа ‎дальних и близких родственников, давно не видевших друг друга. Всего-то четыре ‎неполных дня, которые рано или поздно закончатся, и здравствуй, Торонто с ‎привычными буднями. И масса времени на анализ: кто, что, ‎когда сказал и как посмотрел. ‎       На работе проблем с неожиданным отпуском не возникает. Начальник с ‎доброжелательной улыбкой и, кажется, вполне искренне пожелал счастья молодым ‎и всей моей семье. А потом очень вежливо попросил закончить срочные дела, остальные ‎передать коллегам, чтобы не пришлось беспокоить меня, если в моё отсутствие возникнут какие-нибудь проблемы. И я из кожи вон ‎лезу, чтобы оставить всё в идеальном порядке. Даже успеваю «причесать» ‎электронную почту, тщательно разобрав по папкам архива все скопившиеся ‎документы и переписку с клиентами. ‎       После работы меня «развлекает» Ридж, сразу же вошедший в роль ‎потенциального зятя мэра Риверстоуна. С завидным энтузиазмом два вечера ‎подряд он возит меня по городу в поисках свадебных подарков.       Сначала мы ‎отправляемся по магазинчикам рядом с домом, но так ничего и ‎не выбрав, едем в торговый центр. В конце концов, подарки для молодожёнов и остального ‎семейства, включая отца жениха, покупаем в антикварной ювелирной лавке, куда я предлагала отправиться с ‎самого начала. Но почему-то мысль, что бриллианты — лучшие друзья девушек, да и ‎парней тоже, пусть некоторым из них уже шестой десяток, нравится Риджу ‎далеко не сразу. Но, слава богу, он тоже выдохся и в итоге соглашается даже на то, ‎чтобы купить по одному подарку на двоих, а не от каждого по отдельности. ‎       Главный плюс всех этих хождений — по ‎возвращении домой сил хватает только чтобы принять душ и упасть в постель, а утром ‎воскреснуть от звонка назойливого будильника. В кои-то веки я засыпаю мгновенно, ‎проваливаясь в темноту без сновидений. Никаких тягостных мыслей, ‎никакой бессонницы. Даже чемодан пришлось паковать впопыхах поздно вечером, за несколько часов ‎до выезда в аэропорт и под брюзжание Риджа с кухни, что мы ‎опоздаем. ‎       Естественно, мы успели. Приехали вовремя, рейс не отменили, компактный самолётик не взорвался, не рухнул вниз и ‎благополучно приземлился точно по расписанию — в семь пятнадцать ‎утра. К Риджу, проспавшему весь полёт, вернулась привычная болтливость. Ко мне — ‎тревога с волнением.       Только сейчас, со смесью страха и радости скользя глазами по ‎знакомым видам главного аэропорта Альберты за огромным — во всю стену, ‎панорамным окном, я по-настоящему осознаю реальность происходящего. Что ж… Ещё каких-то полтора часа, и мы окажемся в Риверстоуне. Можно сказать, Рубикон пройден, пути назад нет. Или есть? ‎       ‎— А знаешь, я вспомнил ещё один фильм по нашей теме, — громко сообщает мне Ридж, возвращаясь к разгрузочной ленте багажа с металлической, поскрипывающей ‎тележкой.‎       ‎— Нашей теме?..       ‎— Ненастоящих жениха и невесты, — охотно поясняет он, аккуратно ‎складывая пополам летнюю куртку. Несмотря на ранний час, за окном приветливо ‎светит солнышко, а электронное табло заверяет о вполне тёплой для местного лета ‎температуре — плюс семнадцать по Цельсию. — «Предложение». Помнишь, там герои ещё отправились на Аляску к родным жениха, чтобы ‎заключить брак в его родном городе.‎       ‎— Не знаю, как ты, но я не планирую ‎выходить замуж в эти выходные.‎       ‎— Как? Нет?! — Ридж с наигранным ужасом хватается за сердце, чем сильно ‎пугает стоящую в метре от нас старушку. — Я ошеломлён и уничтожен этой новостью, ‎но вынужден с прискорбием сообщить, — уже тише и без пантомимы продолжает ‎он, — что это вовсе не то, о чём я думал, когда вспомнил про фильм. Не ‎догадываешься? ‎       — Нет.             ‎— Им пришлось спать в его доме в одной постели, — заговорщически шепчет Ридж в ответ, многозначительно подмигивая. — Между прочим, я храплю. И лягаюсь во сне. ‎       Хочется ответить, что нам это вряд ли грозит. ‎Наверняка меня поселят в моей бывшей комнате, а Риджу предоставят спальню для гостей, если вообще не отправят в местную гостиницу, арендованную для ‎многочисленной родни. И тут же осознаю, что понятия не имею, как выглядит теперь ‎родительский дом. Почему-то никогда об этом не спрашивала, а родители и сёстры никогда не ‎рассказывали, но ведь за семь лет многое могло измениться. Или даже должно. Тем ‎более папа не раз шутил, что ждёт не дождётся, когда же я выйду замуж и перееду к Майку, ‎чтобы превратить мою комнату в тренажёрный зал. ‎       ‎— Ты хотя бы предупредила, как я просил, что прилетишь не одна? — по-своему расценив ‎моё замешательство, уточняет Ридж. ‎       ‎ ‎— Типа того.‎       Врать по телефону и рассказывать красивую, слаженную любовную историю не ‎хватило духу, и я предпочла поставить в известность коротким сообщение младшей сестре, ‎попросив обо всём позаботиться и сообщить родителям. Дениз, конечно ‎же, мгновенно забросала вопросами. Пришлось пообещать отчитаться при встрече. ‎       ‎— Это на наречии Альберты ‎означает «нет»? ‎       Бросаю выразительный взгляд на электронное табло над его головой: ‎       ‎— Это означает, что нам уготовлен допрос с пристрастием, который начнётся минут через пять. ‎Как, где, когда, почему, — многообещающе усмехаюсь. Уж если кто и мог ‎переговорить Риджа, так это Дениз. — Готовься. Моя младшая сестра так просто не ‎отстанет. У неё хватка, как у бульдога, а ехать до дома долго. Ну, а там к ней ‎присоединится Эми. Это средняя. Та, что выходит замуж.       ‎— Не сгущай краски, — хитро щурится друг. — Судя по фотографиям, твои ‎сёстры очаровательные, безобидные, милые девушки.       ‎— Одно другому не мешает, — пожимаю плечами.‎       ‎— Волнуешься? — вдруг спрашивает Ридж. ‎       ‎— Есть немного, — признаюсь, пряча взгляд. Показываю рукой на ‎движущуюся у ног ленту с чемоданами. — Кажется, наши. ‎       Я никогда не рассказывала Риджу в деталях, почему я решила ‎уехать из Риверстоуна. Тем более, почему не хочу туда возвращаться. Мне казалось, за годы нашей дружбы ‎ему хватало того, что он знал обо мне с первых дней знакомства. Моего брата-близнеца зарезали на пустыре, убийцу не ‎нашли. Наша мать одержала победу на выборах и стала мэром. Отец взял на себя ‎управление семейной адвокатской компанией. Эми поступила в университет. Дениз отправили к тёте в Ванкувер. А ‎мне стало тесно в родном городе.       Лишь однажды, в первую годовщину со дня ‎смерти брата, когда Ридж застал меня в слезах у машины, я рассказала чуть ‎больше: о часах Стива и кольце Майка, которые хранила. Без имён и ‎подробностей.       …С самого утра весь мир вспоминал прошлогоднее землетрясение в Китае. В новостях говорили о погибших, рассуждали о природных катаклизмах, выдвигали теории и сетовали, что как бы далеко ни шагнула техника, прогнозировать подземные толчки человечество до сих пор не научилось. И впереди — сотни тысяч потенциальных жертв.       А для меня, как и год назад, всё свелось к одной личной трагедии — убийству брата. Серый вечер, изменивший мою жизнь навсегда. Печальное число — двенадцать, как день наш со Стивом рождения, который никогда больше не станет поводом для шумного веселья.       Говорят, время лечит. Ничего подобного! Время лишь притупляет боль, учит с ней жить. Хотя вряд ли я преуспела и в этой «науке». Если бы не тимолептики, вряд ли у меня нашлись силы вылезать по утрам из кровати. Психотерапевт самовлюблённо твердил о заметном прогрессе, даже уменьшил количество сеансов до одного раза в неделю. А я не спешила его разочаровывать и сообщать правду. Зачем? Раз уж психотерапевтические сессии всё равно не приносят ощутимой пользы, проще появляться в клинике раз в неделю.       Если я чему-то и научилась за несколько месяцев терапии, так это отлично и естественно имитировать благополучие. Больше не плачу днём, снова общительная и милая, с удовольствием хожу на работу, спокойно беседую с родными и коллегами, не срываюсь в истерику, обзавелась новыми знакомыми, приветливо улыбаюсь, шучу, смеёюсь и даже решилась на парочку свиданий. Только всё это было и остаётся показухой на людях — красивой шуршащей обёрткой конфеты, внутри которой давно сгнила начинка. Стоит входной двери захлопнуться вечером за моей спиной, стоит мне остаться наедине с собой, как маска слетает и наружу лезут уродливые черви сомнения. И никакие лекарства не спасают от себя.       Стив снится почти каждую ночь, и я привыкла. Не просыпаюсь больше, беспомощно давясь рыданиями. Даже получаю от сновидений болезненное удовольствие, ведь теперь это единственный доступный мне способ делить жизнь с братом-близнецом. Пусть в вымышленной реальности, пусть всего лишь галлюцинаторное исполнение желаний подсознания, как утверждал Фрейд. Не важно, ведь я вижу Стива живым, говорю с ним и могу прикоснуться. Как раньше.       А по утрам к обрывкам сна добавляются воспоминания вперемешку с сожалениями, страхами и сомнениями. Каждый новый день запоминается очередным событием, совершенным впервые без Стива, не говоря уже о праздниках, давно превратившихся в пытку. Я снова плачу, уткнувшись в подушку, снова глотаю слёзы и таблетки, снова надеваю маску счастья, которая так нравится окружающим, снова прячу под ней горе и боль. И Колесо делает новый оборот.       Повторять всё это сегодня гораздо сложнее. Обычно в такие дни люди отправляются на кладбище, а потом встречаются с родными и друзьями, чтобы устроить ещё один День памяти тому, кого с ними больше нет. Делятся приятными воспоминаниями, рассказывают о нём смешные и добрые истории, говорят, каким прекрасным человеком он был, какую жизнь успел прожить, как много значил для каждого, поддерживают друг друга в одном на всех горе утраты. И всем легче.       Наша семья и друзья Стива — не исключение. Но от одной только мысли вернуться в Риверстоун и наткнуться на Майка меня охватывает паника. Ни за что! Не хочу, да и не в состоянии это сделать.       Тогда зачем ехать? Зачем торчать там, где воспоминания не просто причиняют боль, а буквально оживают перед глазами? Родной дом, где Стив больше не живёт. Улица, где его никогда не встретить. Там нет даже могилы, а прах брата давно осел на берегах Атабаски.       Я собиралась устроить сегодня собственный День памяти брату — взять выходной, остаться дома, пить вино, забравшись на диван с ногами и завернувшись в тёплый плед, в который раз смотреть видеозаписи и фотографии со Стивом. А потом испугалась, что не справлюсь. Что вместо антидепрессантов захочу проглотить снотворное, чтобы уснуть, чтобы остаться с братом «где-то там» и никогда больше не разлучаться.       Поэтому пришла в офис, целый день отвлекала себя делами и разговорами, специально напросилась на «горящий» контракт, получив вескую причину задержаться допоздна и не спешить домой. В душном шумном зале для совещаний, среди чужих людей, которым нет никакого дела до моей жизни, даже дышалось легче.       Лишь сейчас, сидя в машине на парковке у дома, отваживаюсь зайти с телефона на профиль брата в университетской социальной сети, который мы с сёстрами решили не удалять, поклявшись не забывать и всегда оставлять там записи на важные даты. Хочу поддержать иллюзию смирившейся с утратой сестры и написать на стене, что помню, люблю и ужасно скучаю, но натыкаюсь там на новые сообщения от друзей, коллег, родных — всех, кто помнит и чтит память Стива. Начинаю читать. А потом вижу запись Майка.       Всё моё напускное безмятежное счастье с безразличием идёт трещинами. Старые сомнения возвращаются, тащат с собой новые. Я снова схожу с ума.       Разве смеет человек, виновный в гибели Стива, писать такое? Все те слова, которые я могла и хотела написать сама? Разве имеет право зваться его лучшим другом? Разве должен обнажать свои раны, открыто признаваясь в сети, что у него не получается смириться, что он теряет рассудок от горя, что не умеет и не знает, как жить дальше? Разве требовал бы от полиции найти убийцу?       Почему Майк это написал? Зачем? Сожалеет ли он только о Стиве или о нас тоже? Врёт ли всем в очередной раз, притворяясь безутешным другом? Или врал только мне?       У меня нет ответов. Правильных, настоящих, после которых ставят жирную точку, а не вопросительные знаки и многоточия.       Мне всё ещё хочется верить Майку. И я всё ещё не в состоянии это сделать.       Не помню, как выбираюсь из машины. Душат слёзы и больно дышать. Из непослушных пальцев выпадают ключи — брелок-сердечко ударяется и раскалывается, а меня подхватывают сильные руки, не позволяя рухнуть на асфальт.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает знакомый мужской голос.       — Ридж… Я…       — Держись за меня. Вот так. Пойдём. Тихо-тихо… — Сосед, видимо, понимает, что я вряд ли сумею сейчас связно ответить, и просто ведёт к лестнице, крепко обхватив за плечи. — Здесь ступенька, осторожно.       А чуть позже мы вдвоём сидим в холле у лифта на скамейке. Ридж не задаёт вопросов и терпеливо ждёт, когда я успокоюсь. А я изо всех сил стараюсь сделать это побыстрее.       — В этот день… в прошлом году… убили моего брата, — продолжая всхлипывать, бормочу в надежде, что так смогу объяснить если не всё, то многое, и Ридж тактично удержится от дальнейших расспросов. А потом уйдёт.       — Вы были близки?       — Мы родились в один день, близнецы. Были.       — Он много для тебя значил? Вторая половинка и всё такое, да?       С удивлением поднимаю на Риджа глаза. Он не рассыпается передо мной словами сочувствия, как всегда делают остальные, будто им есть дело до чужого горя, не пытается подбодрить или успокоить. Не говорит обычной чуши, что всё обязательно наладится, что со временем станет проще. Он просто задаёт вопросы, которые, кажется, и правда его интересуют. И на которые неожиданно легко отвечать.       — Брат не был смыслом моей жизни, если ты об этом. Но без него… Без него смысла не стало совсем. Всё сломалось. Мне пришлось уехать, а это, — я загибаю рукав куртки, демонстрируя часы Стива на запястье, — ношу теперь, как память.       — Это тоже его, да? — Ридж кивком указывает на болтающееся на моей груди помолвочное кольцо Майка. — На память?       Решаю не обманывать.       — Нет, оно принадлежит другому человеку. Тоже очень важному для меня. И его тоже больше со мной нет.       — Знаешь, я обязательно должен что-нибудь тебе подарить. Чтобы… ну… на память, — Ридж щурится. — Мало ли. Жизнь — непредсказуемая штука.       — Вообще-то у меня есть твоё полотенце с флагом.       — Лучше не напоминай! — Замечаю, как по щекам Риджа ползёт багрянец смущения. — Слушай, а можно как-то стереть эту часть нашего знакомства? Сколько мне это будет стоить?       Невольно расплываюсь в улыбке.       — А если так? Я забуду, что видела тебя голым, если ты пообещаешь забыть, что видел меня в слезах. Согласен?       — А то? Конечно! Теперь в «Тиммиз»? Я слышал, малиновый мафин с горячим шоколадом — прекрасное средство от грустных воспоминаний…       Даже сейчас, когда по собственной инициативе я тяну друга на ‎мучительную встречу с собственным прошлым, говорить об этом сложно. Отчаянно хочу ‎надеяться, что мне не придётся рассказывать Риджу больше, чем ему уже известно. ‎       ‎— Ты сильно его любила? — Вопрос больше смахивает на утверждение. ‎       ‎— Ты о ком? — Зачем-то уточняю, хотя и так догадываюсь, кого имеет ‎в виду Ридж. Машинально тяну руку к кольцу, но отдёргиваю, вспоминая, что ‎предусмотрительно оставила дома в шкатулке с украшениями. Майку незачем видеть его на моей груди.       Ридж с ухмылкой наклоняется, подхватывает сначала мой чёрный с ‎жёлтыми полосками по бокам чемодан, а следом свой — тёмно-синий с привязанной ‎к ручке красной шёлковой ленточкой. Опускает их на тележку, выпрямляется. Бросает на меня хитрый взгляд: ‎       ‎— Имей в виду, пару раз нам придётся показательно целоваться на людях.‎       ‎— Целоваться?.. ‎       ‎— Иначе нам никто не поверит, — Ридж деловито хмыкает, разворачивая ‎тележку в сторону выхода. — Так что не вздумай заехать мне по физиономии, если не ‎хочешь, чтобы они догадались. ‎       ‎— Они?..       Зачем я постоянно ‎переспрашиваю, как идиотка?! ‎       ‎— Улыбайся, любимая, — слишком проницательный Ридж обнимает меня за талию, притягивая к ‎себе. Второй рукой решительно толкает тележку с водружёнными на неё ‎чемоданами. — Да здравствуют четыре дня притворства. ‎Вперёд!       ‎— Вперёд, — выдыхаю я.       Послушно иду рядом, тревожно считая ‎собственные шаги, как будто меня ведут на казнь.       ‎Шестнадцать до стойки таможни, за которой зевает сонный ацтек в униформе ‎аэропорта.       Восемь до стеклянных дверей в зал, бесшумно распахнувшихся перед ‎нами.       Ещё три, чтобы переступить невидимый порог, за которым гудит шумная ‎толпа встречающих.       Два, чтобы нервно покрутить головой по сторонам в поисках ‎сестры.       Один, чтобы почувствовать на глазах тёплые мужские ладони. Вздрогнуть от ‎неожиданности, упереться затылком в чей-то подбородок и вдохнуть знакомый аромат ‎бергамота, розмарина и кедра с едва уловимой примесью яблока. ‎       ‎— Логан! — хватаю его за пальцы. ‎       ‎— Узнала, зараза! — довольно посмеиваясь, подтверждает он. Убирает руки, ‎чтобы в следующую секунду заграбастать меня в крепкие объятия, приподнять в воздухе, ‎как ребёнка, покружить и снова прижать к себе.       Мы так и застываем. Логан не ‎спешит отпускать, я — вырываться. ‎       ‎— Ридж Спенсер, — доносится сбоку. В голосе друга сквозит ‎неприкрытое изумление. ‎       ‎Логан ослабляет хватку, отпуская меня. Разворачивается к Риджу.       — Брэдли Логан. — С широкой, дружелюбной улыбкой он протягивает ему руку: — С ‎тобой без обнимашек, лады? ‎       ‎— Жаль. А я-то уже размечтался…‎       Несколько секунд они с интересом разглядывают друг друга, а я — их. ‎Вместе и по отдельности. На фоне статного Риджа в ‎элегантной, дорогой светлой рубашке, чёрных брюках и начищенных тёмных ‎ботинках коренастый, широкоплечий Логан, почти на пол головы ниже его, в серой толстовке с короткими рукавами, в ‎голубых, видавших виды джинсах и таких же кроссовках выглядит милым медвежонком. ‎       ‎— Ты изменился, — невольно озвучиваю мысли, тщетно пытаясь понять, что ‎именно стало другим. Всё та же привычная двухдневная щетина на загорелой коже, ‎короткие, торчащие в разные стороны тёмно-русые волосы, озорные голубые глаза. И ‎всё же не такой, каким я запомнила друга в последнюю встречу. Будто он помолодел ‎лет на пять. ‎       ‎— Ты — нет, — Логан оборачивается, оценивающе смотрит на меня с ног до головы и ‎расплывается в счастливой улыбке. — Такая же любимая зараза. — И снова притягивает к ‎себе, крепко обнимая правой рукой за плечи. ‎       ‎— Вы же не виделись лет семь, — то ли спрашивая, то ли утверждая, нарушает ‎молчание Ридж.‎       ‎— Лет?! Скорее, месяцев, — ржёт Логан. — Шифруешься, что ли? — он ‎многозначительно подмигивает мне. Продолжает, обращаясь к Риджу: — Вообще-то, ‎мы каждый январь ездим кататься на лыжах. Это как минимум…       ‎— Каждый год? — уточняет Ридж, и я готова поклясться, что его ‎вопрос звучит так, как если бы он действительно приходился мне женихом. ‎Причём довольно ревнивым. — Вдвоём? ‎       ‎— Когда как, — Логан если и замечает нотки ревности в голосе, то вида не подаёт. — В этот раз пришлось ‎брать заразу с довеском, — он кивает на меня. — Сразу двух сестёр и нашего ‎драгоценного жениха. Ладно, так и будем тут стоять, как идиоты? — он смеётся, ‎хватаясь за тележку. — Пойдём уже. В машине наговоримся. ‎       ‎— А где Дениз? — Кручу головой по сторонам, с удивлением отмечая, что мы чуть ли не в полном одиночестве стоим в зале — ‎остальные успели разойтись. ‎       ‎— Я вместо неё, — коротко бросает на ходу Логан. Едва заметно ‎передёргивает плечами, перехватывая мой взгляд. Как будто бы смущается, но ‎лишь на мгновение. В следующую секунду на лице друга сияет привычная озорная ‎улыбка. — Ну, ты же понимаешь, что я не мог пропустить твоё явление народу. Да ещё ‎в сопровождении жениха! — Он лукаво подмигивает и как ни в чём не бывало толкает ‎тележку к выходу. ‎       ‎— Понимаю. Просто удивлена, что Дениз согласилась уступить тебе или хотя бы не увязалась вместе с тобой, — усмехаюсь. — Боюсь ‎представить, что тебе пришлось пообещать ей взамен. ‎       ‎— Да, я такой, — не оборачиваясь, с коротким смешком отвечает Логан.‎       ‎— Вот это меня и пугает, — чувствуя на себе пристальный взгляд, ‎оборачиваюсь к Риджу.       «Жених» одаривает меня недовольной ухмылкой. Слава богу, молчаливой. И ‎всё же кое-что объяснить придётся. Кажется, лучше прямо сейчас. ‎       ‎— Брэдли мне как брат, — подхватывая Риджа под ручку, как и ‎положено влюблённой, медленно бреду за Логаном. — Наши родители много лет дружили, а потом, — тише добавляю я, — когда ‎его погибли в аварии, мои получили над ним опекунство, и Логан переехал к нам. Мы всю юность провели вместе, в одном доме. ‎Можно сказать, выросли вместе.       ‎— Поэтому он любовно зовёт тебя заразой? ‎       ‎— Да. Это моё детское прозвище.‎       ‎— Сгораю от любопытства узнать, каким образом ты его заслужила, — ‎хмыкает в ответ Ридж.‎       ‎— Я расскажу… Потом. — Крепче сжимаю его руку. С мольбой поднимаю на него глаза, встречаясь взглядом. — Ладно? ‎       ‎— Конечно.       — Устала? ‎— оборачивается на ходу Логан.       ‎— Нет. Просто хочу домой. ‎       ‎— Скоро приедем.       ‎‎— Ага. ‎— Из груди вырывается нервный смешок. Отворачиваюсь, делая вид, что любуюсь голубым небом. Риверстоун давно не мой ‎дом. ‎       На парковке выясняется, что Логан не только где-то раздобыл эликсир ‎молодости, но и сменил старенький серый кроссовер на новый семиместный ‎внедорожник. Чёрный, сверкающий в лучах солнца он ‎определённо выделяется и, конечно, привлекает внимание.       Падкий на красивые ‎игрушки Ридж моментально забывает обо всём. Сначала, как маленький мальчишка, которого впервые привезли в парк аттракционов, он в немом восхищении ‎таращится на машину, чем безусловно заслуживает расположение Логана. Затем они вдвоём кружат вокруг внедорожника. Логан сыплет ‎техническими характеристиками с таким видом, будто как минимум половина из ‎них — его личная заслуга. Ридж нелепо разевает рот и громко мычит.       Невольно представляю, как ‎реагировал на покупку Майк. Как похлопывая Логана по спине, уговаривал друга ‎пустить его за руль. Как светились от удовольствия глаза, как ‎изгибались в искренней улыбке тонкие губы, обнажая ровные зубы, а на переносице ‎причудливым изгибом ложились две морщинки. И противненький, саднящий в горле ‎комок величиной с горошину, с которым удавалось справляться всё это время, пока ‎мы шли к машине, неожиданно вырастает в размерах. ‎       Торопливо залезаю на заднее сиденье, захлопываю дверь. И сдаюсь под натиском нахлынувших воспоминаний.       …Мы устроились вокруг низкого стеклянного круглого столика в гостиной, ‎прямо на полу, набросав на ковёр мягкие ‎диванные подушки. Вечеринка давно ‎закончилась, последние гости разошлись, даже Стив и Логан ушли, уведя с собой ‎изрядно набравшуюся подружку. Отчим Майка с его мамой и младшими братьями ещё рано ‎утром уехали на Лосиное озеро. Вернутся только послезавтра, поэтому огромный дом в нашем ‎распоряжении на все выходные. Причин стесняться и ‎сдерживать желания больше нет.‎       Я наблюдаю, как Майк настраивает гитару, как уверенно ‎берёт первые аккорды, как прислушивается к мелодичному звучанию струн, ‎потревоженных умелыми тонкими пальцами. Выпитый алкоголь явно действует ‎на него благотворно. Из глаз исчезает смущение, взгляд добреет, становится мягче и ‎нежнее. Движения, жесты — плавными.‎       ‎— Я люблю эту, — он выпрямляется, поудобнее перехватывает гриф, ‎чуть наклоняется вперёд.       Я не раз слышала, как он поёт, но сейчас его голос кажется ‎ещё более тягучим, завораживающим и возбуждающим одновременно.       «Если тебе ‎нужен возлюбленный — я сделаю для тебя всё. А если тебе нужна любовь иного ‎сорта — я приму для тебя другое обличье. Если тебе нужен спутник — возьми меня ‎за руку, а если ты в гневе хочешь хорошенько врезать мне — вот он я! Я — твой ‎мужчина‎».       Мне хочется сидеть так вечно, рядом, сходя с ума ‎от волнительной близости, прикасаться друг к другу, слушать, как Майк поёт, ‎таять под его влюблённым взглядом и тонуть в красивых глазах. Обычно светло-серые, в полумраке они кажутся темнее — почти синими, как ледниковая вода в озере.       Песня заканчивается, и Майк бережно откладывает гитару в сторону.       Наверное, целую минуту, если не больше, мы молча пожираем друг друга ‎взглядами.‎       Я тянусь ‎навстречу его губам. Он отвечает на поцелуй, нежно притягивает к себе. ‎Через мгновение подхватывает на руки, несёт из гостиной наверх в спальню, но в ‎коридоре ‎останавливается. Опускает меня на пол. Прижимает к стене, целуя. Шепчет на ухо, слегка прикусывая мочку: ‎       ‎— Это наша последняя возможность не наделать глупостей. — Майк отстраняется, смотрит в глаза. — Или продолжим?       С улыбкой обнимаю его за шею. ‎       — По-моему, самой большой нашей глупостью будет остановиться.       Какие-то несчастные несколько шагов до его комнаты ‎кажутся бесконечными. Майк опускает меня на кровать, торопливо стягивает с себя ‎толстовку, следом на пол летят мои водолазка и ‎джинсы.       — Я никогда… — ‎прерывисто дыша, шепчет он.‎       — Я тоже.       Страха нет. То, что мы оба чувствуем, не может причинить боль.       Поздний зимний вечер наполняется волшебством. За окном бесшумно падает снег. Рваные белые хлопья кружатся, плавно ‎опускаясь в тусклом свете уличного фонаря.       ‎— Я люблю тебя, Стэйси Труппер.       — Я тоже люблю тебя, Майк Бек…       Вот! Начинается. То, чего я боялась больше ‎всего. То, почему не хотела сюда возвращаться. Воспоминания, которые приносят боль. Боль, с которой я научилась жить в Торонборге. Моя личная бездна, в которую не страшно заглядывать. Но здесь и сейчас она словно отражение в мутном, потрескавшемся зеркале смотрит на меня ‎глазами Майка. Коварно улыбается его беззаботной улыбкой и выпускает на свет страшные тени прошлого.