"Я здесь погребен..."

Франциск Бонфуа полагал, что у него есть все основания считать свою жизнь прекрасной и радоваться каждому дню. Он жил в просторном особняке, у него были верные слуги, заботившиеся о своем хозяине, ему не приходилось истязать себя работой или иными людскими заботами. Вместо этого он мог позволить себе сон до полудня, после которого его всегда ждал накрытый изобилием самой разной, но преимущественно легкой еды стол. Отзавтракав, Франциск приступал к любимым делам. Выбор того, чем именно ему заняться, зависел обычно от времени года и погоды. В весеннее и летнее время он предпочитал находиться в саду, с наступлением осени в нем просыпалось желание писать картины, а зимой — читать книги вблизи растопленного камина за бокалом дорогого вина. Но что он любил в любое время, так это светские вечера, где его никогда не оставляли без внимания. Юные мадемуазели и милые дамы ценили его за природное очарование и красоту, мсье же находили в нем занимательного и начитанного собеседника и соигрока в пикет. Бывали на этих вечерах и претенденты на его благородное сердце, вот только оно уже было отдано в руки трудолюбивой Ребекки. Франциск был влюблен в нее безумно, настолько, что был готов кричать о своей любви день ото дня, он так хотел рассказать о своих чувствах хоть кому-нибудь! Но вместо этого ему приходилось молчать, блаженно улыбаясь от одной лишь мысли владения столь прекрасной особой. Этот роман нельзя было предать огласке. В столь высшем обществе отношения с горничной немедленно подверглись бы порицанию. Кто бы мог подумать, что столь уважаемый человек связал свою жизнь именно с горничной из своего особняка. Она зацепила его своим мягким и теплым характером и глубоким, томным взглядом. Он тонул в ее глазах, словно в темных омутах, что будто сулили ему верную погибель, но в то же время внушали нежное и непоколебимое доверие. Ничто и никогда не было столь желанным для него, как ощущение немного шершавых от постоянной работы ручек в своих ладонях. Только ради нее он покидал каждый из тех светских вечеров раньше остальных, спеша домой, чтобы провести время с возлюбленной, ведь каждая секунда была с ней была ценнее всего на свете. В тот самый день Франциск Бонфуа также спешил к своей Ребекке, даже не подозревая, что день этот станет для его судьбы роковым.

***

В то время, как молодой хозяин пропадал на очередном вечере у одной из самых уважаемых и известных семей во всей Франции, кое-кто из его слуг замышлял самый настоящий заговор. И не просто заговор, а самый настоящий план, коварный и гнусный. Отсутствие мсье Бонфуа каждый раз было подходящим поводом, чтобы вновь обсудить продвижение к заданной цели, а именно — присвоение огромного фамильного состояния. После кончины госпожи Бонфуа, которая отличалась своей наблюдательностью и умением держать все и всех на виду, ничто не мешало обвести ее любимого и единственного сына вокруг пальца. Одного из предателей звали Реми. Он был коренаст, смугл, а также имел личную неприязнь к аристократам. Прожив всю жизнь в бедности вместе со своей сестрой, он с малых лет осознал несправедливость сформировавшихся в его стране устоев. Чтобы иметь возможность существовать, ему приходилось упорно работать еще с детства, в то время как кому-то просто повезло родиться в семье богачей и не знать никаких горестей из жизни обычных людей. Но осознать свою ненависть в полной мере он смог тогда, когда попал с сестрой в особняк династии Бонфуа. Хоть серьезная и проницательная госпожа Бонфуа и вызывала в нем исключительно уважение, но к ее сыну он, напротив, чувствовал глубокое отвращение. Это началось еще в первый день, когда Реми едва приступил к своей работе. Его наняли садовником, и основной его обязанностью был уход за розами, коих здесь было невероятно много. Они были прекрасны с их огромными бутонами самых разных цветов и головокружительным ароматом, и это заставляло относиться к ним с трепетом и осторожностью. А затем в сад пришел Франциск. Он всего лишь хотел проследить, чтобы с его любимыми кустами все было хорошо, убедиться, что за ними будут заботиться надлежащим образом. Ему ужасно не нравилось, когда кто-то касался его любимых цветов, но в его намерениях не было никакого злого умысла. Однако новый садовник понял его намерения по-своему, расценив их как высокомерие и недоверие к честному труду. Тогда-то обида и ненависть к юному господину начали заполнять сердце Реми. А когда он заметил, что Франциск то и дело пытается завладеть вниманием его милой сестры, его единственного родного человека во всем мире, то поклялся себе во что бы то ни стало отомстить богатому и избалованному юноше за его происхождение. Он несколько лет вынашивал в своем израненном сердце план, который теперь был все ближе к завершению. Главным его инструментом в свершении мести стала сестра. Реми было нескончаемо стыдно за это, он чувствовал свою вину за то, что втянул ее в это, но иного способа подобраться как можно ближе к Франциску он не сумел найти. Приходилось успокаивать себя мыслью о том, что как только все закончится, их жизнь изменится в лучшую сторону, и больше не придется заслуживать право на хорошую жизнь. Этими же словами он подбадривал и свою сестру. — Бекки, — обратился Реми к ней ласковым прозвищем. — Уже давно пора перейти к активным действиям, иначе мы никогда не сбежим от этой жизни. Под активными действиями он подразумевал замужество. Именно в этом и состоял его план, пусть и тривиальный, но доступный и действенный. Пусть сестра станет законной наследницей состояния семьи Бонфуа, и тогда останется лишь избавиться от самого Франциска. — Милый мой брат, разве я могу заставить его сделать это? Он до сих пор скрывает эти отношения, и мы оба понимаем, почему, — Ребекка виновато отвела взгляд, который так сводил с ума обманутого ею Франциска. Реми взял ее руки в свои, нежно сжав хрупкие пальцы. Сейчас никто не мог застать их за этим разговором: вся остальная прислуга уже отошла ко сну, в то время как эти двое уединились на кухне, куда раньше утра никто бы не стал заходить. — Нужно заставить его сделать это, — решительно заявил он и выдержал паузу, чтобы собраться с силами озвучить то, о чем он даже думал с трудом. — Может... Может, твоя беременность могла бы заставить его переменить его мнение? — Что ты такое говоришь?! — тихо воскликнула Ребекка, залившись мучительным румянцем. — Я не хочу этого... Я не хочу, брат! — она обратила на Реми взгляд, в котором плескались слезы отчаяния. Она очень хотела помочь брату, хотела обеспечить им достойную жизнь, она верила ему, но вся эта игра в запретную любовь уже извела ее ранимую, трепетную душу. Притворяться, что любишь человека, к которому на самом деле не чувствуешь ничего, было все тяжелее и тяжелее. Но они уже слишком далеко зашли, чтобы все бросить. — Не плачь, Бекки, — Реми нежно обнял ее, притянув к себе. Он готов был жизнь отдать за то, чтобы лицо его сестры никогда не было обрамлено слезами, но понимал, что сейчас именно он и его желание отомстить заставило ее плакать. Однако это лишь заставляло его злиться на Франциска еще больше. — Прости, что посмел предложить тебе такое... Просто я не знаю, что нам делать дальше. Его легкомыслие по отношению к тебе сводит меня с ума. — Никогда больше не смей... — прошептала она сквозь слезы. Никакие богатства не могли бы заставить ее смириться с мыслью, что придется вынашивать и воспитывать ребенка от нелюбимого человека. Даже ради родного брата и его благополучия. — Прости меня, — повторил Реми и обнял сестру крепче. — Но мне так больно смотреть, как ты мучаешься и терпишь его... Я не меньше тебя хочу, чтобы все это закончилось как можно скорее. — Верь мне, брат, как я верю тебе, — попросила Бекки. — Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Вместо ответа ее брат лишь вздохнул и выпустил ее из теплого кольца рук. Он верил ей. Разве мог он иначе? — Он скоро вернется, Бекки, — напомнил Реми. — Будь осторожна. — Спокойной ночи, Реми, — Ребекка со всей своей нежностью, на которую могла быть способна только родная сестра, поцеловала его в щеку на прощание, отпуская тем самым спать. Сама же она отправилась в спальню своего господина. Чутье Реми не подвело. Стоило горничной войти в спальню, как всего через несколько минут к воротам особняка подъехала карета, находиться в которой мог только вернувшийся Франциск. Бекки видела в окно, как он буквально выскочил из кареты и легкой и быстрой походкой направился ко входу. Всего через две минуты он должен был быть здесь. Он был так счастлив оказаться, наконец, в особняке. Весь вечер он сходил с ума, не в силах выдержать разлуки со своей возлюбленной. Он буквально сгорал от желания притянуть ее стройное тело к себе, вдохнуть аромат ее смольных волос, впиться в ее пухлые губы долгожданным поцелуем. Если бы он только знал о ее планах, если бы мог поверить в то, что она способна на предательство, то никогда бы более не приблизился к ней. Но он был ослеплен своей любовью, не понимая, что каждый раз она дрожит в его руках не от вожделения, а от самого настоящего пренебрежения. Когда Франциск распахнул дверь в собственную спальню, то увидел, что его милая Ребекка ждет его, как и во все прошлые ночи, около стола, что стоял прямо у окна. — Прости, что вновь заставил тебя томиться от ожидания, — вместо приветствия сказал он, закрыв за собой дверь и в считанные секунды преодолев то жалкое расстояние, что разделяло его с желанной девушкой. Бонфуа обнял ее, обнял так страстно и требовательно, будто не видел ее целую вечность. Впрочем, каждая секунда без нее казалась ему таковой. — Франциск... Не нужно каждый раз за это извиняться, — прошептала Бекки, чувствуя, как от объятий, сковавших ее, тело вновь пробила крупная дрожь отвращения. Она отвернулась, едва запрокинув голову, и Франциск тут же воспользовался этим, впившись губами в тонкую шейку, целуя ее невероятно нежно, однако никакая нежность в его действиях не могла заставить сердце девушки принять эти поцелуи, как что-то приятное. Ребекка ощущала каждое прикосновение. Продолжая покрывать поцелуями ее шею, Франциск принялся ласкать ее трепетное тело. Его руки были теплыми и очень нежными, но не для горничной, которой они казались грязными, отвратительными. Ей хотелось кричать и отбиваться, чтобы избавиться от нежеланных ласк, хотелось прекратить все это немедленно, прямо сейчас и навсегда. Ее сердце разрывалось на осколки и билось, словно маленькая птичка в тесной клетке. Казалось, оно прямо сейчас вот-вот не выдержит этих мучений и умрет, угаснет насовсем. Это острое ощущение отуманило разум Ребекки, ее мысли словно растворились в голове напрочь, оставив вместо себя пьянящую пустоту. Не осознавая происходящего, не чувствуя абсолютно ничего, кроме желания остановить эти мучения, она позволила своим истинным чувствам выйти наружу. Она пришла в себя лишь тогда, когда в нос ей ударил сильный запах железа, а руку обожгло чем-то липким и горячим. Открыв глаза, она поняла, что сжимает серебряный нож для вскрытия конвертов, судорожно найденный ею на столе позади себя, а юный господин пал перед ней, хрипя и пытаясь остановить кровотечение из сонной артерии. Осознание произошедшего накрыло горничную, и она пулей выскочила из спальни, игнорируя просьбу о помощи. Сейчас ей было важно во что бы то ни стало разбудить брата. Она понимала, что только он сможет помочь ей и придумает, что им обоим делать дальше...

***

— Умер, — глухо констатировал Реми, ощупав пульс на холодном запястье Бонфуа. Он поднялся и повернулся к сестре, которая так и не смогла выдавить ни слова с тех пор, как пришла к брату. Он сумел понять все без слов по ее бледному лицу и застывшим от ужаса глазам. Бекки закрыла лицо руками, понимая, что все испортила. Что теперь их жизнь никогда не станет лучше, что теперь они не просто бедняки и прислуга, а еще и преступники и проведут всю жизнь либо в скитаниях, либо в заточении. Бедняжка даже не знала, что из этого хуже. Видя ее состояние, Реми решительно подошел к ней и схватил за дрожащие плечи. — Бекки, что бы ни случилось дальше, я защищу тебя, — первым делом пообещал он. — Ему мы уже помочь ничем не сможем, нам остается только защищать себя. Понимаешь? — Ребекка в его руках судорожно закивала, хотя все еще не до конца пришла в себя и с трудом осознавала, что ей говорят. — Нам нужно спрятать его тело до утра. Ты должна знать какое-нибудь потаенное место здесь, Бекки... Пожалуйста, постарайся вспомнить. Ребекка осторожно отстранилась от брата и указала на огромную кровать с балдахинами. Реми и на этот раз удалось понять ее правильно, понять, что она указывает не на саму кровать, а на что-то под ней. Приложив немало усилий, он сдвинул кровать с ее места, обнаружив люк в полу. — Ты предлагаешь... Прямо сюда?.. — не поверил он. Похоронить хозяина в его же спальне! Как жестоко даже для такого человека, как Франциск... Но времени на обдумывание иных вариантов не было. Всего через каких-то пару часов должны были проснуться остальные слуги. — На первое время... Это поможет, — с непосильным трудом выдавила из себя горничная. — Тогда сделаем это, — не стал пренебрегать советом Реми. Он открыл люк, стараясь при этом не издать ни малейшего звука. Места оказалось более, чем достаточно, по крайней мере, вместить туда тело убитого наследника Бонфуа удалось, пусть и пришлось согнуть его в нескольких местах, после чего кровать вернули на место. — Брат... Реми... Что теперь?.. — тихо, словно загнанная в угол мышка, спросила Бекки. — Уберем остальные следы и сделаем вид, что ничего не знаем, а как только придет время, мы... — Извините, что перебиваю, а что это за лужа в моей спальне? — раздался в комнате третий голос. Реми и Ребекка переглянулись, поняв по реакции друг друга, что никому из них не послышалось. Чувствуя, как волосы на их головах встают дыбом, а кровь стынет в венах от ужаса, они медленно обернулись, увидев перед собой никого иного, как только что убитого и похороненного в полу Франциска Бонфуа. С той самой ночи в этом особняке больше не было ни единой живой души.