Second chance

Хотеть немного больше — это не преступление. Маркус Зусак. Книжный Вор.

      Она устала от этих взглядов, провожающих ее фигуру в коридорах Щита. От тихих, но одновременно оглушающих шушуканий между сотрудниками. Надменных и чуть ли не презрительных физиономий, и этого вопиюще невыносимого напряжения в любом более-менее людном помещении, куда бы она ни заходила.       Полковник Линда Вей вполне могла обходиться и ее электронными сообщениями и отчетами, но генерал Росс требовал, чтобы Линда передавала наблюдения Джармуш исключительно в бумажном варианте. Может, ему еще их от руки писать? Чернилами? И высылать вороном? Линда Вей разделяла молчаливое негодование подчиненной, но только разводила руками. Приказ есть приказ. Поэтому Глории приходилось как минимум раз в неделю наведываться в штаб Щита и светиться там перед агентами.       Сегодня тема об ограблении не поднималась. Можно было подумать, что начальство даже не подозревает обо всей этой заварушке с участием Барнса, но Глория хорошо знала Щит. Они выжидают удобного момента, но вот для чего?       Сидя за столом полковника Вей, Глория косилась на миниатюрный светильник в форме тыквы со злобной рожицей. Поймав заинтересованный взгляд подчиненной, Линда Вей пожала плечами.       – Подарок сына, – сказав это, она убрала в сторону бумаги, доставленные Глорией, сложила руки на столе и осторожно спросила. – Как твой мальчик? Все хорошо?       – Да, он отлично себя чувствует, – натянуто улыбнулась Глория. – Будто ничего вообще не случилось, только теперь на пляж побаивается соваться. Это, наверно, даже хорошо. Нечего ему там делать одному…       – Это правда, что Барнс вытащил его из воды?       Глория кивнула, опуская взгляд. Баки старался сохранять дистанцию, продолжая отчитываться перед куратором по смс. Правда, он почти что все время работал на стройке и редко куда-то выбирался, если верить его словам.       – В отчете этого нет, я правильно поняла? – Линда поглядела на тонкий файл, заключающий в себе наблюдения Глории и доктора О’Доэрти за эту неделю.       – Зачем? – прохрипела Глория. – Я бы и упомянула об этом… наверно, но это… будто использую собственного ребенка, чтобы…       – Спокойнее, Глория, – перебила ее полковник Вей, многозначительно глядя на подчиненную. – Я все прекрасно понимаю. Ты правильно сделала, что не отразила инцидент в отчетах, это не имеет никакого прямого отношения к реабилитации Барнса. А если Росс начнет спрашивать, то все ему расскажу, как оно было на самом деле.       – Спасибо, – кивнула Глория, поднимаясь с места.       – Ты получила оплату за месяц? – остановила ее Линда, убирая файлы Глории в картонную папку.       – Да, но, почему-то, пришло на тысячу долларов больше. Наверно, ошибка в банке…       – Это не ошибка, а моральная компенсация. Вообще, могли и побольше накинуть. Бухгалтеры после развала Щита стали злые, как собаки. Каждый цент считают.       Глория замерла у двери, глядя на свою начальницу не верящими глазами. Денежная компенсация от Щита? Женщина уже хотела попросить полковника Вей ущипнуть ее, чтобы убедиться, что это не сон.       – Это слишком много.., – выдохнула она, мотая головой.       – Брось, Щит не обеднеет. Джармуш, дам тебе совет: если дают – бери. Купи сыну что-нибудь под праздники, – тут Линда Вей оторвалась от своего ежедневника, поглядела на Глорию и сказала самым серьезным тоном. – Только, ради бога, не покупай ему видеоигры. Не совершай мою ошибку.       – Уже поздно, подарила ему приставку еще года три назад, – хмыкнула Глория, а Линда рассмеялась, чуть покачивая головой.       Башка ее трещала по швам, а пить вторую таблетку совсем не хотелось. Вместо этого, она мечтала забраться на диван, притянуть к себе сына и просидеть так все выходные. Даже Чарли выдал ей четыре дня отгула, чтобы Глория могла побыть дома с Уиллом.       Лифт шел отвратительно медленно, и, разумеется, по всем законам жанра, пока Глория ждала эту проклятую машину, рядом с ней материализовался Саймон.       – Привет, – кивнул оперативник, даже не поглядев в ее сторону.       – Здравствуй, – сухо ответила она, мысленно ругая себя за лень. Ведь можно было спуститься и по лестнице.       – Как Уилл? – спросил Саймон, когда они втиснулись в лифт, и двери перед их лицами медленно сомкнулись. – Слышал, что произошло…       – Удивительно, как быстро расползаются слухи, – отчеканила Глория, старательно глядя вперед, сжимая за спиной руки в замок. – Мне вот просто интересно, как все успели прознать об этом?       – Кто-то из зевак на пляже снял на видео, как Барнс вытаскивает Уилла на берег, и выложил…       – Круто. Ну, нравится обсуждать, как мой сын чуть не утонул? – озлоблено прошипела Джармуш. Очень уж хотелось взорвать к чертям это место вместе со всеми этими тараканами.       – Ло, – выдохнул мужчина, поворачиваясь к ней, – никто даже не думал о том, чтобы обсуждать…       – Я тебя умоляю! – перебила его Джармуш.       – Сама-то как? – этот вопрос чуть не заставил ее злобно и саркастично рассмеяться. Однако, лицо Саймона выражало только обеспокоенность и участие.       – Мы теперь снова друзья, что ли? Или я все еще шлюха? Ты определись уже.       К ее счастью, лифт добрался до нижнего этажа, и Глория выскочила вон, быстрым шагом двигаясь по парковке, к своему верному вишневому Шевроле.       – Да погоди ты, – Саймон, видимо, отставать от нее не собирался, следуя за Глорией по пятам. – Давай поговорим как взрослые люди.       – Иди к черту, Сай. Последнее, что я хочу, так этот видеть твою мерзкую рожу.       – Джармуш, не вынуждай меня…       Глория так резко остановилась, что Саймон чуть не налетел на нее. Женщина медленно повернулась к оперативнику, впиваясь в него покрасневшими от недосыпа и стресса глазами.       – Да что ты привязался ко мне? Что я тебе такого сделала, раз ты начал меня так ненавидеть, Саймон? За что ты так со мной, а?       Он сверлил ее взглядом сверху вниз, будучи выше Джармуш чуть ли не вдвое. Широкая грудь Саймона угрожающе вздымалась под слоем черной ткани формы оперативника Щита. Глория смотрела ему прямо в глаза и отступать больше не собиралась. Надоело. Надоели эти обвинения, это презрение и вся та необоснованная ненависть и желчь.       – Просто будь осторожнее, Глория. Ты ходишь по краю. А то все закончится как с Рамлоу.       – Ты о чем говоришь вообще? При чем тут Брок? Что вы все прицепились ко мне с ним? Я не его секретарь!       – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Вы были близки с ним. И… я просто не понимаю, – нервно рассмеялся Саймон, делая шаг в сторону и водя широкой ладонью по голове. – Не понимаю, как ты могла не замечать, что он перебежчик?       – Как будто только я облажалась! Где были твои глаза, Сай? Куда глядели все остальные? Почему нет претензий к тебе или кому-то другому из Удара?       – Ты спала с ним чуть ли не десять лет! – крикнул Саймон, и голос его эхом разлетелся по парковке, убегая куда-то вглубь помещения. – Десять лет, Глория. А, может, и больше, не знаю. И ни единой мысли о том, что с ним что-то не так? Ни намека?       – Так в этом все дело? Ты поэтому бесишься?       – Да, черт тебя дери! Если уж полезла в брюки к командиру, то должна быть начеку…       – Я не хочу больше это обсуждать, – махнула руками Глория. – Моя личная жизнь тебя не касается, она никого не касается. Как ты вообще смеешь мне такое говорить?       Саймон тяжело вздохнул, протирая отчего-то покрасневшие глаза. Глория хотела было уйти, но, сделав два шага вперед, остановилась, развернулась к бывшему коллеге и некогда одному из лучших и верных друзей, и сказала:       – Только посмотри, что он сделал с нами, Сай. Во что нас превратил. Из-за лжи Брока пострадало так много людей. И неужели он стоит всего того, что происходит сейчас? Знаю, как он тебе был дорог, как ты его уважал. И как тебе больно было от этой всей жуткой правды. Мне он тоже был небезразличен, в первую очередь как командир и товарищ. Вспомни все наши задания. Да разве могла хоть на секунду закрасться мысль, что Брок предатель? – Саймон не ответил, опустив голову так, что женщина не могла разглядеть его лица. – Если бы я знала, то непременно сдала его, Саймон. Ты же понимаешь это? Если бы я знала о том, что он такое на самом деле, думаешь, стала молчать?       – Проблема в том, милая Ло, – горько усмехнулся мужчина, поворачиваясь к ней спиной и начиная медленно уходить обратно к лифту, – что я в этом не уверен.

***

      Улицы заполнили разодетые в костюмы дети, подростки и взрослые. Баки уже два раза увернулся от объятий то клоуна, то персонажа из фильма про охотников за привидениями, который вчера смотрел по ТВ. В районе Флэтбуш Димас–парк детей было в разы больше.       Флэтбуш считается тихим, жилым кварталом, где викторианские домики удивительно гармонично соседствуют с кирпичными постройками. Здесь спокойно сосуществуют типичные американские белые семейки, чернокожие коммуны, неполноценные семьи и гей-пары. Это тот из немногих районов Бруклина, в котором люди живут поколениями, соседи приветливо и искренне здороваются и заглядывают в гости друг к другу, ходят в ту или иную церковь, делятся переживаниями за будущее страны и повышениями цен на бензин без тени зазора или скрытых мыслей.       Был вечер, однако широкие, просторные улицы ярко освещались фонарями и украшенными к Хеллоуину домами особо активных граждан. На двери синего домика Джармуш висела искусственная паутина и большой игрушечный черный паук, со светящимися красными глазками-бусинами. На крыльце стояли две тыквы с вырезанными рожицами, подсвечиваемые изнутри свечами. Баки огляделся по сторонам, затем в последний момент отскочил прочь, когда несущиеся сломя голову разодетые дети, чуть не сбили его с ног, выкрикивая до боли знакомое:       – Сладость или гадость?       Баки только усмехнулся про себя, направляясь к синему дому. Всю неделю Барнс старательно держался поодаль от семьи Глории, позволяя ей и Уиллу прийти в себя. Однако сегодня ему позвонила сама Глория и попросила зайти, так как у нее были какие-то срочные новости по поводу его реабилитации.       – Баки! – входная дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Барнс шагал по дорожке. Вильям лучезарно улыбался и словно весь светился от детского восторга. А увидев Барнса, так вообще чуть ли не подлетел на месте. – Ма-а-а! Баки пришел! – закричал он в дом, но что ответила Глория, бывший наемник Гидры разобрать не смог.       Тут рядом с Уиллом материализовался мальчишка, в котором Баки узнал второго парня, бывшем на мосту Кони–Айленд в тот злополучный день. Барнс остановился у лестницы и с трудом смог подавить усмешку, глядя на этих двоих.       По красному плащу, шлему и огромному молоту в руках, было ясно, что Уилл разоделся в бога Тора, а вот второй ребенок был одет в костюм Стива, то есть, правильнее сказать, Капитана Америка, и смущенно покручивал в руках круглый, пластмассовый щит, неотрывно глядя на Баки.       – Здрасте, – наконец выдавил друг Уилла, – а я вас… я вас знаю…       – Ты не переживай, – махнул рукой Уилл, обращаясь к Баки. Ребенок посчитал уместным перейти на ты, после недавних событий, которые в какой-то степени сблизили Солдата и мальчишку. – Крис никому не расскажет. Ой, это Клэр и Сара?       Уилл указывал пальцем куда-то за спину Баки, и когда тот развернулся, заметил двух девочек, которые тоже были тогда на пляже.       – Привет, Клэр! – закричал Уилл, активно размахивая руками. А светловолосая девочка, чья коса элегантно лежала на плече, разодетая в синее платье, только демонстративно отвернулась, схватила за руку свою подругу, которая была в костюме, кажется, сказочной Красной Шапочки, и потащила ее прочь от дома Джармуш.       – Что это с ними? – нахмурился Крис, и тут же бросился следом за подружками, напоследок одарив Баки все тем же заинтересованным и смущенным взглядом. – Догоняй, Уилл.       Сам Вильям, получив многозначительный жест от подруги, сразу как-то поник и притих. Баки развернулся обратно к мальчику, непонимающе поглядывая на парня.       – Вот чего она дуется? – неожиданно, даже как-то по-шекспировски всплеснул руками Уилл, обращаясь к Баки.       – Та девочка? – уточнил Барнс.       – Да, Клэр Честейн! – закивал Вильям. – Я за нее в школе заступаюсь, а она ругается, что я только и делаю, что дерусь и показушничаю! Называет меня оболтусом!       Мальчик страдальчески поморщился и сел прямо на ступени, покручивая в руках игрушечный молот бога Асгарда. Баки рассматривал Уилла и уже не мог сдержать снисходительную ухмылку. Эта Клэр явно нравилась парню, но на все его ухаживания, видимо, отвечала отказами слишком уж резко.       – Подари ей цветы, – внезапно посоветовал Баки.       – Цветы? – удивленно выдохнул Уилл, вскинув голову и уставившись на Баки.       – Ну да, девочки любят цветы. И вообще, если бы она не хотела, то не гуляла бы с вами. А так… ты ей нравишься, поверь.       – Так она ж меня дураком называет! – непонимающе выдохнул совсем запутавшийся мальчишка.       – Девчонки, – пожал плечами Барнс, и Уилл закивал, абсолютно соглашаясь со всем, что под этим словом подразумевается. – Они горделивые, им нужно покрутиться, и чтобы ты добивался ее. Если и цветы не помогут, то тогда отступи. Без твоего внимания она быстро остынет и начнет даже переживать.       Уилл сперва недоверчиво глядел на Барнса, а потом снова просиял, вскакивая с места.       – Спасибо, Баки, – на губах мальчика заиграла широкая улыбка. Он понесся по лужайке, скрываясь за соседним домом, чтобы догнать своих друзей.       Барнс проводил его взглядом, с облегчением отмечая, что инцидент на пляже сильно не отразился на психике или поведении Уилла. Развернувшись обратно к крыльцу, Баки почти что вздрогнул, когда увидел на пороге дома Глорию, которая, сложив руки на груди, сверлила его взглядом, но на губах ее от чего-то играла легкая ухмылка.       – Делаешь из моего сына пикап-мастера? – спросила она, оперевшись плечом о дверной косяк. Баки хотел было объясниться, но она только рассмеялась, махнула рукой и добавила. – Ладно, я пошутила. Заходи.       В прошлый раз он даже не смог рассмотреть их дом. Глория прошла на кухню, а Баки затормозил в коридоре, рассматривая фотографии, висевшие на стене в тонких, деревянных рамках. На одной из них была изображена девочка, сидящая верхом на лошади. Барнс догадался, что это маленькая Джармуш. Тут же взгляд его упал на черно-белое фото молодой Глории, которая держала на руках годовалого малыша, Уилла. Глаза Глории даже через объектив фотоаппарата ярко и живо выражали счастье и умиротворение, и Баки невольно улыбнулся. На одном фото он заметил мужчину в синей рубашке, на голове его был рождественский колпак. Под руку его держала Глория в возрасте, наверно, четырнадцати лет. Волосы ее были коротко стрижены, придавая Глории некий мальчишеский вид. На голове девушки красовались оленьи рога. Эти двое широко улыбались, глядя прямо в объектив, и Барнс с удивлением отметил, что глаза у Глории и этого молодого человека абсолютно одинаковые, также как и подбородок и губы.       – Последнее Рождество вместе, – голос Глории раздался где-то совсем близко. Баки повернулся и поглядел на Джармуш, которая стояла рядом с ним и тоже рассматривала фото. – Это мой старший брат, Рик. Снимала нас мама, меня заставила напялить эти дурацкие рога, а Рик ей только поддакивал. А через пять месяцев он погиб. Рик был военным летчиком, его самолет сбили в Афганистане. Только через два месяца мы смогли получить тело и похоронить его как надо. Вернее, все, что от тела осталось.       – Мне жаль, – Баки выдал самую стандартную и заезженную фразу, но сказать что-то большее он не мог.       – Спасибо, я уже… привыкла, что его нет, – отозвалась Глория. Выглядела она так, будто и правда привыкла.       На Глории была клетчатая рубашка на размер больше, потертые джинсы. Каштановые волосы распушены и немного растрепанны. Глория Джармуш как никогда выглядела такой обычной и простой, но вот глаза ее искрились каким-то странным, загадочным светом. Она молча провела его в гостиную. На журнальном столике возле широкого дивана все было завалено какими-то бумагами и файлами, у тонкой деревянной ножки гармонично находилась пустая бутылка пива. Телевизор транслировал какой-то старый черно-белый японский фильм про самураев. Заметив заинтересованный взгляд Барнса, Глория хмыкнула и сказала:       – «Телохранитель» Акиры Куросавы. Классика, между прочим. Про самурая, который пришел в город и избавил его от двух враждующих банд. Такой одинокий, хмурый, брутальный мститель с катаной, – сказав это, Глория покосилась на Баки и невольно улыбнулась.       – Тебе нравятся такие фильмы? – недоверчиво спросил Барнс, не в силах оторвать взгляд от экрана.       – Я не фанат черно-белых картин, мне от них тоскливо становится, – призналась Глория. – Об этом фильме вообще случайно узнала. Американцы украли у Куросавы идею и сняли свой фильм, только про ковбоя, с Иствудом в главной роли*. У меня отец фанат спагетти-вестернов и Клинта в частности. Он как-то встретил его в ресторане, до сих пор эту историю каждое Рождество рассказывает. Будто это что-то невероятное.       Повернувшись к Баки, она только по одному выражению его лица поняла, что мужчина понятия не имеет, о чем она вообще говорит.       – Да-а, мистер Барнс, – протянула Глория, стараясь подавить улыбку, – как у вас все запущено.       – Знаешь, не так-то просто нагнать такой временной разрыв, – покачал головой Баки. – А вообще, ты слишком несправедлива к черно-белым фильмам. Это лучшее, что есть в мире.       – Ох, надеюсь ты не говоришь о том старье времен твоей молодости? Это же невозможно смотреть.       – Так я тоже старье, по-твоему?       Глория удивлено поглядела на Барнса, но, заметив, что тот не выглядит обиженным, против воли рассмеялась. Они с минуту глядели друга на друга, постепенно улыбки сползали с их лиц, а в душе у каждого начинало стучать что-то странное и непонятное, заглушаемое вскриками, доносившимися из телевизора.       – Знаешь, я тебя так и не поблагодарила за то, что ты сделал, – начала Глория.       – Ты поблагодарила, – мотнул головой Баки.       – Но этого недостаточно.       – Для меня достаточно.       – Ты спас жизнь моему ребенку, Баки. Не каждый бы рванул в воду ради него… Ты же… ты даже не знал его, но все равно…       – Глория, это совершенно не имеет значения, – нахмурился Барнс видя, как глаза Глории начали блестеть от наступающих слез. – Любой бы на моем месте поступил так же.       – Неправда, кто-то тупо стоял и снимал происходящее на телефон, а ты… Ведь мне Крис все рассказал, как ты тут же побежал в воду с пляжа, как плыл, как… – замотала головой женщина. – А я на тебя еще наорала за это несчастное ограбление. Прости меня, я правда дура какая-то…       Баки стоял посреди гостиной и хотел провалиться сквозь землю, ибо совершенно не знал, что делать и как успокоить плачущую женщину. Но Глория быстро взяла себя в руки, видимо, смутившись такой эмоциональной вспышки со своей стороны, и перевела тему на то, ради чего, собственно, и позвала Барнса. Он молча разглядывал документы, заранее подготовленные Глорией, и не понимал, отчего его куратор выглядит такой растерянной и даже взволнованной. Но сам Барнс был спокоен, потому что знал, рано или поздно это должно было случиться.       – В общем, с понедельника ты должен возобновить тесты и пройти очередную проверку. Еще надо будет заполнить некоторые бланки, – на последнем предложении голос Глории дрогнул. – Не понимаю, почему они решили именно сейчас устроить это…       – Все вполне ожидаемо, я бы сказал, что это правильно. Проверят, убедятся, что я не стал снова похож на себя прежнего.       – Ты не веришь, что тебя оправдают, да?       Этот вопрос он ожидал услышать от кого угодно, но только не от Джармуш. Сперва ему казалось, что ей все равно на его судьбу, теперь же она выглядела так, будто отправь Барнса в тюрьму, Глория впадет в глубочайшую депрессию. Словно ей есть дело, будто бы даже не плевать на него. Он внимательно, недоверчиво и пристально сверлил усталое женское лицо и не видел в нем прежней сухости и вынужденной строгости. Карие глаза, чуть зеленоватые у зрачка, выжидающе впились в его серые, похожие на тонкую корку льда.       – Нет, не верю, – наконец ответил он, вынуждая Глорию первой отвести взгляд.       – А вдруг тебе предложат какую-то альтернативу? Что-то вроде…       – Вроде работы? На правительство? На Щит? – закончил он, а когда женщина слабо кивнула, заговорил чуть громче и нервознее. – Надеюсь, до этого не дойдет. Мне по горло хватило работы на Гидру, и поверь, разницы между всеми этими организациями нет. Я не ради этого согласился вернуться, чтобы снова стать оружием в руках людей, имеющих хоть щепотку власти.       – А ради чего? Ради чего делаешь все это? – она махнула на столик, заваленный бумагами Щита. – Зачем пытаться, если не веришь не то что Россу и правительству, но и самому себе?       – Ты не знаешь, что я такое на самом деле, – прозвучало как угроза, но ему было плевать. Глория хотела вытянуть из него правду, пусть получит ее, а потом попытается расхлебать, раз считает себя такой бесстрашной и всезнающей. – Я не могу доверять даже самому себе. Ты же видела рентгены, отчеты о сканировании и тестировании, да? Черт, ты же мой куратор, конечно видела. Я перестал быть человеком много десятков лет назад. Перед тобой машина, закодированная, опасная машина, а не какой-то там Баки Барнс, парень из Бруклина, таскающий девок на танцы и расхаживающий с довольной рожей в военной форме. Вы все ждете от меня чуда? Так выкусите, не дождетесь. Я скорее выйду из под контроля и перебью прохожих на улице, чем стану порядочным гражданином, стригущим газоны и беззаботно попивающим гребанные молочные коктейли.       Разум его заполонил густой туман, но так же быстро он рассеялся, утаскивая с собой и ту злобу, которая вспыхнула внутри Зимнего Солдата. Барнс будто по щелчку пришел в себя и понял, что все это время, пока говорил, медленно двигался на Глорию, вынуждая ее пятиться к ближайшей стене, пока та не врезалась спиной и не вжалась в нее, пытаясь сохранить между ними безопасное расстояние. Теперь карие глаза Глории светились паникой и легким страхом, грудь мучительно вздымалась и опускалась, но за все это время женщина не проронила ни слова. Баки опустил глаза и увидел, что в правой руке она сжимала свой Глок, который хранился все это время за пазухой Джармуш.       – Прости, – выдохнул он, отступая на три шага. Курок не был взведен, Глория не собиралась стрелять в него, видимо, вытащила оружие на автомате, даже не соображая, что делает. – Я не хотел тебя пугать.       Он уже собрался броситься вон из этого дома, но голос Глории, ее слова, произнесенные с легкой хрипотцой, но сквозящие пониманием, заставили Баки замереть на месте.       – Бесит, да? Очень бесит, что все ждут, будто ты по взмаху волшебной палочки превратишься в нужного им человека и с радостной улыбкой побежишь делать то, что они скажут. Когда как на самом деле плевать ты хотел на их желания и завышенные ожидания? Хочется просто послать всех к черту и чтобы тебя наконец все оставили в покое, верно говорю?       Баки уставился на Глорию, которая, наконец отлипнув от стены, проверила свой Глок и запихнула его обратно в джинсы.       – Знаешь, на меня вешают обвинения в шпионаже и предательстве только потому, что я по тупости своей трахалась с начальником, который в итоге оказался агентом Гидры, на протяжении тринадцати лет. Поэтому я немного понимаю тебя. Понимаю это чувство, когда на тебя смотрят как на врага народов и на кучу дерьма одновременно.       Увидев шок и щепотку смущение в глазах Барнса, Глория только хмыкнула. И так всегда. Шептаться и жарко обсуждать ее и Брока за спиной все горазды, но как только об этом начинала говорить сама Глория, все заливались румянцем и становились похожи на невинных ягнят.       – Рамлоу? – уточнил Баки, чуть хмурясь, будто решая в голове сложный математический пример.       Глория только кивнула, морально готовясь к осуждениям, которые всегда незамедлительно следовали за этим признанием. «Господи, да как ты могла?», «Он же твой босс! Мерзость!», «Неужели он взял тебя к себе только из-за этого?», «Он заставлял тебя делать это? Угрожал? Шантажировал?», «Тебе надо было уйти, как только все это началось, дурочка». Глория на это только молча пожимала плечами и кивала, а про себя думала, «Видели бы вы его в деле, мать вашу».       – Ты не знала, что он из Гидры? – внезапно Барнс спросил это с абсолютно спокойным лицом, да и секундное замешательство сменилось таким видом, будто в том, что только что сказала Глория, не было ничего плохого или постыдного.       – Нет, даже подумать не могла. Умел, гад, маскироваться. Недаром один из лучших агентов.       – Паршиво, – подытожил ситуацию Баки, запуская руки в карманы своих джинс.       – Спасибо, – съязвила Глория, принимаясь собирать бумаги со столика. – У самого-то не лучше. Ходячее недоразумение.       Они хмуро покосились друг на друга, а потом одновременно улыбнулись. Глория подошла к Баки и протянула ему какой-то лист, на котором было что-то вроде расписания.       – Понедельник, десять утра. Не проспи.       – Я не могу утром, у меня работа.       – Я звонила твоему боссу, мистеру Кларку, попросила на пару деньков сдвинуть твою смену. Потом отработаешь.       – Ты звонила моему боссу? – охнул Барнс, чуть не выронив лист из рук. На этот вопрос Глория только кивнула и пожала плечами, будто это нормально. – Откуда у тебя его номер?       – Я твой куратор, Джим. Первым делом я выяснила, где ты работаешь, и перекинулась парой слов с твоим начальником. Клевый мужик, кстати. Правда табаком от него пахнет невыносимо.       – Клевый? Мой босс? – Баки не знал, толи ему смеяться, толи возмущаться. Глория Джармуш снова сумела его удивить. – Ты просто… почему мне не сказала?       – А зачем? Чтобы раздражать тебя еще больше? Нет уж, сэр. Не дождетесь. И, кстати, как ты уговорил его взять тебя на работу без документов? У тебя же даже прав нет.       Барнс сложил расписание пополам, запихнул в карман куртки, которую так и не снял за все это время, потом поглядел на Глорию и внезапно, даже для самого себя, хитро и лукаво улыбнулся, произнеся:       – А это будет моей тайной, мисс Джармуш.       Брови Глории медленно поползли вверх. Она почти что закатила глаза, но вместо этого только аккуратно взяла его за плечи, развернула и слегка толкнула к выходу, причитая:       – Вы посмотрите, как он заговорил. У тебя, оказывается, еще и чувство юмора есть.       – Только послушай, звучим как настоящая команда, – Баки отчего-то не мог остановиться, выдавая очередное колкое замечание, открывая дверь и выходя на темную улицу. Детей на которой, к его огромному счастью, почти что не осталось.       – Поделись этим наблюдением с Комнолом на встрече в среду. Он разрыдается от счастья, когда услышит это, – фыркнула Глория, наблюдая, как Барнс перепрыгивает через ступеньки ее крыльца. – Ты, кстати, сломал мне ступеньку в прошлый раз.       – Я починю, – бросил он через плечо, выруливая с ее лужайки на широкую улицу.       Глория тихо рассмеялась, провожая взглядом фигуру, которая быстрым шагом, запустив руки в карманы куртки, шагала прочь, а затем скрылась за первым же поворотом.       Посмотрев на наручные часы, доставшиеся ей от покойного брата, Глория отметила, что скоро должен вернуться Уилл, и начала молиться, чтобы он не успел съесть все конфеты, собранные в праздник по пути домой. Оплачивать очередной поход к детскому зубному пока что не входило в ее финансовые планы.

***

      Если смотреть на мир глазами Зимнего Солдата, то все кажется серым, одинаковым, если только дело не касается заданий, тогда мир играет чуть яркими красками, да и то лишь в том случае, если это нужно для выполнения миссии. Зимнего называют машиной без чувств, но это не совсем так. Он кое-что все-таки чувствовал. Жажду. Просыпаясь, он первым делом получал задание, и тут же в нем просыпалась эта невыносимая, пепелящая, сводящая с ума жажда. Жажда исполнения миссии. Только это имеет значение, это самое важное, главное и неоспоримое, что есть. Любой ценой выполнить задание, если надо, отдать за него свою никчемную, ничего не значащую жизнь. Но выполнить задание, утолить жажду.       А еще была боль, доказывающая, что он все-таки всего-навсего человек, а не машина. Тягучая, ноющая боль после разморозки, горящая, плавящая мозг и вызывающая судороги в теле боль во время и после обнуления. Если в него выстрелить, то ему будет больно, если пырнуть ножом или сломать кости, Солдат будет чувствовать боль, просто не обратит на это должного внимания, ведь он всего лишь орудие Гидры, никого не волнуют его переломанные ребра и кровоточащий бок. Даже его самого, если это не мешает исполнению приказа.       Больно даже механической руке, что многих по сей день приводит в замешательство. Под слоем вибраниумных пластин и каркаса исправно работают нити механики, крепко переплетенные с его нервными окончаниями в области плеча. Отсюда и такое развитое владение протезом, будто родной рукой. Отсюда же и боль, ибо если что-то ломается в бионике, сигнал тут же дает ему по нервам, посылая в мозг нужные для защиты и сохранения сигналы.       Больше ничего, кажется, Солдат и не чувствовал. Поэтому не обращал должного внимания на какие-то детали, человеческие эмоции и поведение, события (если только это не касалось миссии или не угрожало репутации и безопасности Гидры). И поэтому Зимнему Солдату было откровенно плевать на этого Брока Рамлоу, с которым он порой работал бок о бок на тех или иных заданиях.       Ловко собирая свою крупнокалиберную снайперскую винтовку Barrett M82, из которой Зимнему предстояло пристрелить десяток охранников и двух Послов доброй воли, он даже не глядел на Брока Рамлоу, который сидел напротив него и молча собирал свой неизменный SIG P226, считавший его чуть ли не своим талисманом. Внезапно раздалась вибрация, которую услышали только двое: Брок и Солдат. Рамлоу достал из нагрудного кармана черной формы простенький мобильник, по лицу его пробежала еле уловимая судорога, сочетающая в себе одновременно улыбку и гримасу недовольства.       Они сидели в старом полутемном ангаре, другие люди Гидры расположились по всему помещению небольшими группами, проверяя свое оружие либо готовясь к предстоящему нападению, поэтому Броку пришлось отойти в сторону, за контейнеры, чтобы его никто не слышал. Но слух у Солдата был отменный. Хоть он не собирался и не хотел вникать в разговор напарника, он все равно уловил чуть взволнованный, наигранно веселый голос оперативника.       – Я на задании. Каком? Ну, таком. Я не обязан тебе отчитываться, – он сказал это со смешком, поглаживая вспотевшую шею ладонью. – Ты же знаешь, что Пирс мне иногда подкидывает работку, а вас с ребятами я тыркать не хочу, вы и так пашете больше всех.       Зимний закончил собирать винтовку, принявшись за самозарядный SIG P220. Рамлоу же продолжал трепаться по телефону, теперь расслабившись, оперевшись плечом на один из стальных контейнеров.       – Ты бы знала, как я скучаю по тебе, – выдохнул он, и Солдат на секунду замер, покосившись на спину напарника. – Я не вру. Неужели так сложно поверить мне? Ах вот оно что! – тихо рассмеялся мужчина, чуть мотнув головой. – Вот вернусь с задания, получишь у меня. Будешь знать, как перечить своему командиру.       Брок несомненно общался с женщиной, которая принялась что-то довольно долго говорить ему в трубку. Голоса звонящей Солдат расслышать уже не мог.       – Господи, малышка, мне же еще работать, а ты тут такое.., – прохрипел он, и если бы у Солдата были хоть какие-то чувства, то тот бы несомненно закатил глаза. – Ладно, мне надо идти. Наберу, как буду возвращаться.       Рамлоу вернулся к собравшимся и, одарив всех многозначительным, оценивающим взглядом, по-командирски гаркнул:       – Готовность одна минута.       Все зашевелились, зашуршали, загремели оружием, а Брок Рамлоу, перезаряжая свой драгоценный SIG, поймал на себе ледяной и пустой взгляд Зимнего. Поежившись, он кивнул ему и двинулся к выходу, натягивая на широкие, мощные плечи куртку охранника станции, через которую через двадцать одну минуту будут проезжать их сегодняшние цели, подлежащие устранению.       К виску Баки прикрепили еще один электрод, и мужчине стоило усилий, чтобы не поморщиться. Вокруг него сновали туда-сюда инженеры и биохимики, проверяя аппаратуру, оглядывая Барнса быстрым, пугливым взглядом. А сам Баки рассматривал Глорию, которая сидела рядом с ним на складном металлическом стуле, закинув ногу на ногу, чтобы легче было заполнять какой-то очередной бланк. Она была так погружена в свои мысли, что даже не чувствовала изучающий, пристальный взгляд своего подопечного.       Так вот кем была та малышка Рамлоу. Барнсу потребовалось несколько дней, чтобы переварить эту информацию. Он все никак не мог сопоставить этих двоих вместе. Казалось, Рамлоу - человек, не обремененный отношениями, тем более такими длительными. Тринадцать лет, по словам Глории. Хотя, отношения их были скрытыми и ограничивались пределами постели, такие выводы сделал Баки. Однако у них все было не так просто, как кажется на первый взгляд. Об этом говорил и тот телефонный разговор Рамлоу, который недавно вспомнил Барнс, и сама Глория, глаза которой заполняла темная печаль, когда речь заходила о Броке и их непростых, запутанных, категорично не принимаемых обществом отношениях.       – Дыру во мне не проделай, – неожиданно сказала Глория, продолжая вписывать что-то в бланки.       Барнс поежился и отвел взгляд в сторону, но через минуту снова повернулся к ней. Его нервировали тесты, это кресло, очень уж сильно напоминающее аппарат для обнуления, все эти провода и люди в белых халатах. Но присутствие рядом Глории его успокаивало, поэтому он и глядел на нее, пытаясь абстрагироваться от происходящего.       – Твой ангел-хранитель тоже здесь, – сказала Глория, наконец разобравшись с очередным бланком. Как тут же один из биохимиков сунул ей в руки новый лист. Если бы взглядом можно было убивать, то этот очкастый ученый уже валялся посреди лаборатории замертво. Заметив непонимающий взгляд Барнса, она объяснила. – Я о Роджерсе говорю. Он там, в приемной сидит.       – Мисс Джармуш, сейчас уже начнем. Вам надо покинуть помещение, – обратился к ней главный инженер, проходя мимо кресла в сторону аппаратной.       Глория вздохнула, поглядывая на слегка взволнованного Баки, который, правда, пытался подавить это чувство и скрыть его за маской безразличия. Ей хотелось подбодрить его, но в горле пересохло, не позволяя издать ни звука. Поэтому она коснулась пальцами его виска, поправляя слегка отлепившийся электрод, а затем убрала темную прядь волос Барнса ему за ухо.       Он вздрогнул от неожиданности, почувствовав прикосновение ее чуть холодных пальцев. Уставившись на Глорию удивленным, чуть затуманенным взглядом, он молча наблюдал, как она, слегка улыбнувшись, потрепала его по металлическому плечу.       – Мы будем рядом, – поднимаясь с места, сказала Глория и быстрым шагом вышла вон из лаборатории, оставив его один на один с проводами и попискивающей аппаратурой.