avec moi

- Ставлю вечернее желе, - громко говорит Моцарт за обедом, - что этот новенький Райли дрифт-совместим с Мако. - С чего ты взял, {мальчик}? - спрашивает у него Саша Кайдановская. Остальные, кажется, больше увлечены едой, чем болтовней пилота, но внимательно слушают. - Я видел, как она показывала ему базу сегодня. Он всю экскурсию не сводил щенячих глаз с неё, а она один из лучших кадетов академии за многое время, так что, думаю, тут все решено. - Смотри как бы маршал тебя не услышал, - хищно улыбается Саша. С тех пор как Владивостокский Шаттердом закрыли, Черно Альфу, единственный оставшийся егерь, перевели в Гонконг. Саша говорила по английски с вкраплениями русских слов, но почти без акцента, так что её можно было наловчиться понимать. Алексей же знал пару фраз, которые произносил с сильным акцентом, что затрудняло общение. В любом случае, за них двоих разговаривала Александра. Вообще, шаттердом мало знает о Мако Мори. Она одна из лучших в выпуске, она руководит проектом реконструкции «Бродяги», она приемная дочь маршала Пентекоста. Но Моцарт видит, как именно девушка смотрит на гигантских роботов в ангаре и может поставить сто против одного — Мако мечтает быть пилотом. Он уже видел такой взгляд, и его обладатель так и не смог убедить Вольфганга, что не отдал бы правую руку, чтобы пилотировать. Моцарт отмахивается от этой мысли, как от всех мыслей о Сальери за последние два месяца. Они приходят в голову слишком часто. Констанция смотрит укоризненно после каждого дрифта, советует ему поговорить с Антонио, проявить хоть какую-нибудь инициативу. Но зачем? Меньше всего Сальери в жизни нужен шумный, надоедливый, раздражающий человек вроде Моцарта. В том, что он раздражает Сальери с самого первого дня в Шаттердоме, Моцарт не сомневается. В конце концов, у них обоих были более важные проблемы. Только слепой не видит, что программа умирает. Егеря, павшие в бою, не реконструировали, потому что все деньги были перенаправлены на проект стены. Шаттердомы закрывали пачками, и к концу декабря только Гонконг оставался в строю. Вместе с готовой к запуску Бродягой егерей осталось всего пятеро, и, по плану маршала, они должны были ударить по разлому ядерной бомбой. Моцарт верил в успех этого предприятия, потому что больше верить было не во что. Стена, на которую так рассчитывали, первого января в Сиднее показала, на что она способна, и если бы не Эврика, от города бы остались руины. - Ну, я запомнила насчет желе, - говорит Кайдановская, выходя из-за стола. На следующий день за обедом она ухмыляется, но к вечеру все уже не так однозначно. - Они действительно совместимы, - рассуждает Моцарт. - Так что я выиграл. Но с другой стороны, утащить человека в кроличью нору в первый дрифт — катастрофа. Хуже чем катастрофа. - Теперь понятно, почему она не пилотировала, - пожимает плечами Саша. - а я-то думала, какой пилот пропадает. - Она не пропадет, - уверенно заявляет Констанция. - Более подходящей пары им не найти, просто ребятам надо сесть и поговорить. Лучшее лекарство для дрифт-совместимости. - и толкает в бок Моцарта. Он не понимает, то ли она намекает на начало их совместного пилотирования, то ли на то, что ему надо поговорить с Сальери. В ответ на оба варианта, Моцарт улыбается и щекочет её. Саша с Лёшей смеются, глядя на них, и смех их — чистый и громкий — разносится по всей столовой. Назавтра об этом мучительно больно вспоминать. Они сидят почти на том же месте, что и вчера, и смотрят на пустые места по ту сторону стола. Вольфганг садится рядом с Констанцией и накрывает её не сломанную руку своей. Сейчас тяжело всему Шаттердому, всем, кто хоть немного знал тройняшек и Кайдановских, но он знает, сколько Саша значила для его со-пилота. Знает и молчит, потому что что могут слова в таких случаях? Она сжимает его руку: благодарность-опора-облегчение. Чертовскии трудный день и трудный бой, который стоил двух егерей и руки Констанции. «Хорошо, - думает Вольфганг, - что Эврика не участвовала в операции,». Именно этому егерю предстояло сбросить бобму в разлом. Что готовил грядущий день ? И как много дней осталось им с Констанцией? Вдруг и они не вернутся в шаттердом после следующей миссии. Это риск, говорит себе Моцарт, который на себя берут все пилоты егерей. Ты отдаешь свою жизнь морю в обмен на миллионы жизней тех, кто на суше. Тех, кто ждет твоего возвращения. Ему вдруг неудержимо захотелось поговорить с Сальери, разобраться в их отношениях, сказать — что сказать? - что он думает о нем, что ему хотелось, чтобы Сальери был в числе тех, кто ждет его возвращения, говорил с ним, и, чем черт не шутит, любил его (пора бы хоть самому себе признаться, а, рейнджер?) И в то же время он понимает, что это — самая дурацкая идея из возможных, что говорить ни с кем ни о чем не надо ни в коем случае. Какая только ересь не лезет в голову после тяжелого дня, правда?