"Я здесь погребен..."

Артур выслушал откровенный рассказ Франциска. Внешне он казался практически непоколебимым, но на самом деле в сердце его бушевала целая буря эмоций. Его терзала обида за полюбившегося ему человека, за его несчастную судьбу, что принесла смерть от руки служанки. Его разрывала на части горечь утраты, пусть он и не знал и не мог знать Франциска при жизни. Одолевала его и злость по отношению к слугам, что поголовно сбежали, не придав смерть господина правдивой огласке, но посеяв череду глупых слухов, которые даже спустя много лет не утихли. — Так значит... Они просто сбежали? Увидели тебя и сразу сбежали? — глухо переспросил Артур. Сейчас ему не нужно было осторожничать и бояться спросить лишнего. Они перешагнули эту пропасть, и назад пути уже не было. — Бекки и Реми сбежали первыми, — подтвердил Франциск. В уголках его глаз до сих пор поблескивали крупицы слез, похожих на жидкий металл. — Наверное, подумали, что я буду мстить или что-то вроде этого. А я даже не понимал, что случилось и кем я стал. Хотел спросить остальных, спустился вниз, чтобы разбудить их, а они только шум при виде меня подняли и сбежали следом. И больше никогда не возвращались. — А полиция? — тут же спросил Кёркленд, сжав подлокотник кресла так, что костяшки его пальцев побелели. — Неужели никто не стал выяснять, что с тобой произошло? — Приходили, — со вздохом вспомнил Франциск. — Я вышел к ним, чтобы попросить помощи, но и они сбежали... Я не понимал, кем я стал, понимаешь, Артур? — он поднял затравленный, перепуганный взгляд, будто с этим рассказом он вновь переживал все то, что с ним тогда произошло. — Я понимаю тебя, — заверил Артур, едва вздрогнув от того, как обреченно на него посмотрели. — После смерти многие не сразу вспоминают, как и почему они умерли. У тебя ушел не один год, чтобы восстановить все события той ночи. Я прав? — Да, — неохотно признался Бонфуа. Все эти откровения давались ему непросто, но он прекрасно понимал, что сейчас настала пора открыть все и сразу. — Я много времени провел в своей комнате, сопоставляя воспоминания и действительность. До сих пор не могу поверить, что Ребекка могла... Почему она ничего не сказала мне?.. — Полагаю, у нее были причины, — только и сказал Кёркленд. Он ни в коем случае не хотел оправдывать поступок этой девушки, но понимал, что в здравом уме никто не решился бы на такое коварное и жестокое убийство. — Я уже не хочу о них знать, — неожиданно для себя сказал Франциск, осознавая, что истинные мотивы Ребекки могли задеть его самолюбие, а что еще хуже — опустить его в глазах Артура. Лучше не знать о них, лучше верить, что его вины в инциденте нет. — Значит ли это, что и мести ты тоже не желаешь? — посчитал нужным уточнить Артур. Ранее он не раз сталкивался с призраками, которых в мире живых удерживала лишь жажда мести. Как правило, с такими случаями было сложнее остальных, ведь часто осуществление мести подразумевало под собой совершение преступления, а это могло испортить жизнь и репутацию писателя навсегда. Приходилось долго убеждать их, что месть — не самый лучший выход, что лучше простить и отпустить. Иногда это удавалось, но самые одержимые, утонувшие в своем желании отомстить, так и не нашли упокоения даже с помощью Артура. Допустить подобного и в этот раз он не мог. — Я не уверен, что Ребекка и ее брат до сих пор живы, — признался Франциск, пусть и боялся допустить сказанную мысль. — А если она жива, я все равно не могу держать на нее зла. — В таком случае упокоить твою душу будет намного проще, — подытожил Артур, едва не позволив голосу сорваться. Он пытался говорить буднично, ведь весь пройденный опыт позволял ему это, но сейчас было намного сложнее. Никогда еще он не сомневался в своих намерениях, никогда не чувствовал такую горечь от предстоящей разлуки, никогда не испытывал настолько тяжелые и гнетущие эмоции. — Скажи мне, Артур, — Франциск разместился поближе, будто почувствовав, что его возлюбленный сейчас в этом нуждается. — Мне обязательно уходить отсюда? — Если оставить все так, как есть, это не закончится для тебя ничем хорошим, — успокаивал писатель то ли себя, то ли Бонфуа. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы твоя душа растворилась в небытие. — Кто же ты такой?.. Знаешь столько из того, что обычным людям недоступно вовсе, — Франциск придвинулся почти вплотную, накрыв теплую руку Артура своей, мертвенно-прозрачной. Тот почувствовал лишь легкий холодок, но не более того, поймав себя на мысли, что ему хотелось бы хоть на мгновение почувствовать это прикосновение по-настоящему. — Мне казалось, я все тебе рассказал, — ответил Кёркленд, заострив свой взгляд на ладони, сквозь которую можно было разглядеть свою собственную. — Я самый обычный писатель, который получил особые знания благодаря принадлежности к магическому роду. Кроме знаний до меня ничего не дошло, но я нашел им применение, помогая таким же, как ты. Для этого не нужно обладать чем-то еще. — И ты знаешь, как... Как избавиться от меня? — задал Франциск вопрос, на который не хотел бы знать ответа, но считал неизбежным. — "Избавиться" — это неподходящее слово, — Артур взглянул на Бонфуа с долью укора. Устал объяснять, что хочет помочь, а не навредить. — "Подарить покой". Если твое тело до сих пор заточено здесь, его нужно предать земле по всем правилам. Это самый верный способ, но он сработает только при твоем желании идти дальше. — А если я не хочу уходить? — это был самый ожидаемый и очевидный вопрос, и на него у наследника магического рода был готов ответ. — Тогда придумай условие, после выполнения которого ты согласишься уйти, — серьезно сказал Артур. — Что-нибудь, что я мог бы сделать для тебя перед тем, как мы расстанемся. — Что-то вроде... Договора? — судя по выражению лица призрака, он уже начал задумываться о том, что мог бы попросить. — Давай назовем это именно так, — согласился Кёркленд. — С моей стороны — выполнение твоего последнего желания, с твоей же — обещание покинуть мир живых после. — Могу ли я подумать перед тем, как дать ответ? — попросил Франциск. Не только для того, чтобы выиграть еще немного времени перед разлукой. Ему в самом деле не хотелось торопиться в принятии такого важного решения, ведь это самая последняя воля, самый последний шанс получить от жизни что-нибудь радостное. — Подумай, Франциск, — уступил ему Кёркленд. Понимал, что тому в самом деле нужно дать немного времени перед таким ответственным шагом. — А пока у меня к тебе тоже будет просьба. Позволишь осмотреть твою комнату? — Мою?.. — призрак позволил себе растеряться на секунду. Он ожидал подобной просьбы, но это никак не могло помочь ему охотно согласиться. Казалось бы, они окончательно стерли все границы меж друг другом, открылись и поговорили откровенно, однако не каждый призрак готов даже после такого показать то место, где его убили. Для них это самое сокровенное место, самое личное, самое потаенное. — Это всего лишь просьба. Я не буду настаивать, — уточнил Артур. Он и так слишком многое узнал за сегодня, поэтому был готов подождать еще, если потребуется. — Я доверяю тебе, Артур, — отбросил неуверенность Франциск. В этом мире доверять ему больше было некому. Артур стал единственным, кто не сбежал, кто скрасил его заточение здесь, кто напомнил ему о земной жизни, позволил ненадолго почувствовать себя живым. Рассчитывать можно было только на него, и ему же хотелось вверить остатки своей несчастной судьбы. — Я рад это слышать, — искренне, без присущего ему сарказма кивнул Кёркленд. — Я отложу это дело до утра, — он взглянул на часы. Время было не самое позднее, но для сна уже вполне подходящее. Особенно учитывая то, что Артур все еще чувствовал остатки пережитого утром похмелья и утомился от непростого разговора. Про себя пришлось отметить, что все прошлые подобные разговоры никогда еще не утомляли столь сильно. Хотелось бы оправдывать это тем, что долгая практика общения с потусторонним накапливалась и сказывалась на общем состоянии, но уже не было сил отрицать очевидное: это нечто большее, чем обычный ритуал упокоения. На этот раз в дело вступили запретные, но искренние чувства привязанности, от которых писатель убегал столько времени. Теперь же они поймали его в ловушку, из которой уже не удастся выбраться никогда.

***

На следующий день Артур, как и планировал, стоял на пороге спальни Франциска, не решаясь войти. Нерешимость его была вызвана нарастающим волнением от того, что предстоит увидеть. Он представлял, что будет там, за этой дверью, воображение четко рисовало ему эту картину, но он все равно словно боялся чего-то. Этот шаг станет подтверждением тому, что ставший столь близким ему Франциск в самом деле жестоко убит, но как можно остерегаться известия того, что знаешь едва ли не с самого начала? Со стыдом, но пришлось признать, что сейчас Кёркленд не понимает самого себя, что ранее редко было ему присуще. Сомнения прервал Франциск, появившийся напротив. Ему не составляло никакого труда пройти прямо сквозь дверь, чем он и воспользовался, оказавшись буквально лицом к лицу с Артуром, отчего волнение того лишь усилилось. — Чего же ты ждешь, Артур? — тихо, едва ли не шепотом спросил призрак, смотря прямо в глаза возлюбленного. — Моя дверь открыта для тебя. — Чуда, наверное, жду, — фыркнул Артур. — Или приглашения особого. — Тогда считай это за особое приглашение, — улыбнулся Франциск и растворился где-то за дверью в недрах собственной комнаты. Кёркленд судорожно выдохнул и наконец ухватился за витиеватую ручку, дернув ее на себя и сделав шаг вперед, переступая порог запретной до сегодняшнего дня комнаты. Первое, что бросалось в глаза — это огромный слой пыли, скопившийся за несколько лет. Артур помнил, что до его приезда все остальные комнаты выглядели точно так же, пока он не взялся за тщательную уборку, с трудом перебарывая свою аллергию. Сейчас в носу вновь привычно засвербило, а глаза начали слезиться, но писатель не обратил на это никакого внимания, пройдя вглубь комнаты, поближе к тому самому столу, где все произошло. В сероватом пасмурном свете едва можно было различить остатки крови, которая почти полностью испарилась, оставив лишь легкое напоминание о совершенном здесь убийстве. Но даже эта слабая улика заставила сердце Артура биться чаще и прокручивать в голове то, что здесь произошло в ту злополучную ночь. Взяв себя в руки и осмотревшись вновь, он заметил также и нож для писем, который вопреки своему назначению принес мучительную и поистине ужасающую смерть своему хозяину. Только сейчас, глядя на маленькое утонченное лезвие, Кёркленд осознал, какие же муки перенес Франциск, прежде чем издать свой последний вздох. — Ты едва ли бледнее меня, Артур, — раздался в тишине взволнованный голос Франциска, наблюдавшего за всем. — Тебе кажется из-за освещения, — парировал Артур в ответ на заботу. Даже сейчас не хотел выворачивать свои чувства наизнанку, но выражение его лица и интонация голоса выдавали истинное положение дел куда лучше, чем слова. — Могу я... Осмотреть твою могилу? — Ох, Артур... — призрак замолчал на какое-то время, собираясь с силами. После небольшой паузы он все же дал свой ответ. — Я пока не готов позволить тебе видеть это. Прости меня... — он в самом деле не был готов к этому. И дело уже давно было не в том, что он стесняется своего уже наверняка разложившегося тела. Сейчас он переживал за Артура и за его состояние, которое и так было удручающим. — Не извиняйся, — бросил Кёркленд и кашлянул, изо всех сил сдерживая аллергический приступ. — Вовсе не обязательно показывать мне все прямо сейчас. Ты уже придумал, что мне сделать для твоего упокоения? — вдруг перевел он тему, найдя взглядом призрака и обратив все внимание на него. — Я думал над этим всю ночь, — честно признался Бонфуа и отвел глаза, словно смущался собственных желаний. — Но не знаю, согласишься ли ты на подобное. — Этого мы не узнаем, пока ты не расскажешь, — заметил Артур, мысленно готовясь ко всему. — Хорошо, но если тебя это не устроит, я могу подумать еще, — призрак закусил полупрозрачную губу, пытаясь скрыть свое волнение. — Я хочу, чтобы ты посвятил мне роман. Роман... Роман о нас, — закончил свою мысль Франциск, все еще будучи уверенным, что ему откажут. — Кажется, кому-то я уже говорил, что о призраках я не пишу, — сказал писатель и усмехнулся, чтобы сбросить хотя бы малую часть напряжения. Видя, как Бонфуа начал волноваться еще сильнее, Артур тут же добавил: — Но ради тебя и твоей души я сделаю исключение. Услышав положительный ответ, призрак тут же изменился в лице. Теперь оно излучало искреннюю благодарность, а от предыдущих переживаний не осталось и следа. Заметив эту реакцию, Кёркленд отвел взгляд, обратив его на вид в окне, словно там было что-то интересное. — Знаешь, ты был прав на днях, — заговорил он, вновь переведя тему. — Насчет чего? — не понял Франциск, подлетев как можно ближе к окну и пытаясь разглядеть что-то, что могло дать ему подсказку. Вот только не в видах за окном была суть. — Когда ты сказал, что я в плену, — не стал томить нужным ответом Артур. — Ты был прав. Я в смертельном плену, из которого мне уже не выбраться. Призрак Бонфуа тут же вспомнил свои собственные слова, брошенные недавно в гневе обиды. Слова, что теперь сорвались с губ его возлюбленного, став взаимным признанием в чистых и искренних чувствах.