"Я здесь погребен..."

После всех тех откровений, что пришлось вынести, жизнь Артура и Франциска, казалось, вернулась в более привычное русло. Артур не настаивал больше на том, чтобы осмотреть заточенные в полу останки, отложив это дело до предстоящих похорон, а Франциск почти не вмешивался в написание романа, давая советы лишь тогда, когда его об этом просили. Именно так минула осень: писатель полностью отдался своему делу, намереваясь выполнить свое обещание честно и совестно, вкладывая весь свой накопленный за долгие годы опыт и всю свою душу и сердце, а призрак составлял ему компанию, словно служа напоминанием о том, для чего все это затеялось. Иногда Артур устраивал себе отдых, чтобы освежить и упорядочить мысли, и эти часы он полностью посвящал Франциску. Вместе они читали книги, как прежде, либо прогуливались в окрестностях особняка, пока сквозной декабрьский ветер не загонял Кёркленда обратно в дом, чтобы согреться там подле растопленного камина с чашкой горячего чая. Оба помнили о том, что ждет их впереди, но мысленно договорились не затрагивать эту тему раньше, чем будет написан роман. В этом чувствовалось некое временное успокоение, словно не было никакого убийства и не было никакого договора. Была обычная, если любовь между призраком и человеком можно было назвать так, жизнь, идущая размеренно и своим чередом. Но как бы сильно они ни любили друг друга, пребывать в этой иллюзии вечно было невозможно, и в один из дней пришлось вспомнить об этом. — Я закончил с последней главой, — раздался глухой, чуть хрипловатый от переживаний голос Артура в один из вечеров. — Прочтешь? — он выпрямился на своем стуле, немного отодвинув рукопись от себя и обратив взгляд на призрака, что сидел рядом. — Конечно, Артур, — озвучил Франциск единственный возможный ответ. — Но перед этим ответишь мне на вопрос? — взгляд его был таким искренним и пронзительным, что отказать ему сейчас было нельзя. — Что за вопрос? — писатель надеялся не услышать что-то, что бы доставило ему ноющую грусть, но при этом готовился ко всему. — Что ты будешь делать... Потом? Когда меня совсем не станет. Что будет с тобой? — Бонфуа скрестил свои пальцы в напряженный замок, рассматривая их так внимательно, будто прежде никогда не видел. На деле же просто боялся столкнуться взглядами, спрашивая о таком. Он очень давно вынашивал этот вопрос, и он терзал его в разы больше, чем вопрос о собственной неминуемой судьбе. — Я не думал об этом, — Артур повел плечами и тоже отвернулся. Он в самом деле не обдумывал этот вопрос, просто отдавшись написанию романа и отгоняя все прочие мысли. Одно он знал наверняка: жизнь его больше никогда не будет прежней, и вместе с Франциском он навечно утеряет некую часть себя, заперев ее в этом особняке, оставив в больном плену. — Наверное, закончу свои дела здесь и уеду. Кто знает, может, мне удастся навестить Альфреда. Вряд ли этот засранец удостоит меня визитом в честь Рождества, — он фыркнул, как и не раз до этого, стоило ему вспомнить о своем воспитаннике. — А я был бы рад, если бы он приехал, — честно признался Франциск. — Я уверен, что он дорожит тобой и сумеет позаботиться. — Ты будешь читать или нет? — проскользнули нотки раздражения в голосе Артура. Разговоры об Альфреде никогда не нравились ему. На деле же он тайком написал тому письмо, в котором приглашал приехать сюда и отпраздновать Рождество вместе. Хотелось надеяться, что приглашение будет принято, но надежда эта медленно угасала с каждым днем. — Я прочитаю, Артур, — пообещал призрак. — Разложи листы и ложись спать. — Спать я пока не собирался, — писатель поднялся с места и начал раскладывать листы рукописи так, чтобы Франциск мог прочесть их все даже без возможности прикоснуться. — Хочу сделать чай и выслушать твое мнение, прежде чем ложиться. — Но уже довольно поздно, — напомнил Бонфуа. — Да и вид у тебя весьма утомленный. — У меня такой вид с первого дня, как я сюда приехал, — бросил свою очередную колкость Артур, но поспешил тут же ее разбавить. — Я все равно вряд ли смогу уснуть, пока не узнаю, закончена моя работа или нет. Поэтому не упрямься, если тебе не составит труда, — с этими словами он покинул свою комнату, оставив Франциска наедине с листами, в которые было вложено столько чувств и эмоций, сколько он не вкладывал еще ни в одно из своих произведений. Быть может, в другой ситуации Франциск продолжил бы упрямиться и спорить, но сейчас, когда до разлуки с этим миром и с Артуром оставались считанные дни, тратить время на подобное не хотелось, поэтому оставалось лишь послушно приступить к прочтению финальной главы романа и собственной жизни. В очередной раз он убеждался, что ему нравится читать все, что вышло из-под пера этого одаренного писателя, и не потому, что он был влюблен в него, а потому, что его творчество цепляло его по-настоящему. Именно поэтому, а вовсе не из-за собственной гордыни, Бонфуа хотелось стать частью его таланта и страсти, чтобы отголосок возникших между ними чувств навсегда оставил след в этом мире. Как и в другие разы до этого, за собственными глубокими и искренними впечатлениями Франциск не заметил, как очередная страница оказалась последней, подведя к законному финалу. Как и ожидалось, он вышел трагичным, но все же счастливым, оставив главных героев наедине в нежном, чувственном танце. Будь Бонфуа живым человеком, он бы точно отдался захлестнувшим эмоциям и расплакался, но этого было недостаточно для слез призрака. Чтобы дать хоть какой-то выход чувствам, он поспешил на кухню, где Артур уже, должно быть, допивал свой чай. Чай выпит не был. Он стоял, медленно остывая, пока писатель находился в глубоких раздумьях, сжимая испачканными в чернилах пальцами свою чашку. Редко когда он мог задуматься настолько крепко, чтобы забыть о только что приготовленном чае, а мыслей у него было невероятно много, и все они были тревожны. Он представлял предстоящие похороны, пытался вообразить, как организовать погребение самостоятельно. Ранее Франциск признался ему, что не хочет никакой огласки о своей смерти до тех пор, пока не уйдет окончательно, а это означало, что даже рыть могилу придется собственным руками, чего еще не приходилось делать прежде. — Артур, — тихо, словно боясь потревожить навязчивые мысли, позвал призрак, возникнув напротив. — Я закончил, и, знаешь... Мне очень понравилось. До последней строчки. Спасибо, что исполнил мое желание. Я... Я тоже исполню свое обещание. Артур оторвал взгляд от чашки с холодным чаем, сосредоточив его на бледном лице Франциска. В честности его слов он не сомневался, ведь был уверен, что вложил в этот роман всего себя без остатка. Но что сказать сейчас в ответ, он не знал. Не мог подобрать слова, чтобы выразить хотя бы часть того, что чувствовал на самом деле. — Тогда завтра же отправлюсь в город за гробом для тебя, — сказал он, тут же устыдившись, что не придумал ничего лучше. Нервно кашлянув, он добавил. — Совру, что у меня умерла больная жена или что-то в этом роде, если будут спрашивать. А надгробие закажу уже после того, как все закончится, иначе все тут же всплывет. — Я доверяю тебе, Артур, — только и ответил Франциск. Он не был обижен или оскорблен тем, что Артур заговорил именно об этом. Понимал, что за своей невозмутимостью писатель прячет свои чувства и горечь предстоящей и неизбежной утраты. — Сделай все так, как посчитаешь нужным. Кёркленд лишь кивнул, поднявшись из-за стола, так и не притронувшись к своему чаю. Сейчас у него не было сил вести диалог дальше, поэтому он все-таки отправился спать, понимая, что отдохнуть полноценно в эту ночь ему не предстоит.

***

Лопата воткнулась в промерзшую землю, издав глухой стук, но все же повиновавшись и скрывшись в покрытой порошей почве наполовину. Это было лишь началом огромной и тяжелой работы, поэтому Артур тут же повторил свой маневр снова и снова. Он копал, забывая про все свои мысли, про все тревоги, что истязали его сердце, не обращая внимания на мокрый снег, падающий ему за шиворот, и на собственные руки, что постепенно начинали неметь от холода, не ослабляя при этом хватку. Он копал могилу, последнее пристанище для умершего несколько лет назад, но все же ставшего ему близким человека, что находился неподалеку, наблюдая за процессом со стороны и не смея вмешиваться. Вместо этого Франциск не переставал смотреть на гроб, в котором было сокрыто его тело или, вернее сказать, то, что от него осталось. Вчера он впервые увидел свои останки вместе с Артуром. Кроме изогнутых в неестественной позе темных костей и остатков ткани, что раньше были одеждой, ничего не осталось и не было пощажено временем. Как наяву призрак вспоминал, с каким трудом и притом старанием его останки были уложены в этот гроб, чтобы быть похороненными по-настоящему, и до сих пор не мог выбросить из головы выражение лица Артура, когда тот увидел последнюю и вместе с тем самую сокровенную тайну последнего наследника Бонфуа. Артур же никакими посторонними мыслями себя не терзал. Он полностью отдался процессу, будто жертвуя с каждым своим отчаянным взмахом лопаты часть своей любви. Если бы только он мог передать и оставить хотя бы малую толику скрытой боли здесь! Но она, напротив, лишь усиливалась, возвращая к реальности, не давая полностью абстрагироваться. С каждым остервенелым движением он погружался в свежевырытую могилу все глубже, он рыл и рыл, не обращая внимания на промозглый ветер и противный снег. Когда он понял, что практически полностью погрузился в землю, то тут же остановился и, ухватившись за края вырытой могилы, с трудом поднялся наверх, пытаясь отдышаться. — Пора? — спросил его Франциск, отвлекшись от созерцания своего гроба. — Пора, — в такт ответил писатель, не обращая внимания на дрожь в ладонях и темные круги перед глазами. Теперь предстояло сделать нечто куда более сложное — погрузить довольно тяжелый гроб в вырытую могилу. Будь здесь хотя бы еще один живой человек, и это не составило бы труда, но Артур был один в силу своего обещания сохранить таинство этих похорон до их окончания. Он долго думал над тем, как сделать все осторожно, и даже сейчас, найдя решение, все еще сомневался, что все получится. Первым делом он обхватил обеими руками одну из сторон гроба, переместив ее к краю могилы. После спустился обратно в глубокую яму, уже оттуда вновь ухватившись за гроб. Он тащил его вниз медленно, не торопясь, понимая, что спешка может стоить очень дорого в этот момент. Одно неверное движение — и гроб мог рухнуть вниз, надавив всем своим весом на Артура, но тот был осторожен. Когда же гроб был погружен в могилу, находясь при этом вертикально, оставалось лишь бережно уложить его на пласт земли. Ширина вырытой могилы позволяла проделать эту махинацию, и вскоре Кёркленд сумел исполнить задуманное, стоя ногами по обе стороны от той части, где находилась голова гроба. Приложив все свои оставшиеся силы, Артур вновь поднялся наверх. Теперь уже можно было приступить к погребению. — Пора прощаться, Франциск, — бросил Артур фразу, которая далась ему с огромным трудом, но те усилия, с которыми он проделал всю работу, помогли не дать голосу сорваться. — Ты должен исчезнуть, как только я брошу горсть земли. После этого больше не будет шанса вернуться. — Тогда сделай это, — призрак тут же оказался рядом, чтобы в последний раз заглянуть в наполненные печалью и усталостью от столь тяжелой жизни глаза. Франциск всегда мысленно сравнивал их с весенней листвой, но никогда не говорил об этом вслух. — Я не знаю, что будет там, дальше, но я буду ждать тебя. Только не вздумай спешить, я буду ждать столько, сколько нужно, обещаю, — полупрозрачные пальцы коснулись щеки писателя, даря лишь едва ощутимый холод. — Ты обязательно дождешься, — пообещал в ответ Артур, отведя лицо от мертвенного прикосновения и взяв из кучи земли рядом увесистую горсть. Их взгляды столкнулись в последний раз, столь тревожно и одновременно трепетно, что не было никаких сил вынести это, пусть и хотелось продлить как можно дольше. Сглотнув вязкую слюну, Кёркленд невесомо коснулся губами набранной земли, даря тем самым единственный поцелуй, что мог позволить себе, и быстро бросил эту горсть на крышку гроба. — Я люблю тебя, Франциск, — произнес он те слова, что так долго хотел сказать и что давно желали сорваться. — Я тоже люблю тебя, Артур, — вторил ему Франциск, начав медленно растворяться. Несмотря на то, что это было последнее его мгновение, он улыбался, улыбался искренне, не желая омрачить момент прощания еще больше. Но вскоре остатки его светлой улыбки и сияющих глаз исчезли, испарились так, будто их никогда не было здесь, пусть воображение Артура еще долго могло хранить их. — Только попробуй не дождаться, — проворчал Артур, тут же обхватив черенок лопаты. Пусть его разрывала на части горечь, пусть он хотел вцепиться руками в остатки души Франциска и задержать ее здесь еще хотя бы на секунды, пусть ему было невыносимо больно оттого, что он вынужден закапывать останки любимого человека, но все же он принялся за работу, быстро и слаженно покрывая землей деревянный гроб. Поначалу взмахам лопаты вторили глухие звуки соприкосновения почвы с деревом, но вскоре они сменились на более мягкие и тихие. Как и до этого, он увлекся работой, буквально упивался ею, не позволяя печали захватить его сердце. Но когда работа была закончена, и перед ним теперь возвышалась безымянная возвышенность земли, смешанной со снегом, Артур понял, что остался один, и теперь нет того, перед кем бы он мог скрывать свои настоящие чувства. Отбросив лопату в сторону, он рухнул на колени, уже перепачканные землей и взмокшие от снега, примкнув к свежему холму, предавшись печали. Впервые за всю свою жизнь он плакал, плакал отчаянно, навзрыд, словно зовя ушедшего от него навсегда Франциска. Он в самом деле выкрикивал его имя, разносившееся эхом по семейному кладбищу Бонфуа, будто надеялся получить ответ, хотя остатки разума и подсказывали, что это бесполезно. Артур не знал, сколько времени он провел вот так, сидя на снегу над захоронением и рыдая. Одно он понял точно: в эти минуты вся его печаль, что копилась ни один год, нашла выход здесь, над могилой Франциска. С трудом поднявшись на ноги и едва пошатнувшись, он направился в сторону особняка. Там его уже поджидала бутылка хорошего вина из семейного погреба, выбранная специально для того, чтобы помянуть почившего Франциска. Она же и должна была стать успокоением всех тревог.