Карнавал сомнений

      — Хочешь, сходим куда-нибудь? Возьмём машину, съездим на каток или в боулинг? — предлагает Майк. — Или в горы. Логана позовём с собой, развеемся. Давай?       Не успеваю ответить, потому что на кухню входит Мишелль в пёстром халатике Эми. Как будто свой из дома взять трудно. Видимо, чужое ей нравится больше.       — Стив ещё спит! Представляете? Ни на что не реагирует, — заявляет она с порога.       — Пинать пробовала? — ухмыляется Майк, с нервным стуком опуская на стол чашку. Кажется, внезапное появление Мишелль ему тоже не нравится.       — Пробовала, конечно. И пинала, и щипала, — она возмущённо хлопает ресницами. — Твой брат дрыхнет, как сурок, Стэйси!       — Что ты хочешь, чтоб я сделала?       Спит Стив, ну и пусть спит.       — Ничего. Наверное. Просто жалуюсь. — Мишелль потягивается, зевая. — Ладно. Будем тогда развлекаться по старинке. — Она по-хозяйски лезет в холодильник, но тут же захлопывает его и бросает виноватый взгляд на Майка. — Прости. Забылась. Жрать охота. Может, пиццу закажем?       — Есть в микроволновке. Вчерашняя, — напоминает он.       — Отлично, — оживляется Мишелль. — Поищите что-нибудь по телику. Не в тишине же с бодуна сидеть. А я пока проверю, как там Стив. Вдруг проснулся.       Она возвращается минуты через две, бледная и напуганная. Говорит таким тоном, что я моментально передумываю язвить:       — Стив не реагирует. Кажется, у него жар.       — Что?..       — Жар. Может, отцу позвонить? — Мишелль, видимо, успела себя хорошенько накрутить. Что-что, а это она умеет, особенно, когда речь идёт о болячках.       Майк забирает из моих рук чашку с недопитым кофе, аккуратно ставит на стол.       — Пошли.       Втроём мы поднимаемся наверх.       Брат лежит на животе, подмяв под себя подушку, а на его обнажённой пояснице уютно свернулся гигантским клубком Барон — огромный серый котяра, любимец отчима Майка.       — Давай только его поливать не будем. Раздерёт до костей. Потом и правда придётся неотложку вызывать, — предупреждает Майк, и я согласно опускаю на тумбочку кружку с водой. — Наглое ты животное, — теперь он обращается к коту. Барон даже не реагирует, только чуть шевелит кончиком пушистого хвоста. — Согласен, сами виноваты. Дверь надо закрывать.       Мишелль садится на край постели и кладёт на лоб Стива ладонь.       — Точно температура, говорю вам. Потрогай.       — Сейчас принесу градусник, — Майк торопливо выходит.       Опускаюсь на колени возле кровати. Осторожно дотрагиваюсь до запястья брата. Действительно горячий.       — Чувствуешь?       Подтверждаю кивком, встречаясь взглядом с Мишелль.       — Может, у него инсульт? — не унимается она. — Я читала, при инсульте температура может доходить…       — Нет у него никакого инсульта, не говори ерунды!       — Откуда ты знаешь?       — Цвет лица в порядке, дыхание ровное, рвоты не было. — Истерика Мишелль начинает передаваться и мне. — Не было же?..       — Не было… вроде, — неуверенно мямлит Микаэла.       — Так было или не было?       — Не было.       — Точно?       — Я бы заметила.       — Ладно. Давай положим его на спину.       — Уверена, что можно? В смысле, двигать. Вдруг инсульт? Папа рассказывал…       — Прекрати.       Мишелль виновато пожимает плечами:       — Я боюсь, Стэйси. Что с ним? Я же проверяла. Разве температура могла так резко подскочить?       — Не знаю. — Мне тоже страшно, но признаваться в этом не собираюсь.       — Надо что-то делать! Он ведь не приходит в себя.       — Мы делаем.       Перевернуть Стива не так уж просто. Хорошо, что в комнату возвращается Майк и помогает. Заодно приносит градусник и выдворяет из комнаты кота.       — Майк, он не спит!.. — Мишелль вскакивает, начиная метаться по комнате. — Он без сознания. Вдруг он в коме!       — Не ори, пожалуйста. — Сжимаю запястье брата, считая удары. — Пульс в норме.       Мишелль замирает, с беспокойством глядя на меня:       — И что это значит? Это хорошо?       Пожимаю плечами.       — Тридцать девять и семь, — нарушает молчание Майк, вытаскивая градусник из подмышки Стива. — Многовато.       — Я же вам говорила! Ну почему я такая тупая, слепая, безмозглая дура, — причитает Мишелль. — А если он отравился?       — Вы что-нибудь принимали? — спрашивает Майк. — Какую-нибудь наркоту?       — Нет! Ничего такого, — она растерянно переводит взгляд с Майка на меня, потом на Стива. — Может, у него анафилактический шок?       — Какой ещё шок? Не говори ерунды, — окончательно теряю терпение. Главное, не позволять Мишелль развивать губительные теории. И самой не паниковать. Паника — плохой советчик.       — Думаю, лучше вызвать скорую, — предлагает Майк. — Или отвезти его в больницу самим.       Неужели всё так серьёзно? Не может быть. Это же Стив! Он ведь никогда не болел, даже ветрянкой.       — Нет, мы не будем его трогать, — неожиданно твёрдо заявляет Мишелль. — Сначала позвоню отцу и спрошу. Вдруг Стива нельзя шевелить, и мы только сделаем хуже?..       ‎Вздрагиваю, возвращаясь в реальность. С удивлением оглядываюсь, ‎вспоминая, что нахожусь в баре Беков. Пробегаюсь глазами по стойке, за которой сижу в ‎одиночестве. Встречаюсь взглядом с матерью Майка. Она стоит напротив и по-‎хозяйски натирает бумажной салфеткой чистые бокалы.       — О чём задумалась, Стэйси? ‎       Мать Майка застаёт меня врасплох. С какой-то стати я убедила себя, ‎что она предусмотрительно уйдёт до того, как начнётся девичник. И ‎действительно, когда мы с сёстрами приехали в бар одними из первых, Ирэн уже не было. А теперь вот вернулась и явно не планирует избегать моего общества.       — Я…       — Не возражаешь, если выпьем за встречу? — Она наклоняется вперёд, аккуратно расставляя шоты. Затем выпрямляется и опускает на ‎стойку между нами бутылку с текилой: — Столько времени ‎прошло.       Хмурясь, пожимаю плечами — это максимум, на который я способна в данный момент. Тотальный игнор с её стороны устроил бы меня больше, чем ‎задушевные беседы тет-а-тет с несостоявшейся свекровью. Она всё такая же: собранная, подтянутая, с неизменной ‎приветливой полуулыбкой на губах, а в этом фиолетовом платье-футляре, строгих очках и с ‎распущенными до плеч тёмными волосами кажется сейчас даже выше и моложе, чем я её запомнила.       — К нам вчера заходил Логан. Сказал, что ты приезжаешь. ‎       — Сказал или предупредил? ‎       ‎— Я так обрадовалась, что ты решила приехать, — невозмутимо продолжает Ирэн с намертво ‎прилипшей к губам печальной улыбкой, словно не расслышала мой выпад. Уверенным, ‎тренированным движением наливает текилу сначала мне, потом себе. Отставляет ‎бутылку в сторону. — Знаешь, в глубине души я боялась, что эту свадьбу ‎постигнет та же участь, что и свадьбу моего сына, на которую я приглашала тебя ‎зимой.       На мгновение лишаюсь дара речи. Не то чтобы моя первоначальная теория, что приглашение на свадьбу Мишелль и Майка послано одним из них, ‎выглядит логичней, но признание Ирэн окончательно сбивает с толку. И злит. ‎       ‎— Зачем? Сделать мне больно? ‎       ‎— А тебе было больно?       В последнюю секунду успеваю заткнуться, сообразив, что и так выдаю ‎себя с головой. Теперь даже самое уверенное «нет» прозвучит фальшиво и нелепо.       — Нет, милая, — Ирэн качает головой в такт словам, — конечно, нет. Я не хотела ‎причинять тебе страдания. Ну, может, самую малость, чтобы заставить тебя задуматься и переосмыслить некоторые ‎вещи. Надеялась, ты не дашь моему непутёвому сыну совершить ещё одну страшную ошибку. Но, ‎видимо, не судьба. Так тоже бывает. Иногда двум любящим сердцам ‎просто не суждено быть вместе. За тебя, милая. Прекрасно выглядишь. Прямо ‎конфетка, — она салютует мне в воздухе шотом и залпом выпивает текилу. Морщится: ‎‎— Ух, крепкая… ‎       Ошарашенно хлопаю глазами. Не похоже, чтобы Ирэн издевалась или ‎иронизировала. Кажется, она говорит серьёзно и искренне. Но то, что она только ‎что заявила, не укладывается в голове. Брак Майка с Мишелль — ошибка? Почему? Майк не ‎стал бы жениться, если бы не хотел… Или не считал, что должен. Неужели в этом ‎дело? Что ещё успела натворить бывшая подружка? А даже если так, почему Ирэн ‎надеялась, что я вмешаюсь?       — Логан сказал, ты приехала не одна, — мягко добавляет она, ‎наблюдая за мной. — Скажи, ты счастлива с ним? Так, как была с ‎Майком. ‎       — Это не… — замолкаю на полуслове. Обмануть не получается, сказать правду — тоже. Искренний ответ потянет за собой десятки новых вопросов, а в итоге мы ‎увязнем в признаниях, легче от которых никому не станет. Разрушать брак Майка, да и вообще как-то вмешиваться в их жизнь в мои планы не входит точно, даже ‎если его собственная мать считает женитьбу на Мишелль большой ошибкой. ‎       — Извини, я не должна была этого говорить. Просто не повторяй глупостей моего сына, ладно? Вы и так с ним натворили достаточно. Ещё увидимся, — она кивает на прощание и неторопливо ‎уходит вдоль стойки к выходу. ‎       Оглядываюсь, провожая её взглядом. Бар постепенно заполняется, но Мишелль среди гостей не видно. И слава богу. Не хватало, чтобы она ненароком услышала откровения свекрови.       В ту же секунду на соседний стул плюхается Дениз. ‎       ‎— Ты в порядке? — сестра выразительно косится в сторону удаляющейся ‎Ирэн: — Что она тебе наговорила? ‎       ‎— Так… ерунда. — Заставляю себя улыбнуться. Беззаботно и ‎непринуждённо, как мне кажется. ‎       ‎— Да конечно! — фыркает Дениз. — Поэтому у тебя физиономия, как у фарфоровой ‎куклы, да? Рассказывай уже, — требует сестра.       Что ж… Маленькая Дениз выросла и ‎превратилась в своенравную красотку, не обделённую мозгами и ‎проницательностью. ‎       ‎— Сначала объясни, как тебя угораздило сначала из всех мест для девичника выбрать бар Беков, а потом ‎бросить Лиама? ‎ Нашего с Майком прошлого мало?       ‎— Ирэн что?.. Говорила обо мне? ‎       ‎— Обо мне. Спрашивала, как у меня ‎дела. — Лучше уж полуправда, чем откровенная ложь. Сестра всё равно не отстанет. ‎Она и так проявила несвойственное ей терпение, не набросившись с расспросами ‎ещё дома. — Насколько я поняла, Логан успел разболтать, что я приеду не одна. Вот ‎Ирэн и решила поинтересоваться, счастлива ли я с Риджем, как была с Майком.‎       ‎— И? ‎Ты счастлива? Со мной ‎можешь не притворяться. Я пойму.       — Всё отлично. — Это даже не ложь. У меня ведь ‎правда всё замечательно. И у Риджа тоже.‎       — А знаешь… Ридж милый, — ухмыляется вдруг сестра. Приподнимается на ‎стуле, перегибается через стойку, чтобы дотянуться до чистого шота. Затем по-свойски ‎придвигает к себе начатую бутылку, оставленную Ирэн, и садится обратно. — Я его ‎помню. Он — твой сосед, — она ловко наливает нам текилу, словно заправский бармен. — Из квартиры напротив, да? ‎       — Откуда ты?..‎       ‎— Ну… — Дениз хитро улыбается. — Пока ты работала, я осматривала местные ‎достопримечательности. Он — одна из них. Мы вместе в лифте поднимались, я запомнила. ‎Видный и симпотный. Кстати, ты ему сильно нравишься. Надеюсь, у него получится ‎тебя разморозить. Вообще-то вы неплохо смотритесь вместе, — добавляет сестра тоном ‎опытного эксперта по отношениям. — Ладно, давай, что ли, выпьем. — Она ‎выразительно обводит глазами бар: — Всё-таки девичник. Раз Эми запретила стриптиз, хотя бы напьёмся. Молча поднимаю шот, всё ещё переваривая услышанное. Хорошо, хватило ‎ума не ляпнуть какую-нибудь очередную выдумку, когда представляла Риджа родным. Например, о том, где мы познакомились. ‎       — А про Лиама ты откуда знаешь? Эми растрепала?       — Кто же ещё? А могла бы сама рассказать.       — Каким образом я должна была рассказать, если ты просила никогда не упоминать Беков в наших разговорах?       ‎— Туше. — Развожу руками, признавая поражение. — Ладно, выкладывай, что у вас там стряслось.       — Значит, братья Бек больше не табу? — хихикает Дениз, ёрзая на стуле. ‎       — Учитывая, что мы сидим в баре Ирэн, пьём её текилу, которую сами себе ‎наливаем, — бросаю выразительный взгляд на суетящегося бармена на ‎другом конце стойки, вокруг которого собралась пёстрая стайка пришедших ‎повеселиться девушек, — думаю, выслушать, как ещё одна Труппер ‎разбила сердце ещё одного Бека, я в состоянии. ‎       ‎— Ничего я ему не разбивала! — возмущается Дениз. Опять приподнимается, чтобы ‎вытащить из заднего кармашка узких, потёртых джинсов начатую пачку сигарет с ‎воткнутой в неё голубой зажигалкой. Протягивает мне: — Будешь? ‎       ‎— Нет, спасибо. Здесь разве можно курить?       — Нам можно. Это же закрытая вечеринка дочерей мэра. А ты больше не куришь, что ли? — недоверчиво хмыкает сестрёнка. ‎       ‎— Типа того. — Наблюдаю, как Дениз с наслаждением затягивается. ‎В очередной раз поражаюсь, как быстро повзрослела сестра. Когда я уезжала из Риверстоуна, она была ещё угловатым подростком, а теперь ей уже двадцать один — возраст, ‎когда всё кажется проще, чем есть на самом деле. Когда впереди целая жизнь и ‎никакого страха. Океан возможностей, планы и свобода. — Так что там у вас с Лиамом?       ‎— Он прикольный. — Дениз откидывается назад, выпуская в высокий, ‎отделанный деревом потолок тоненькую струйку дыма. Суетливо крутит головой, ‎снова вскакивает, перегибаясь через стойку, чтобы через мгновение плюхнуться ‎обратно с металлической пепельницей в руке. — Но слишком правильный. ‎Знаешь, такой… опекун.‎ Постоянно оберегает, заботится. С ним скучно.‎       ‎— Наверное, потому что он старше и потому что полицейский. Они обычно такие… — пытаюсь подыскать ‎подходящее слово. ‎       ‎— Отмороженные? — Дениз придвигает ко мне наполненный шот. ‎       ‎— Правильные и скучные.‎       — Ну, не скажи. Вот его начальник, например… Новый шериф, ты его не ‎знаешь, — сестра мечтательно улыбается. — Прелесть что такое! У него ‎такой взгляд… Смотришь и хочется, чтобы он приковал тебя к спинке ‎кровати наручниками. А потом устроил сезон садо-мазо с плётками ‎и дельтапланами, как мистер Грей. — Дениз громко, наигранно стонет: — Возьми меня, Брайан! Сильнее, Брайан! Ещё! Пожалуйста, ещё! Не останавливайся!       ‎— Уймись! Надеюсь, вот это вот всё… не из твоего личного опыта с шерифом? ‎       — Пока нет, — хохочет Дениз. — Но было бы круто! Лиам, конечно, потом ‎бы повесился. Или застрелился, — добавляет она без малейшего намёка на то, что ‎мысль об этом её каким-то образом пугает.       — Бедняга.       Искренне сочувствую сейчас Лиаму. Удивительно, ‎как они вообще сошлись хотя бы на время. Яркая, громкая, легкомысленная Дениз, конечно, ‎привлекает внимание, но, как ураган, безжалостно сметает всё на своём пути. А ‎младший брат Майка с детства рос тихим, флегматичным, до одури послушным и ‎правильным. Он легко мог увлечься, но выдержать напор и энергию Дениз ‎способен не каждый. Для таких, как Лиам, она противопоказана.       ‎— Ничего, переживёт. То, что нас не убивает — закаляет. Так ведь?       — Надеюсь. — Алкоголь медленно, но верно делает своё дело. Внутреннее напряжение ‎улетучивается, сменяясь каким-то бесшабашным спокойствием и лёгкостью.       — Кстати! — Насмешливое выражение на лице сестры сменяется серьёзной ‎миной. Дениз почему-то шепчет: — Ты ‎в курсе, что Ирэн и папа встречались? Давно. Ещё в школе. До мамы. ‎       Ни родители, ни Ирэн никогда об этом ‎не упоминали. Не то чтобы теперь, спустя почти сорок лет, это что-то меняло в моей жизни.       — Кто тебе рассказал? ‎       — Никто. Я видела у Логана. Он же хранит все старые альбомы. ‎       — Он показывал тебе фотографии родителей? ‎ ‎       — Конечно. Сто раз. Что такого? — Дениз глубоко затягивается, глядя на кончик ‎тлеющей сигареты. ‎Что-то в её тоне настораживает меня сильнее, чем несвойственная Логану откровенность.       ‎— Вы с ним?.. — замолкаю, не зная, как озвучить внезапно промелькнувшую ‎догадку. Но этого и не требуется. Бравый эпатаж сестры испаряется, ярко-‎подведённые огромные синие глаза, как два бездонных колодца на худеньком ‎личике, виновато блестят и подтверждают мои мысли без слов. — Вот ‎засранец, а! — Залпом опустошаю очередной шот с текилой. — И давно? ‎       ‎— После моего дня рождения… ‎       То есть их роману как минимум месяца три. ‎       — Ты поэтому рассталась с Лиамом? ‎       — Да, но он ничего не знает. Никто не ‎знает. Даже Майк. — Сестра смахивает сейчас на вывалившегося из гнезда птенца: испуганная, ‎неопытная неумёха, но пытается не подать вида, что ей страшно, и всерьёз надеется, ‎что выглядит большой птицей, которая в любой момент вспорхнёт и улетит. ‎       Если отбросить в сторону предрассудки, ‎всякое «выросла на его глазах», «пешком под стол ходила» и прочие ханжеские ‎мысли, лучшей пары для младшей сестры, чем Логан, представить сложно. Не зря ‎они всегда ладили.       Мне неожиданно становится весело.       ‎— Мама будет в восторге. Нет, правда, — хохочу я. — Она же обожает ‎Логана и всегда хотела, чтобы я вышла за него замуж. А теперь… Бойся своих желаний, ‎называется!       — Я не собираюсь замуж, — бурчит Дениз. Наверное, ‎приготовилась к нравоучениям старшей сестры, а взамен получила приступ ‎истерического гогота. ‎       ‎— Ещё не вечер! — Пытаюсь вообразить физиономию Майка, когда тот ‎узнает о похождениях лучшего друга, отнявшего у единственного брата любимую ‎девушку, и снова давлюсь смехом. ‎Не Риверстоун, а прямо «Дни нашей жизни».       ‎— Вот вы где! Веселитесь без меня? — Оторвавшись от шумной свиты разодетых ‎подружек невесты, к нам приближается Эми. С крохотной, сверкающей диадемой в собранных ‎улиткой на затылке длинных светлых, как у матери, волосах, непривычно ярко ‎накрашенная, раскрасневшаяся и счастливая. Критичным взглядом пробегается по ‎наполовину опустошённой бутылке текилы, по брошенной в пепельницу тлеющей ‎сигарете, недовольно хмурится: — Я не ‎потащу вас домой. Останетесь блевать здесь. ‎       — Не гундось, — отбивает атаку Дениз. — На! — она ‎призывно улыбается, протягивая свой шот с текилой. — Будем блевать вместе. ‎       Наблюдать за сёстрами тоже весело. Такие непохожие и одновременно ‎удивительно напоминающие и словно дополняющие друг друга. ‎И впервые за целый день я искренне рада, что всё-таки приехала в Риверстоун на эту свадьбу.       Как там советовал Ридж? Быть, жить и ‎чувствовать, не забывая выдыхать? Что ж, разнообразия ради можно попробовать. ‎Тем более, красное платье и туфли на высоком каблуке я уже нацепила. Остаётся ‎напиться до звёздочек и уйти в отрыв. Когда-то у меня это неплохо выходило.

***

      — Стэйси Труппер? — уточняет высокий, симпатичный смуглый паренёк в тёмно-‎зелёной униформе без какого-либо логотипа фирмы. В шумном, накуренном баре, с ‎толпой танцующих девиц под орущую из колонок попсу, он выглядит ‎совершенно неуместно. Если только… ‎       ‎— Угу, — предвкушая продолжение, подтверждаю я. ‎Наверняка Дениз не послушалась и заказала стриптизёра. Я бы даже не ‎удивилась, узнай, что во всей этой затее Логан, падкий на шалости, принимал самое ‎активное участие. А поскольку тема полицейских себя определённо исчерпала, неудивительно, что ‎парня попросили нарядиться посыльным. ‎       ‎— Это тебе, — стриптизёр протягивает мне маленький коричневый конверт, даже ‎меньше, чем обычный для писем.‎       ‎— Мне? — удивляюсь, но решаю подыграть. Послушно забираю — ‎конверт оказывается подозрительно тяжёлым, из плотной бумаги.       Посыльный суёт мне под нос некое подобие ‎электронного сканера с маленьким экранчиком сверху и приделанной к нему ‎пластмассовой ручкой без чернил. У них ещё такое смешное название, которое я ‎сейчас не могу никак вспомнить.       — Распишись вот здесь. ‎       Всё же странная прелюдия к танцам с ‎раздеванием. Ну прямо как в офисе, когда присылают оригиналы документов. Однако ‎парень, кажется, и не думает раздеваться. Терпеливо дожидается, когда я поставлю подпись, окидывает ухмыляющимся взглядом ‎танцующих девушек и торопливо исчезает в дверях. ‎       — А… — запоздало реагирую, понимая, что расспрашивать уже некого. ‎       Хмурясь, кручу в руках конверт, затем осторожно надрываю его сбоку. Внутри ‎оказывается обычный одноразовый мобильник. Явно не самое последнее слово техники. ‎К нему простой канцелярской резинкой прицеплен обычный белый лист с ‎напечатанным посланием: «Загляни в сообщения, хотя смотреть не советую. Тебе ‎вряд ли понравится, но, если решишься, лучше сделай это без свидетелей, дома. Хотя опять ‎же — совсем не обязательно. Поступай, как знаешь. Ты — большая девочка. Друг». ‎       — Друг, как же… — На сомнения уходит минуты две. За это время я успеваю включить ‎мобильник и теперь тупо созерцаю оживший экран. Привычная тревога возвращается и ‎горчит на языке, но мне отчаянно хочется верить, что это просто чья-то шутка. ‎Вполне в стиле Риджа или Логана, решившего прислать доказательство их ‎безудержного веселья.       Осознаю, что, если не посмотрю сейчас, сгрызу себя с ‎потрохами от любопытства, и решительно направляюсь на улицу. Если это всё-таки дело рук Логана, ‎лучше последовать ненавязчивому совету и посмотреть послание в одиночестве.‎ Зря он предупреждать не будет.       После прокуренного помещения свежий, прохладный летний вечерний воздух ‎приятно бодрит. Неторопливо перехожу на другую сторону, останавливаюсь у ‎припаркованной напротив белой хонды, сажусь на капот спиной к бару. ‎       — Ладно, была не была, — со вздохом решительно нажимаю на иконку ‎с видео. ‎       Качество оставляет желать лучшего, но изображение достаточно чёткое, чтобы ‎разглядеть картинку. На мягком бордовом диване, точь-в-точь как в доме Майка, ‎обложив себя чёрными бархатными подушечками, в тёмном, едва доходившем до ‎колена облегающем платье с оголёнными плечами лежит Мишелль. Неяркого света ‎от торшера хватает, чтобы выделить из полумрака её самодовольную улыбку. Но не ‎настолько, чтобы определить, когда сделана запись — полгода назад, год, два или ‎гораздо раньше.       ‎— Стэйс ревнивая, — видимо в продолжение оставшегося за кадром разговора ‎произносит она. Приподнимается на локте, небрежно проводит свободной рукой по длинным ‎распущенным волосам. — Представляешь, как она отреагирует, если…‎       На экране появляется Майк. Спиной к камере, но вполне узнаваем. ‎       Алкоголь моментально испаряется.       ‎— У тебя своеобразное представление о помощи, — судя по тону, Майк пьян: — ‎Может, сразу перейдём к приятной части? — он садится у Мишелль в ногах. — Или тебе нравится ‎растягивать удовольствие? ‎       — Нравится, — кивает она. Тоже садится, обхватив руками согнутые колени. — Нет, ‎серьёзно. Почему я? ‎       — Потому что так вышло. ‎       Мишелль кривится.       — Не верю. Ты же всегда шарахался от меня, а теперь вдруг…       — Ты ведь знаешь, — обрывает её Майк. ‎ — Они сейчас вместе… И…       ‎Замираю. Дышать ‎всё сложнее.       — Ш-ш-ш-ш, — Мишелль легонько касается ладонью его губ, вынуждая замолчать. ‎‎— Попробуй без всего этого. Любовь, верность, страдания… ‎Ну хоть разик, а? — она нахально улыбается. Наклоняется, обвивая двумя руками Майка за шею. ‎— Увидишь, тебе понравится.       Мне нельзя это видеть. Нельзя! Стереть нафиг и ‎выкинуть проклятый телефон на помойку! Но я продолжаю пялиться в экран. Смотрю, как проворные пальцы Мишелль тянутся к футболке Майка. Быстро, уверенно задирают её, обнажая грудь и живот, скользят вниз к ‎ремню, лаская кожу. Майк, не отрываясь ни на миг от губ Мишелль, находит молнию ‎на её платье. Пытается расстегнуть, но, видимо, не получается, и он с треском рвёт тонкую ткань. ‎       Огонь из лёгких опускается в желудок. Я всё ещё не отдаю себе отчёта, ‎зачем продолжаю смотреть, но не могу пересилить себя и выключить. ‎       А погружённые друг в друга, Майк и Мишелль продолжают целоваться, яростно срывая ‎одежду. Следом за платьем на пол падает футболка, джинсы, кружевной лифчик, трусики… Майк прижимает Мишелль к спинке дивана, касается целует в плечо, находит грудь. Его пальцы сильнее удерживают её запястья, видно, как напряжены мышцы. А губы скользят дальше — к груди и дальше вниз…       Я наконец-то прихожу в себя. Вскакиваю с капота, жадно хватая ртом ставший ‎ледяным воздух. Пальцы дрожат и не сразу попадают на нужную кнопку, чтобы ‎остановить запись. ‎       — Ненавижу! — Замахиваюсь в темноту, собираясь швырнуть ‎сотовый в кусты. ‎       ‎— Боже, какая драма! — доносится сзади ироничный возглас. ‎       Машинально опускаю руку, продолжая сжимать телефон, и резко ‎оборачиваюсь. С тем, что с бывшей подругой так или иначе придётся встретиться и, наверное, даже поговорить, я смирилась ещё в самолёте по дороге в Альберту. Днём раньше, ‎днём позже, на девичнике или непосредственно на свадьбе — значения не имеет. ‎Причин враждовать у нас с Мишелль не было, дружить — тоже. Но, кажется, я и тут ошиблась.       Бывшая подруга сильно пьяна. Стоит, раскачиваясь, на последней ступеньке ‎лестницы в крошечном зелёном платьице на тонких бретельках и высоких каблуках. ‎Нагло лыбится. Наверняка она-то и прислала это видео, а теперь пришла насладиться результатом. Что ж, у неё получилось. Слишком ‎точный удар, почти точечный. Ювелирный — в моё самое слабое и больное место.       Так мог ‎поступить только человек, прекрасно меня знавший, а их немного. Пальцев одной руки хватит, ‎чтобы пересчитать. Точно не Логан. Он, сумевший простить мне гибель родителей, ‎никогда бы не опустился до такой низости. Тем более теперь, когда встречается с ‎Дениз. ‎Хотелось верить, что и не Майк, но если уж семь лет назад я была готова ‎поверить, что он причастен к убийству Стива, тогда мерзкое видео — детская шалость. И всё же бессмысленно. Так уничтожить или пытаться добить он мог бы в самом ‎начале. Но сейчас, когда официально женат? Глупо и мелочно. А вот ‎для триумфа обиженной подружки детства и юности, для любовно подогретой к ‎моменту моего возвращения мести — вполне. ‎       ‎— Какого фига, Мишелль?! — сжимая в руке проклятый телефон как гранату, ‎я решительно иду навстречу «подруге». От боли, ярости и ‎алкоголя мысли путаются, в висках барабанной дробью стучит собственный пульс. — ‎Нет, правда, зачем?! У меня богатая фантазия. Я всё прекрасно могла бы представить ‎без наглядных пособий. Если бы захотела. Не обижайся, но я не хотела. Хотя ‎знаешь… — останавливаюсь перед этой сукой, смотрю ей прямо в глаза. — Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз ‎услышать. Я увидела и оценила. Спасибо.       Мишелль выглядит не ахти. ‎Бледная, с размазанной по лицу косметикой, с красными, как будто заплаканными ‎глазами, но жалости у меня не вызывает.‎       ‎— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — передёргивает она плечами. Медленно, растягивая гласные и спотыкаясь на словах, сообщает: — Но я рада, что тебе тоже хреново. Может, поймёшь, каково было мне, когда ‎ты свалила подальше и бросила меня одну…‎       — О, да! Картину, как тебе хреново, я ещё долго не ‎забуду. — Пусть знает, что мне больно. Мишелль ведь именно этого хотела — сделать ‎мне больно. Ну вот пусть насладится триумфом. — И вряд ли развижу! ‎       Однако она, казалось, не слышит. ‎Или просто слишком пьяна, чтобы сосредоточиться.‎       — Ты всегда думала о себе. Только о себе, Стэйс! Как последняя эгоистичная сука, — цинично хмыкает Мишелль. — Всё всегда крутилось вокруг твоего Величества. И вот ‎прошло семь… Семь грёбаных лет! И нифига не изменилось! Ты явилась, вся из ‎себя успешная, и всё снова крутится вокруг тебя. Стэйси приехала, у Стэйси есть жених, ‎Стэйси в городе! Стэйси, Стэйси, Стэйси!.. Как мы только жили без тебя столько лет?! Как ‎не подохли с тоски?! ‎       ‎— Тебе напомнить, как? — тычу ей в лицо телефоном. ‎       ‎— А что ты можешь мне напомнить? Ты же ничего не замечала вокруг. Никогда! Ты ‎даже Стива считала своей собственностью. А когда его убили, это была только твоя ‎потеря, твоё горе! Больше ничьё! Моё горе тебе по хрену! Даже могилы не оставила, чтобы приносить цветы и плакать. Стив ведь был только тебе дорог! На других ты срать хотела.       ‎— Не смей! — Сквозь зубы, с ненавистью отчеканиваю: ‎‎— Никогда не смей говорить со мной о моём брате!       ‎— Видишь?! Видишь?! В этом вся ты! — Мишелль со злостью упирается мне в грудь ‎указательным пальцем. — Но он не только твой брат! Он был моим женихом. Я любила ‎его, понимаешь?! Любила! До сих пор люблю!       Да как она вообще смеет?.. После всего… Наглая, подлая шлюха! ‎       ‎— Любишь?! — презрительно оглядываю Мишелль с ног до головы. — Поэтому ‎неслась к Майку в постель при каждом удобном случае? Поэтому вышла за него ‎замуж, да?! ‎       ‎— Ты ничего не знаешь про меня с Майком, — неожиданно твёрдо и спокойно заявляет «подруга». — ‎Мы, как два одиночества, надеялись согреть друг друга. Не вышло. Видела бы ты его, ‎когда он услышал, что ты приедешь, — Мишелль горько усмехается. — Майк до сих пор по тебе сохнет, хоть ты и не заслужила. ‎       ‎— Ну ты-то, естественно, заслужила! — Со всей силы швыряю в неё телефоном. — Ты так старалась заслужить. Я же ‎видела, как ты из кожи вон лезла! Сучка! Похотливая, лживая су…‎ — не успеваю договорить. Сильный и звонкий удар по лицу заставляет меня ‎подавиться ругательством и пошатнуться. На мгновение в глазах темнеет от боли и ‎ярости, сердце бешено колотится.       Выпрямляюсь, замахиваясь в ответ, но, уже занеся руку, краем глаза успеваю заметить, ‎что мы не одни — дверь в бар приоткрыта, а на пороге толпятся ‎несколько девушек и глазеют на нас.       Ну уж нет, такого удовольствия я не доставлю. ‎Опускаю руку, с презрением окидываю Мишелль взглядом и ‎молча ухожу прочь.