Глава 8
19 ноября 2016 г., 14:46
Держась за прошлое, мы понемногу умираем каждый день. А я предпочитаю жить. Мыс страха.
Мистер Кларк, если бы верил в бога, то непременно поблагодарил его за то, что привел к нему на стройку Джима Барнса. Сперва он сильно сомневался в этом человеке без каких-либо документов, еще и с таким выражением лица, будто тот прошел с десяток войн. Но что-то внутри Кларка настойчиво и маняще прошептало: – Дай ему место. Ты не пожалеешь. Своему внутреннему голосу Джек Кларк всегда верил. И в этот раз он снова не прогадал. Барнс тратил на обеденный перерыв меньше всего времени, брался за любую работу, не чураясь замарать руки. Не пил, не просил надбавки или премий, не брал больничных и отпусков. Идеальный работник. Только на прошлой неделе он пропустил несколько смен, но Кларк безвозмездно выдал Джеймсу пару дней отгула. Особенно, когда ему позвонила та дамочка, куратор Барнса, с приятным, учтивым голоском. – Понимаете, Джим недавно вернулся с военных действий, он проходит что-то вроде реабилитации. А так как я его куратор, то хотела вас лично попросить дать Джиму парочку дней отгула, чтобы он мог спокойно пройти проверку. Джек хорошо помнил мисс Джармуш, довольно симпатичную женщину, но слишком уж спортивного телосложения. Кларк все же любил барышень пофигуристее и повеселее, но Глория произвела на него приятное впечатление и даже некоторое уважение, когда заглянула на стройку и представилась куратором работника Барнса. Разговор у них состоялся долгий, но плодотворный. Кларк догадывался, что с Барнсом что-то не так. Ну не может человек ходить по Нью-Йорку без единого документа, да и Глория понимала, что начальник Баки не дурак, однако с ним можно договориться. И так как Джеймс был отличным работником, порой выполняя такие задания, с которыми не справились бы и двое, Кларк не хотел терять такой ценный объект, а Глории было важно, чтобы ее подчиненный продолжал работать как ни в чем не бывало. На том они и разошлись. Однако звонок Глории и ее слова о каких-то проверках заставили Кларка понервничать. – Вы не переживайте. Это стандартные процедуры, чисто для галочки. Джим вам все отработает, я гарантирую, мистер Кларк. – Что вы, мисс Джармуш! О чем разговор?! Я и сам подумывал дать Барнсу отпуск, а то он пашет как конь. Черт, таскает такие тяжеленные блоки и даже не жалуется на боль в спине, как другие ребята. Будто для него это раз плюнуть. Никакой отпуск он давать Джиму, конечно, не хотел, но произвести хорошее впечатление на дамочку стоило. Куратор Барнса рассмеялась в трубку, как показалось Кларку, слегка нервно, но он решил не обращать на это внимания. Объект нужно было сдать до Рождества, поэтому работа на стройке шла полным ходом. На Баки тут особо не обращали внимания. Он был неразговорчив, хмур и собран, предпочитал что-то делать, а не трепаться у бетонных блоков, устраивая уже второй перекур за час. Тем самым отбивая всякое желание поболтать с ним о прошедшем футбольном матче или пригласить пропустить по стаканчику светлого после дневной смены. С самого утра выл неприятный ноябрьский ветер, забираясь под синюю мешковатую форму рабочих, заставляя их ежиться и покрывать матом все подряд, начиная от природы и заканчивая правительством. Группа рабочих лениво месила бетон, то и дело поглядывая на тяжелое серое небо. Стальной каркас высотой где-то метров тридцать слишком удручающе выделялся на фоне и так безрадостного небосвода. – Еще позавчера надо было его разобрать, – пробубнил один из рабочих, указывая пальцем на крепление. – Вот толкнет его бетономешалка или трактор – и все, рухнет ко всем чертям прямо нам на бошки. Барнс работал как раз у этого каркаса, погруженный в своим мысли, вкручивая винты чисто на автомате, слыша голоса рабочих, но совершенно не понимая, о чем они там треплются. Вчера в лаборатории ему вкололи что-то вроде транквилизатора, чтобы посмотреть на работу его нервной системы в состоянии покоя, как-то так они это назвали. В итоге, этот препарат дал совершенно неправильный эффект, открыв в голове Баки своего рода портал в воспоминания, делая их намного ярче, реалистичнее и ужаснее. От пристальных взглядов Стива и Глории его нервное, расшатанное, сдерживаемое из последних сил состояние не ускользнуло. Роджерс попытался вытянуть из Баки хоть слово, пока тот нервно и спешно переодевался в свои обычные вещи. – Да нормально все! – чуть ли не рявкнул Джеймс, вылетая из кабинета и почти что сбивая Глорию с ног. Она взволнованно вглядывалась в его лицо, видимо, пытаясь понять, что же с ним такое случилось, а Баки вдруг до боли в ребрах захотелось загрести эту женщину в объятия и разрыдаться, потому что держать в себе все это отчаяние, отвращение и животный страх к самому себе он, казалось, был уже не в состоянии. Но вместо этого Баки не проронил ни слова. Просто ушел, а потом чуть ли не весь вечер запивал стучащую панику каким-то первым попавшимся до одури крепким пойлом. Сегодня ему было чуть лучше, но руки предательски тряслись, даже бионика сопротивлялась и не слушалась его как прежде. А в голове все равно копошился и ворочался такой сумбур, превращая мысли в неприглядное месиво, что сосредоточится на чем либо выходило непомерно тяжело. В глазах стояли слезы, когда прокручивая очередной винт, он видел лишь хоровод мертвенно-бледных лиц, таращащихся на Баки с безмолвным ужасом и по-детски наивным непониманием. – За что? За что ты убил их всех? Не проявил ни капли милосердия и сострадания? У многих из них остались семьи. Они, в конце концов, были людьми. Какое ты имел право забирать самое драгоценное, что есть у человека? Да еще так отвратительно жестоко, грязно и безжалостно, будто они мусор, тараканы, ничтожные твари, не достойные пощады? Кто ты такой, чтобы творить подобные ужасы? Баки старательно тер глаза, будто это могло помочь ему избавиться от образов и непонятного, скрежетавшего как сталь голоса в своей голове. «Я не хотел», мысленно отвечал он на эти вопросы. «Не хотел никому причинять боль. Я же не мог ничего поделать. Они не оставили мне права выбора, сделав меня таким же тараканом и ничтожным ублюдком, как и они сами. Если бы я только понимал хоть что-то, то непременно вырвался из их когтей, но я не мог…». Протез под синей рабочей тканью неприятно гудел. Баки до крови прикусил губы, отгоняя прочь все эти эмоции и чувства. Что там говорил доктор О’Доэрти? Принять прошлое, смириться и просто отпустить, делая шаг в новый день. Легко ему говорить, старику в дорогом костюме и взглядом усталого, педантичного моралиста. Как бы этот профессор заговорил, если бы увидел Баки, прикованного к креслу, голову которого обхватили части жуткого, адского механизма, выжигавшего в мозгу Барнса все, что могло помешать ему превратиться в машину под названием Зимний Солдат? Сдавленный и отчаянный крик сорвался с его губ, а следом механическая рука со свей мощью врезалась в один из основных стальных каркасов. Наконец-то голос утих, а вместо него Баки услышал глухой рокот и стон металла над своей головой.***
Это был восемнадцатый объект Джека Кларка и первый, на котором произошла авария. Услышав крики за окном своего трейлера, служившего Кларку своего рода кабинетом, мужчина выскочил на улицу и почти сразу попал в густое облако пыли и грязи. – Что, мать вашу, происходит? – заорал он, обращаясь к одному из рабочих. Мужчина молча указал пальцем вверх, а когда Кларк запрокинул голову, то к ужасу своему увидел, как металлический каркас словно в замедленной съемке клонился вниз, угрожающе нависая над стройкой. – Откуда пыль? – за его спиной толпились рабочие и просто прохожие зеваки, завороженно глядя на происходящее. – Каркас был соединен со строительными лесами. Вот они и грохнулись, когда эта хрень поехала в сторону. – А как это вообще произошло? – Черт его знает! – Сейчас рухнет! – раздался крик где-то в толпе, и Кларк понял, что этот человек абсолютно прав. Остановить падение невозможно. – Там люди есть? – закричал он, но рабочие только пожимали плечами в ответ. – Вроде Шон с парнями там цемент месили, – неуверенно произнес кто-то. – Я их тут не видел. Выругавшись, Джек натянул на голову оранжевую каску и обратился к Бити, своему заместителю, который стоял все это время рядом с боссом, перекосив от страха все лицо. – Отведи народ на безопасное расстояние. Каркас рухнет по-любому. Вызывай пожарных, скорую, всех, кого, блин, сможешь. Отдав распоряжение, Джек Кларк бросился прямиком в гущу бетонной пыли. В голове его с неимоверной скоростью производились расчеты и вырисовывались всевозможные варианты развития событий. Ущерб, который принесет авария, сильно скажется на компании, Кларка скорее всего уволят, но не об этом беспокоился начальник стройки. Главное, чтобы никто не пострадал. Самое важное, чтобы не погибли люди. Эта мысль бешено стучала в голове Джека, когда внезапно гул и рокот утих. Запрокинув голову, придерживая каску рукой, он заметил, что каркас больше не падал, а просто нависал над всей стройкой. – Что за? – выдохнул он, так как по его расчетам конструкция непременно должна была упасть, а не застыть на месте, как по волшебству. Пробравшись вперед, Кларк обнаружил, что на его стройке было как минимум десять нарушений. Во-первых, крепления быть не должно здесь еще с понедельника. Во-вторых, какого черта к нему были закреплены строительные леса? В-третьих, бетонные блоки, хранившиеся на верхних этажах строящегося здания, почему-то не были закреплены, и большая их часть просто упала на землю, превратившись в непригодный мусор. – Ну что ж, Джек. Прощай, карьера, – грустно отметил Кларк, понимая, что сам недоглядел за рабочими, не проверил сроки и пустил на самотек процесс. Но, слава богу, само здание стояло целехонькое, значит, ущерб будет не таким большим, как сперва показалось начальнику. Внезапно, над головой Кларка что-то затрещало и заскрипело. Будучи неплохим игроком в бейсбол в свои юношеские годы, что, несомненно, помогло развить его смекалку и рефлексы, Джек среагировал молниеносно, отпрыгивая в сторону от падающего строительного мусора с верхних этажей разрушенного настила. Перед его глазами все стремительно закружилось, а следом правую ногу пронзила острая, невыносимая боль. Собственный крик оглушил мужчину и звоном отдался в ушах и голове. Сфокусировав взгляд, он понял, что полутораметровая железная балка придавила его правую ногу. Аккуратно дотронувшись пальцами до колена, а затем чуть ниже, Джек с неописуемым облегчением отметил, что ногу все же чувствует, а, значит, шанс, что он дотянет до пенсии со всеми конечностями, все же есть. Тут рядом с Кларком замаячила высокая фигура, в которой руководитель стройки не сразу узнал Барнса. Тот был покрыт слоем пыли и грязи, а синяя форма местами вообще оказалась порвана, словно он проходил полосу препятствий на армейских учениях. – Барнс? Ты что тут делаешь? – спросил Джек, морщась от боли. Кажется, ногу он все-таки сломал. Шок не давал ему в полной мере ощутить всю палитру агонии перелома. Баки молча уставился на него, и от этого безумного, пылающего взгляда по спине Кларка побежали мурашки. Словно животное, ошалевшее в неизвестной ей местности, загнанное в угол, готовое растерзать любого, кто приблизиться хоть на метр. Барнс оглядывал его ногу, а затем, подойдя ближе, осторожно схватился за балку. – Приятель, ты не поднимешь, слишком тяжел.., – запротестовал Кларк но замолк на полуслове, когда увидел, как Джеймс Барнс без особого труда поднял стальную балку левой рукой и отшвырнул ее в сторону. – Трещина в малоберцовый кости, – отозвался Баки, разглядывая окровавленную ногу начальника. Кларк сидел с открытым ртом и таращился на Барнса, который, оглянувшись по сторонам, стал прикидывать, как лучше выбраться со стройки. Видимо, от боли и шока у него начались галлюцинации, ибо Кларку показалось, что под слоем слегка разодранного левого рукава Джима поблескивало что-то металлическое. Когда же Баки поднял стонущего мистера Кларка и закинул его руку себе на плечо так, что весь вес Джека перераспределился на него, Кларк подумал, что еще и сошел с ума. Ибо Барнс тащил его словно тряпичную куклу, явно не напрягаясь из-за немалого веса начальника. Проходя мимо одного из настилов, нависающего над их головами, раздался резкий треск. Барнс только устало, недовольно вздохнул, в то время как внутри у Кларка все затрепыхалось. Вот сейчас их завалит бетоном и сталью и они погибнут. Это конец. Джек Кларк почувствовал легкий толчок, будто Барнс отбросил его в сторону. Очередная острая боль в ноге, но краем глаза Джек успел увидеть, как Джеймс выставил руки вперед, будто собираясь остановить падающий бетонный блок. Поднявшаяся стена пыли ослепила его, вынуждая вжиматься в сырую землю, чуть ли не зарываться туда лицом. Грохот еще долго отдавался эхом на стройке, а Джек рискнул открыть глаза только тогда, когда почувствовал чьи-то руки на своей спине. Над ним склонились медики, что-то крича ему на ухо, оглядывая сломанную ногу начальника стройки, но Кларк не мог разобрать ни слова. Он только таращился на то место, где буквально несколько минут назад стоял Джеймс Барнс, вместо которого теперь на земле валялся огромный кусок бетона, разломанный пополам. Самого Джима нигде видно не было.***
Сидя в кромешной темноте, потеряв всякий счет времени, он все же сразу услышал щелчок дверного замка, но не сделал ни единого движения. Даже не открыл глаза, продолжая сидеть на диване, запрокинув голову назад. Баки моментально узнал ее по запаху духов, слишком необычному и редкому, чтобы вот так просто забыть его. – Зачем пришла? – вопрос этот прозвучал раздраженно и неприветливо, заставив Глорию замереть в коридоре, вглядываясь в темную фигуру Барнса. – Стив звонил. Он переживает за тебя. Сказал, ты не хочешь никого видеть. – Верно, не хочу, – кивнул Баки. – Ну что, он все успел тебе разболтать? – Мне позвонила начальница, а потом я сама все как-то поняла. Ее осторожные шаги эхом раздавались по комнате, но даже в темноте и с закрытыми глазами он мог уловить, куда она двигается и что делает. – Не надо включать свет, – лениво запротестовал Баки, но Глория его не послушала. – Ох мать вашу! – вырвалось из уст Глории, когда перед ней в свете ламп предстала картина погрома, учиненного, видимо, самим хозяином квартиры. Журнальный столик валялся где-то в пределах кухни, горшок с растением был опрокинут, темная земля комками рассыпалась почти по всему полу, кое-где сохранив отпечатки мужских босых ног. Но больше всего Глорию напугали три дыры в стене, и внезапное озарение пришло к женщине, когда она покосилась на своего подопечного. Вернее, на его руки. На металлических пальцах кое-где остались следы бетонной пыли, а вот кожа живой руки была разодрана, и раны эти кровоточили. Да и сам Баки выглядел так, будто выбирался из строительных завалов, хотя, собственно, так все и было. Медленно стянув с себя пальто и отложив его в сторону, Глория подошла к дивану, попутно толкнув ногой какую-то стеклянную пустую бутылку, валявшуюся перед диваном. Баки открыл глаза и покосился на Глорию, которая теперь сидела рядом с ним и с хмурым лицом вертела в руках бутылку с пойлом, которую он осушил первым же делом. – Лучше бы спирт выпил, чем эти помои, – отчеканила она, ставя бутылку на пол. – Ты же понимаешь, что все могло закончится гораздо хуже? – Я опасен, – отозвался Баки, резко убирая ногу в сторону, когда пальцы Глории коснулись закрепленного на его лодыжке датчика слежения. – Теперь еще и под домашним арестом. – А нечего было пытаться сбежать, идиот, – сказала она, злобно сверкнув глазами. – Скажи спасибо, что Стив тебя перехватил, иначе бы сидел в тюремной камере за нарушение договора. О чем ты только думал? – Мне надо уйти, так нельзя. Я не контролирую себя, не могу справиться со всем этим. Черт, я могу навредить кому-нибудь, разве ты этого не понимаешь? – А ты думал, что все будет так легко? Барнсу вдруг захотелось заткнуть ей рот, чтобы Глория перестала нести очередные бредовые слова о втором шансе и борьбе за право существования. – Тебе надо было связаться со мной или, если не доверяешь мне, позвонить Стиву. А не пытаться сбежать из города, весь в пыли, как… я не знаю кто. – Да при чем тут доверие? – застонал Баки, прижимая ладони к лицу. – Дело только во мне. Все это не для меня, уже слишком поздно пытаться вернуть все то, что я потерял когда-то очень давно. – Знаешь, я ехала сюда, чтобы как-то поддержать тебя или успокоить, но сейчас мне хочется тебя побить, Барнс. – Баки поглядел на Глорию, которая сидела рядом с ним и говорила все это с таким негодованием, словно ее и правда беспокоило состояние Джеймса. – Бухло, погромы, самобичевание. Очень хороший способ справиться с проблемой. Хороший способ для слабака. Железные пальцы угрожающе заскрипели, а внутри у него засквозила обида. Глория меж тем продолжала говорить, встав с дивана и направившись в ванную комнату. – Мне всегда казалось, что ты не слабак, Джим. А что выходит? Одно неприятное событие, а ты уже бежишь, поджав хвост? Нет, я в это не верю. Она вернулась, прихватив из ванной аптечку. Баки молча слушал ее, наблюдая, как женщина, снова сев напротив него, притянула к себе его живой, разбитый кулак. – Люди каждый день совершают ошибки, иногда мелкие, а иногда крупные, затрагивающие не только их, но и окружающих. Ты человек, Баки, поэтому совершать ошибки для тебя нормально. Не сразу все будет идти по маслу. Кто знает, сколько пройдет времени? Но одна оплошность не повод бросать все и ставить на себе жирный крест. – Я устроил ту аварию, Глория. Подверг многие жизни опасности. Кто-то даже пострадал, – карие глаза заблестели волнением, впившись в его лицо, искаженное гримасой душевной боли и отвращения. – В голове что-то переклинило, я потерял контроль, а когда очнулся, то все уже падало… – Но ты все исправил. Более или менее. Здание могло рухнуть, людей бы придавило, а твой начальник мог лишился ноги, если бы ты не помог ему. Он поморщился, когда пропитанная обеззараживающим средством вата коснулась его разодранной кожи, но руки не выдернул. Тонкие пальцы Глории крепко держали его запястье, когда как второй рукой женщина ловко и бережно обрабатывала разбитые костяшки. – Зачем ты все это делаешь, Глория? – он действительно хотел получить от нее ответ. Баки просто не понимал, как человек, знающий, кем он является и что может сотворить, искренне пытается спасти его от самого себя. Она долго молчала, разбираясь с его раной, хотя все повреждения Барнса на следующее утро уже затянутся. Пустая трата медикаментов и ваты, как он считал, но вслух этого не сказал, чтобы не взбесить Глорию еще больше. – Потому что мне не плевать, – наконец отозвалась Глория, не глядя ему в глаза. – Если раньше я делала это из-за работы и… ладно, раз у нас тут исповедь, то из-за денег тоже. Но я тебя узнала, а потом… мне не то что жаль тебя, просто в твоей жизни столько несправедливости, что мне хочется, чтобы у тебя хоть что-то было хорошо. Ну нельзя жить одними кошмарами, понимаешь? Глория не смотрела на него, опустив голову, но даже так Баки видел, как сложно ей говорить все это, признаваться в том, что она, возможно, сама пыталась отрицать все это время. Потому что уже просто забыла, какого это - быть самой собой и говорить то, что думаешь. – И так думаю не только я. Стив… да он вообще за тебя все горы перевернет, – она хмыкнула, чуть покачав головой. – У тебя очень хороший друг, Баки. Ты должен это ценить. Но, знаешь, даже в Щите есть люди, которые все понимают. Если бы тебя все так ненавидели и боялись, то не смягчились над тобой. Я о домашнем аресте говорю. Ведь вся эта ситуация могла очень плохо закончится для всех нас. Она все еще держала в ладони его запястье, чувствуя, как под его горячей кожей стучит пульс. Но смотреть в глаза Барнсу Глория не могла. Было слишком стыдно и неловко от своей откровенности. А еще она боялась увидеть в его глазах недоверие или иронию или отвращение. Глория не знала, что хуже. – Завтра тебя вызывают на допрос. Я не знаю, кто там будет, но точно моя начальница, а она женщина хорошая. Ты просто объяснишь все как есть… – Что я спровоцировал катастрофу? – Что тебя спровоцировал препарат. Я еще вчера подала жалобу прямо директору Щита. Так что, грубо говоря, твоей вины в случившемся нет, – она наконец-то посмотрела на него и, поймав удивленный взгляд Баки, только грустно усмехнулась. – Думал, не замечу, как тебе стало плохо после транквилизатора? Виноваты люди Щита, слишком тупые и самодовольные, чтобы подумать о последствиях. Тебе такую дозу ввели, тут даже бы у Роджерса крыша поехала. Он все еще таращился на нее, не имея ни малейшего представления, почему она продолжает защищать его, почему не тыкает в него дулом пистолета и не заковывает в наручники, как надо бы было сделать, раз знает, что он был нестабилен от препарата. И может таким быть и сейчас. – А если бы рядом оказалась ты? – голос его предательски дрогнул на последнем слове. – Что тогда, Глория? Ты бы смогла защититься и обезвредить меня? Если бы я навредил тебе? Покалечил или убил? Ты хоть раз задумывалась об этом? Медленно закрыв глаза, она кивнула, поджимая губы и чуть хмурясь. Думала, конечно думала. Даже проигрывала в своей голове все это и не один десяток раз. – Об Уилле ты подумала? – Замолчи, – казалось, Глория сейчас либо заплачет, либо врежет ему по лицу. Барнс надеялся на второе. Пусть лучше ненавидит его, боится, но не совершает эту чудовищную ошибку. Пусть не привязывается к нему, закрывая глаза на чудовищную правду. – Хватит уже строить из себя монстра. Ты же не такой. Тебе не все равно, Баки. Ты здесь, потому что тебе не плевать на чувства Стива. И ты тоже хочешь жить нормально, хоть и отрицаешь это, будто в таком желании есть что-то постыдное. Баки, ты же не хочешь и не можешь причинять людям боль. Она подалась вперед, сжимая его лицо в ладонях, разрезая его душу на части своим сверкающим, источающим надежду взглядом. – А теперь, ради бога, сходи в душ. Весь грязный, даже смотреть на тебя невозможно. Выпалив это, Глория резко поднялась с дивана и направилась на кухню. Баки проводил ее взглядом, тяжело вздохнул, понимая, что сейчас устраивать словесную перепалку бессмысленно, и подчинился приказу своего куратора. Горячие струи воды жгли кожу, но он долго стоял под ними, уперевшись бионическим протезом в стену, наблюдая, как капли стекают по железным пластинам. Вода успокаивала, монотонный шум баюкал и усыплял тяжелые режущие воспоминания, пар обволакивал тело, заставляя расслабить каждый мускул. Казалось, он провел в душе чуть ли не час, а потом еще долго сидел на крышке унитаза, натянув на голое тело чистые джинсы и майку. Слова Глории, к удивлению Джеймса, немного успокоили его. Она была права, хоть признавать этого Барнс не собирался. А еще он молился, чтобы ее не было в квартире, когда он выйдет из ванной комнаты. Журнальный столик вернулся на свое законное место, как и горшок с цветком. Земли на полу не было, а сама Глория стояла у кухонного окна и судорожно пыталась открыть его. Серая кошка сидела у ее ног и скептически наблюдала за безрезультатными попытками женщины выпустить животное на свежий воздух. – Да что б тебя! – выругалась Глория, после чего рука Баки потянулась к защелке, которую она просто не заметила. Окно со скрипом поползло вверх, впуская в комнату прохладный вечерний воздух. Кошка вильнула хвостом, на прощание боднувшись о ноги Баки, и ловко прыгнула на пожарную лестницу, откуда осторожно начала спускаться вниз. Они молча стояли и наблюдали за кошкой, а потом одновременно уставились друг на друга. Глория выглядела взволнованной, взвинченной, глаза ее судорожно бегали по всему его лицу. Ну не видела она в нем того монстра, о котором талдычат все вокруг, включая самого Джеймса. За свою жизнь она повидала множество убийц, насильников, террористов, наркоторговцев и просто прогнивших до костей людей, и ни на одного из них не был похож Джеймс Бьюкенен Барнс. В этих серых, печальных глазах не было жестокости и злобы, в движениях не скользила психованная нервозность, а как он говорил… Да разве может так говорить безжалостный и лишенный моральных устоев человек? Она ни в коем случае не испытывала к нему жалости, Глория терпеть не могла это чувство, как и Джеймс. Как и любой более-менее сильный человек. Просто она видела, что он совсем не такой, каким считает себя. Глории всегда достаточно было только посмотреть на человека с минуту, чтобы понять, что он за фрукт. И она никогда не ошибалась. Хотя нет, был один прокол. Но только один, это не считается. Это не имеет больше абсолютно никакого значения. Теплые пальцы обхватили его затылок и притянули Барнса вниз, а следом губы Глории с отчаянной нежностью впились в его. Баки не успел даже ничего понять, как поцелуй резко разорвался, а Глория, замотав головой, прошептала: – Черт, прости, я не хотела… Она собралась отойти, но стальные пальцы чуть ли не до боли впились в ее предплечье, заставляя развернуться к нему лицом. Теперь уже сама Глория почувствовала хищный, горячий поцелуй Баки. Удивленный вздох застрял где-то в легких Джармуш, щемя и вызывая ноющую боль. Он целовал ее с мучительной, истомной жадностью, редко и тяжело выдыхая через нос, чтобы не задохнуться от этого сумасшедшего наслаждения и чувства, жарко бурлящего где-то внизу живота. Глория не сопротивлялась, даже когда Барнс настойчиво подтолкнул ее к дивану, попутно стягивая с женщины мягкий джемпер и халатно бросая его прямо на пол. – Джим, мы не должны. Это неправильно.., – вяло запротестовала Глория, но все ее призывы опомниться заглушились в новом поцелуе. Барнс был безумно тяжелым, его щетина колола кожу на шее, а прикосновения ледяной железной ладони заставляли ее слабо вздрагивать и охать. Если бы в сознании Глории осталась хоть частичка здравого смысла, она бы непременно остановила все это, но тело предавало свою хозяйку, поддаваясь на ласки мужских, сильных рук. Диван с трудом вмещал их двоих, сковывая движения, но Баки ловко стягивал с Глории джинсы и всю нижнюю часть одежды, содрогаясь от предвкушения и ощущения разгоряченного, изнывающего женского тела под собой. Он вошел в нее слишком резко и неожиданно. Громкий, удивленный вскрик отскочил от стен и окон, Глория выругалась, зажимая рот ладонью. Глаза тут же начало щипать от слез, слишком давно она не делала подобного, отвыкла и физически, и морально. Но она истосковалась даже по такой боли. Уже успев охладеть чувствами, Глория теперь стремительно разгоралась как зажженная спичка, с упоением впиваясь пальцами во влажную ткань его майки. Инстинкты работают в людях слишком хорошо, перебирая биологическими шестеренками, выключая голову, ибо здесь она совсем не нужна, пробуждая все звериное и дарованное природой, призывая погружаться в этот омут с головой, нырять и идти камнем на дно, не беспокоясь о том, удастся ли потом всплыть наружу. Глория с жадностью хватала ртом воздух, рвано дыша в такт толчкам, прижимаясь к Баки ближе, будто желая слиться с ним, стать одним целым. Барнс сдавлено стонал ей в шею, цепляясь бионическими пальцами за скрипучий подлокотник дивана, чуть ли не выдирая его ко всем чертям. Эти чувства, казалось, он уже позабыл, но сейчас Барнс как никогда ощущал себя живым человеком. Все ушло куда-то на второй план, голова была чиста и легка. Хоть на какой-то промежуток времени Джеймс Барнс позволил себе снова стать самим собой, не беспокоясь и не анализируя каждую секунду прожитой неимоверно долгой жизни. Все закончилось, возможно, слишком быстро для Глории. Баки вскрикнул ей в ухо, в самый последний момент успев кончить прямо на обшивку дивана. Оба они шумно дышали, Барнс лежал прямо на ней, видимо, еще туго соображая и не понимая, как ей тяжело. Но Глории нравилась эта тяжесть, ощущение мужчины и жар его тела, хоть ребра под немалым весом Джима недовольно ныли. Сердце Глории отбивало четкий, сложенный и ровный барабанный ритм. Баки вслушивался в эту канонаду, сочетающуюся и совпадающую с его собственным сердцебиением. Живые пальцы аккуратно перебирали белое кружево ее бюстгальтера, а сам Барнс неожиданно сделал вывод, что в его жизни до всех этих событий, подобного белья у девушек он не наблюдал. Говорят, что женщины в двадцать первом веке стали раскрепощеннее и откровеннее, но это бред. Стандарты поведения и мода, может, и поменялась, но девушки остались прежними. Хотя, представить Глорию в платье тридцатых, окутанную всей атмосферой его довоенной молодости, у него не вышло. Нет, она другая, совсем другая. Какое-то исключение из всех правил. Они молчали, понимая, что любое слово или звук может разрушить тонкую идиллию, окутавшую этих двоих, и вернуть их в реальность, не самую приятную и солнечную. В голове Глории постепенно рассеивался туман, но острое понимание совершенного все еще вяло растекалось где-то в недрах ее подсознания. Сверля взглядом потолок, она перебирала в пальцах пряди его темных, мокрых после душа волос, отчего Баки подался чуть ближе, касаясь губами ее подбородка с маленькой, почти незаметной ямочкой. – Мне пора, – голос ее тихий и хриплый, но он разнесся по квартире как раскат грома в позднюю ночь. Барнс долго смотрел на нее, а она с трудом находила в себе силы не отвести взгляд. – Надо еще Уилла забрать. Я оставила его у Комнола… Баки молча наблюдал, как она натягивала джинсы, растеряно оглядываясь по сторонам, в поисках любимого джемпера. В голове ее уже слабо начинала стучать паника, не сулившая своей хозяйке в будущем ничего хорошего. Глория старалась не смотреть на Барнса, хотя остро чувствовала его взгляд на себе. Она хотела что-то сказать или даже спросить, но Баки подался вперед и мягко поцеловал ее, чтобы убедиться в реальности происходящего. «Это неправильно!», пульсировало у нее в висках, но оторваться от мужчины Глория просто не смогла. Он проводил ее до двери, помог надеть пальто, бережно поправляя ворот и убирая ее волосы на один бок. Для Глории это было непривычно, странно, но в то же время безумно приятно. – Завтра допрос, – напомнила она, не справившись с нахлынувшей эйфорией, аккуратно убирая его волосы от лица, чтобы лучше рассмотреть эти острые скулы, пронзительные серые глаза, забавной формы губы, будто у мультяшного персонажа, если Баки улыбался, что делал, правда, слишком редко. – В двенадцать. Стив заедет за тобой утром. Все будет хорошо, Баки. – Я знаю, – первые его слова за все это время и прозвучали они так, что она сама начала верить в них. Уже подходя к Шевроле, припаркованной на противоположной стороне, она проклинала себя, а когда села в машину, до боли сжала руль, стиснула зубы, чуть не начав биться головой о приборную панель, и прошептала: – Что же ты, дура последняя, наделала?
