"Я здесь погребен..."

Жизнь Артура и Франциска постепенно вошла в некое единое русло, и теперь каждый их день был во многом похож на предыдущий. По утрам они болтали и обсуждали планы на день, пока Артур пил привычный чай с бергамотом, ароматом которого уже успела пропитаться вся кухня. После этого они направлялись на прогулку, если снаружи не было дождя. Весь остальной день они посвящали либо рисованию, либо чтению. Рисование, как выяснилось, совершенно не давалось Кёркленду, чьим руками привычнее было орудовать пером, нежели кистью, но он все равно старался чему-то научиться ради Франциска. Тот, в свою очередь, часто смеялся с корявых деревьев или натюрмортов, изображенных неопытным художником, но не забывал и о том, чтобы подбадривать и хвалить даже за малейшие успехи, ведь иначе Артур мог отказаться от этой затеи насовсем. Блеснуть своим талантом он мог за совместным чтением. Обычно они усаживались в библиотеке друг напротив друга, и одаренный писатель читал свою собственную книгу вслух. Франциска немало восхищало то, что он слышал, но он и тут не забывал поддеть Артура за нелепый акцент. За это он угрожал тем, что больше никогда не будет читать свои книги на французском, и это на какое-то время осаждало призрака. − О, Артур, эта метафора звучит потрясающе! – в очередной раз не сдержался от похвалы Франциск, всплеснув руками. − В оригинале она звучала куда лучше, − брезгливо поморщился Артур, не первый раз подмечая, что некоторые моменты перевода ему совершенно не нравятся, пусть они и не искажали основной смысл. – И вообще, мы читаем этот роман уже второй раз, − напомнил он. − Я и сам не понимаю, как же я мог пропустить эту строчку мимо ушей! – поспешил оправдать себя Франциск. Не говорить же прямо, что на самом деле ему хотелось бесконечно восхищаться написанным, буквально каждым словом! Но тогда бы Артур возмутился, что его постоянно перебивают. − Который час? – вдруг спросил писатель, посмотрев на настенные часы, которые, будучи сломанными, благодаря ремонту продолжили свой ход. – Странно, я думал, время более позднее. Я уже устал, − в подтверждение своих слов Артур закрыл книгу, не забыв запомнить номер страницы, на которой он остановился, и потер переносицу. − Может, ты опять заболеваешь? – встревоженно предположил Франциск, подавшись вперед, поближе к Кёркленду, словно боялся, что у того прямо сейчас снова начнется лихорадка. − Нет, не похоже на то, − вздохнул Артур, убрав руку от переносицы и вновь обратив взгляд на часы, убедившись, что они точно не встали и не обманывают его. − В таком случае, − начал Бонфуа, и писатель готов был поклясться, что уловил в его голосе лукавые нотки. – У меня есть интересное предложение, как можно скоротать остаток вечера. Артур напрягся и выпрямился в своем кресле. С чего бы это призраку так мурлыкать? Уж не задумал ли какую гадость? − И какое же? – уточнил он, придав голосу твердость, чтобы не выдать свою обеспокоенность. − Идем, Артур, я покажу тебе! – Франциск понялся со своего места и направился к выходу из библиотеки. У самой двери он обернулся, увидев, что Артур не спешит следовать за ним. – Обещаю, это будет интереснее рисования. Хотя в твоем случае это и рисованием не назовешь, − не удержался он от колкости, ухмыльнувшись. − Ну, я тебе!.. – резко встал с насиженного места Кёркленд, быстрым шагом преодолев расстояние до выхода. Будь его воля, он бы непременно запустил своей книгой в затылок нахалу, но вместо этого он бережно поставил ее на одну из книжных стеллажей. И дело было не в том, что ему было жалко книгу (хотя он и не терпел к ним неуважительного отношения), а в том, что она миновала бы свою цель в любом случае, что вызвало бы у Франциска только смех. Давать лишний повод посмеяться над собой у Артура не было никакого желания, с этим справлялись и без него. − Ну же, Артур, поспеши! – не унимался призрак. Он уже покинул библиотеку, пройдя сквозь дверь. Артуру же пришлось воспользоваться ей по назначению, что заняло чуть больше времени, но он все же внял просьбе и ускорил шаг, чтобы нагнать Франциска и поскорее узнать, что он задумал. Не прошло и минуты, как они оказались в помещении, куда Кёркленд пока еще не заходил, не считая нужным. Это был просторный винный погреб, наполненный стеллажами со старыми пыльными бутылками. При виде их Артур растерялся, не зная, как ему реагировать на это открытие. Конечно, наличие такой коллекции вин не было чем-то удивительным для богатой французской семьи, но он не ожидал, что его приведут именно сюда. − Тут очень много вин высшего сорта, Артур, − не без гордости поведал Франциск, проплывая меж стеллажей, рассматривая бутылки и выбирая, чем бы угостить столь ценного гостя. В глаза ему бросилась бутылка с его любимым сортом, и год выдержки содержимого уже был достаточно солидным, чтобы вкус раскрылся так, как нужно. – Попробуй вот это для начала. Артур, все еще сомневаясь в этой затее, подошел к призраку и достал бутылку, на которую тот указывал. Едва его пальцы коснулись горлышка, как в голову ударили неприятные воспоминания. Отношения с алкоголем у него сложились не самые приятные. Бутылка бренди всегда становилась его верным товарищем в периоды творческого застоя, вот только дружба эта была ложной и обманчивой. Вместо приятного забвения он получал лишь горькие последствия не только в виде болезненного похмелья, но и в виде сказанной кому-то ненужной правды, что нередко заканчивалось проблемами или драками. В любой другой ситуации это не остановило бы Артура перед желанием выпить, но сейчас, находясь в доме призрака, чье доверие было для него невероятно ценным сокровищем, он чувствовал, что не хочет подвергать эти отношения риску. − Ну что, Артур, как тебе? – нежный голос Франциска вернул писателя в сознание, оторвав от навязчивых воспоминаний. Он с удивлением заметил, что в его руке зажат наполненный рубиновой жидкостью бокал, а на губах уже ощущается терпкий вкус. Призрак повторил свой вопрос уже более настойчиво, что заставило отпить из бокала еще раз. − Это… Я никогда раньше не пил что-то такое, − признался Артур, пытаясь распробовать вкус. Вино не обжигало горло и пищевод так, как это делал бренди, но при этом его вкус был более терпким и насыщенным. Хотелось еще, несмотря на все терзавшие чуть ранее опасения. − Тогда я еще больше хочу, чтобы ты попробовал как можно больше из моей коллекции, − подмигнул Франциск, уже подыскивая следующую бутылку на пробу. Почти все вина, что хранились здесь, он собрал сам, надеясь однажды попробовать каждое, но, к сожалению, он не успел это сделать. Хорошо, что теперь у него был Артур, который мог бы сделать это вместо него. Ко всему прочему, это была отличная возможность узнать его поближе. Бонфуа доставляло особое наслаждение наблюдать за тем, как люди постепенно хмелеют, как развязывается их язык, как меняется их сознание. Он находил это чем-то очень личным, даже интимным, ловил каждое слово, что выдавало опьяненное сознание, цеплялся за любое изменение в поведении. − Я предпочитаю более крепкие напитки, − подал голос Артур, успев опустошить первый бокал. Все его опасения напрочь вылетели из головы, ему просто хотелось продолжать. – Но это и в самом деле недурно. − Рад, что ты оценил. Жаль, что не по достоинству, − огорченно вздохнул Франциск, уже заприметив еще несколько ценных экземпляров на пробу. − Я же сказал, что недурно, − фыркнул Артур. – Неужели этого мало? − Артур, вкус любого вина можно описать не менее красиво и полно, чем это делаешь ты в своей книге, когда описываешь, скажем, вишневое дерево или пейзаж за окном, − пояснил призрак. – Потому я и разочарован. Из уст такого писателя не может звучать настолько сухая оценка лучшим сортам вина. − Нужно быть не только писателем, но и ценителем, − не сдавался уязвленный творец. – А я впервые пробую вино, поэтому не могу сказать более того, что сказал. − Что ж, очень жаль, − не стал продолжать спор Франциск. – Я хоть и не чувствую температуру, но помню еще с прошлой жизни, что здесь довольно прохладно. Мне бы не хотелось, чтобы ты замерз, поэтому не мог бы ты взять вот эти бутылки и перейти в гостиную? – он указал на выбранную им пару бутылок. – Их вкус может вдохновить тебя на что-то большее. − Сомневаюсь, но так уж и быть, попробую, − Артур осторожно взял выбранные вина, чтобы пыль с них не поднялась в воздух, и последовал на выход. Как и ожидалось, призрак направился следом, чтобы проследить, как алкоголь повлияет на дорогого гостя. Ждать последствий долго не пришлось. Уже после второго бокала вина (вкус которого Артур также не смог внятно описать) он почувствовал, как голова начинает понемногу тяжелеть. Благодаря долгой выдержке предложенные вина были способны очень быстро затуманить разум, за чем Артур даже не успел проследить, проваливаясь в омут того самого состояния, которого ждал Франциск. − Артур, а почему ты решил стать писателем? – начал он с самого невинного, по его мнению, вопроса. Он уже получил ответ еще в самом начале их знакомства, но вдруг сейчас Артур скажет что-нибудь новое, чего не говорил тогда? − Черт его знает, − махнул рукой тот. Речь его была немного сбивчивой, но пока еще внятной и разборчивой. – Мне просто повезло, что мой талант заметили, − Кёркленд самодовольно усмехнулся и пустился в горделивый рассказ о том, как он попал в литературную академию собственными силами и смог показать всем, что он самый достойный студент. Франциск слушал все это с улыбкой. Он не усмехался, это была нежная и заинтересованная улыбка, хотя он и слышал уже эти истории не раз, ведь сейчас это звучало совсем иначе. Артур был так искренен, так эмоционален, словно восторженный подросток, рассказывающий о своих успехах родителю. Именно это так очаровывало. Призраку даже стало немного стыдно за то, что ранее он считал эти истории враньем. Теперь он был уверен: Артур был честен с ним, но это был лишь один из вопросов, которые хотелось задать. − Артур, а почему Альфред уехал? – нагло перебил Франциск, не дав закончить мысль. Как он и рассчитывал, Кёркленд не обратил на это никакого внимания, тут же пустившись в следующий рассказ. − Потому что Альфред – наглый и заносчивый поганец! – Артур поднял перед собой указательный палец, словно так его слова становились более весомыми. Далее пошла целая тирада о том, что он отдал приемному племяннику свои лучшие годы, как он о нем заботился и как ему… не хватает его. Будучи трезвым, Артур никогда бы не признал подобное напрямую, но сейчас он говорил откровенно, едва не срываясь на плач от тоски по былым временам. Никогда и никому он не показывал, как ему на самом деле больно и одиноко без Альфреда, как он с надеждой ждет его визита, а приехать самому не позволяет глупая гордость. Он чувствовал себя брошенным, но ждал, и ждал так, как родная мать ждала бы единственного сына с войны. А Франциск слушал. Слушал и понимал, что не может принимать прошлые рассказы об Альфреде за ложные. Пусть Артур и говорил, что никто ему не сдался, что ему уже давно неинтересно, как живет его младший родственник и он вовсе не ждет встречи с ним, но сейчас Бонфуа понимал, что все это время скрывалось за маской безразличия – это большая, невысказанная тоска, долгое и болезненное одиночество и чувство вины. Если бы у него было сердце, оно бы разрывалось в такт сердцу Артура. Если бы у него была плоть, он взял бы его за руку и пообещал бы помочь встретиться с Альфредом. Если бы у него были слезы, он бы плакал так горько, как никогда не плакал. Но все, что он мог сейчас – это в очередной раз проклинать свою призрачную сущность за невозможность помочь. − Артур… Если бы я только… − попытался утешить хотя бы словом Франциск, подобравшись поближе к Артуру. Тот уже выдохся и пытался отдышаться после того, что наговорил только что. Он опрокинул в себя остатки вина на дне бокала и подавил сухой всхлип. − Что ты-то? Ну что? – горько усмехнулся Артур, пытаясь сфокусировать на призраке свой взгляд. Получалось очень плохо. − Если бы я… Если бы я встретил тебя при жизни, Артур, я бы… − Прекрати, − не дал договорить Кёркленд. Он сказал это настолько резко, что Франциск начал переживать. – Ты умер много лет назад, понимаешь? – поняв, что сфокусировать взгляд у него не получается, он просто опустил глаза в пол, продолжая говорить. – Франциск, ты умер, и тебя не должно быть на этом свете. И встретиться с тобой мы тоже не должны были. − Артур… Что это значит? Я ведь здесь! – призраку не удалось скрыть то, как он занервничал. Он и не думал об этом сейчас. − Призраки в мире людей – это неправильно, это ошибка, а не воля Господа, – Артур вновь поднял голову, едва пошатнувшись. – Если после смерти человека остался его призрак, от него нужно избавиться, иначе он никогда не обретет покой ни здесь, ни там. − Ты хочешь… От меня избавиться? – не поверил в услышанное Франциск, медленно отодвигаясь, но на деле ему хотелось сбежать как можно скорее и дальше. Лишь интерес к тому, что он услышит еще что-то, держал его в гостиной. − Я за этим и приехал, − проговорил Артур, чье сознание уже готово было отключиться в любой момент. – Я освободить тебя хочу! Освободить! Ты в плену собственного дома! − Это ты в плену, Артур, − прошептал Франциск разочарованно. – В плену, что страшнее любой смерти. И тебя никто уже от него не освободит. Сказав это, Франциск бросился прочь, проклиная себя за глупую затею с вином. Он даже не мог понять, хуже или лучше стало оттого, что он узнал такую правду. Прямо сейчас он осознавал, что искренне полюбил Артура, он почти полностью доверился ему и не думал о том, что будет дальше. В нем теплилась наивная надежда, что так будет всегда. И сколько бы Артур еще обманывал его доверие? Неужели все, что они пережили вместе, было лишь для того, чтобы войти в доверие, а затем избавиться? Франциск не понимал, чем он заслужил такое отношение, кому он помешал своим существованием вдали от людей и почему все, кому он готов был довериться, предавали его? Призрак с ужасом вспомнил, что даже его смерть произошла из-за доверия к человеку, а теперь все словно повторяется. В эту ночь он не будет наблюдать за Артуром. Он проведет ее в своей комнате, вспоминая о том, как несколько лет назад здесь случилось то, что заточило его в собственном особняке.