Глава 9
28 ноября 2016 г., 14:47
Время лукаво: оно приукрашивает самое чёрное прошлое. Давид Фонкинос. Леннон.
Линда Вей прервала свой долгий монолог, заметив, что Глория ее вообще не слушает, уставившись пустым взглядом куда-то в стену за спиной начальницы. – Земля вызывает Джармуш, – Линда щелкнула пальцами перед подчиненной, и та вздрогнула, рассеяно уставившись на полковника Вей. – Что-то случилось? На тебе лица нет. – Нет, все в порядке, – тут же ответила Глория, оправляя ворот своего свитера. Вей что-то говорила о допросе Барнса и о результатах сканирования его мозга, но Глория пропустила все мимо ушей. В последнее время она вообще стала рассеянной и невнимательной. Каждый раз мысли ее против воли возвращались к Баки и тому проклятому вечеру. О чем она только думала? Верно, в тот момент Глория думала явно не головой, как и Баки, поэтому доля его вины в этом тоже есть. Только вот Джармуш от этого легче не становилось. – Роджерс как всегда бросался на защиту Барнса, не давая тому и слова вставить, – продолжила Линда, все еще подозрительно косясь на Глорию. – Мы его еле выдворили из кабинета. Ты, наверно, бесишься, что тебе не позволили присутствовать на допросе? Слава богу меня там не было, пронеслось в голове Глории. Видеться с Баки после их диванного развлечения ей совсем не хотелось. Если честно, после этого случая она вообще с ним не встречалась. Работы перед Днем благодарения было выше крыши, этим она и оправдывала себя, когда как на самом деле элементарно пыталась избегать своего подчиненного. – Короче, мы сидели чуть ли не шесть часов, – говорила Линда Вей, поглядывая куда-то в свой ежедневник. – Вы с капитаном Роджерсом на самом деле спасли Барнса. Капитан добрался до него раньше наших людей и вразумил его, а ты подала рапорт на ученых, и Росс, к моему удивлению, согласился, что Барнс в этом случае не совсем виновен. – Так что с ним в итоге? – А ты не знаешь? Вы не говорили, что ли? – Нет, как-то не вышло, – пожала плечами Глория, старательно пряча от начальницы глаза. – На Барнсе все еще датчик слежения, пока что ему можно передвигаться только на базу, к своему психологу и домой. На время он переехал к Роджерсу, а тот взял капитанский отпуск и приглядывает за своим другом, по приказу Росса. – Как-то генерал слишком добр, – нахмурилась Глория и по одному взгляду Линды Вей поняла, что полковник точно такого же мнения. – Думаете, Баки это аукнется? – Еще как, – протянула Линда, кивая головой. – Слушай, Джармуш, скоро это все закончится. – В каком смысле? – Твое кураторство. Я вижу, как тебе тяжело со всем этим. Потерпи еще два месяца, а потом об этом кошмаре можно будет забыть. Глория только нервно повела плечом и шумно вздохнула. Прошло уже два месяца, как вся эта заварушка началась и засосала каким-то образом и ее. Время летит слишком быстро, в этом Джармуш давно убедилась. – Забери у доктора О’Доэрти бумаги и можешь спокойно наслаждаться индейкой в этот четверг как следует. Ты это заслужила. Дворники быстро ходили туда-сюда по лобовому стеклу, но из-за дождя все равно было сложно рассмотреть дорогу. Глория поглядывала на наручные часы брата, нервно постукивая по рулю и борясь с диким желанием посигналить идиоту на белом опеле, который вовремя не включил поворотники. Нужно было забрать у Комнола отчеты, а потом пулей лететь на другой конец города на соревнования к Уиллу. Она просто не имела права подвести сына и лишить его моральной поддержки перед самими праздниками. Глория и так в последнее время слишком часто начала лажать. Сегодня у Джеймса должен был быть прием у Комнола, но прошел уже час, поэтому, Глории не грозила встреча с подопечным. По-хорошему ей надо было встретиться с Баки и обсудить то, что случилось, но она трусила и даже не собиралась скрывать это от самой себя. Она просто не знала, что сказать и как поступить правильно. Секретарша Комнола лучезарно поприветствовала слегка вымокшую под дождем Глорию и набрала своему начальнику на телефон. Джармуш отряхивала рукава, когда дверь в кабинет Комнола отворилась и оттуда вышел Барнс. Глория так и замерла на месте, чуть ли не с ужасом глядя на мужчину, который, кажется, тоже не ожидал ее здесь увидеть. – Глория? – следом за Баки появился и сам доктор, традиционно в костюме и галстуке-бабочке. – А мы с Джимом что-то разговорились за чашечкой чая, даже не заметили, что прошел уже час. – Я за отчетом, – ответила она, поворачиваясь к Комнолу и стараясь не обращать внимания на прожигающий насквозь взгляд Барнса, который так и стоял в приемной. – Если вы закончили, то мы можем начать… – Я уже все сделал, – перебил доктор, протягивая Глории тонкую папку с отчетом, при этом довольно улыбаясь. – Решил, что мучать тебя ожиданиями не стоит, и заполнил все заранее. Глория глядела на Комнола полными отчаяния и немой злобы глазами, вцепившись пальцами в протянутую ей папку и до скрежета в зубах сжимая челюсть. Она-то рассчитывала, что сейчас посидит в кабинете Комнола, а Баки благополучно пойдет дальше по своим делам. Но вышло так, что ее больше ничего здесь не держало, придумывать какие-то нелепые отговорки, чтобы задержаться, было стыдно, поэтому ей придется покинуть это место вместе с Баки, который, будто как назло, ждал ее, стоя на одном месте. – Спасибо, Комнол, – сквозь злобу произнесла Глория, забирая папку. – Ты просто чудо. – Рад служить, – либо он не заметил ее взгляда, что маловероятно, либо сделал вид, что ничего не понял. Интересно, Барнс растрепал ему о том, что они переспали? Глория молилась, чтобы Баки не был таким треплом, коем становятся все мужчины, стоит им завалить очередную бабу. Баки и Глория дошли до лифта, Барнс нажал на кнопку, и они принялись молча ждать лифт, который просто издевательски долго шел на их этаж. – Слышала, что ты переехал к Стиву, – наконец заговорила Глория, понимая, что дальше молчать просто невыносимо. – Да, его идея. Я не стал перечить. – Верно, так даже лучше, – активно закивала она, продолжая таращиться на горящие цифры этажей. – А кошка? – Кошку забрал. Не хочу ее оставлять одну. Стив, вроде, не против. Наконец двери лифта открылись, и Глория почти что разочарованно застонала. Кабина была пустой. Им предстояло снова оказаться наедине, но теперь еще в более закрытом пространстве. Лифт медленно полз вниз, а Глория повторяла про себя одно и то же, продолжая старательно таращиться в пустоту перед собой: – Молчи, Барнс. Не говори ничего, Господи. Просто молчи. И он молчал, даже не смотрел на нее, тоже пялился куда-то вперед. Что в этот момент происходило в его голове, Глория даже не хотела гадать. Внезапно его теплые пальцы осторожно коснулись ее запястья, из-за чего она чуть ли не вздрогнула. Джармуш забыла как дышать. Это оказалось еще хуже, чем если бы он начал вспоминать или обсуждать тот вечер. Этот жест значит многое, слишком многое. По-хорошему она должна была сейчас повернуться к нему и сказать все то, что надо было сделать сразу же, еще там, в его квартире. Но Глория будто задеревенела, с огромным трудом продолжая пытаться дышать. Это все так неправильно, но в то же время его прикосновение заставило в ее груди что-то трепыхаться. Нет, это был не страх или отвращение. Что-то нежное, теплое и живое. Она давненько не чувствовала такое тепло внутри себя, это было слишком приятно и хорошо. Она уже хотела сжать в ответ его пальцы, почувствовать эту магию простого человеческого прикосновения, такого, на первый взгляд, безобидного, но личного и важного. Тут лифт резко остановился, двери распахнулись, и в кабину вошел мужчина в пальто и шляпе Трилби. Глория тут же выпустила руку Барнса, даже толкнула ее в сторону, а тепло в груди сменилось на щемящий страх. Мужчина учтиво улыбнулся Глории, встал рядом с ней, и лифт поехал дальше. Но буквально через этаж снова остановился, впуская в кабину еще двух дам за пятьдесят, которые шумно что-то обсуждали. Глория с отчаянием закатила глаза, простая поездка на лифте превратилась для нее в настоящую пытку. Она снова чувствовала на себе его выжидающий жгучий взгляд. Можно было повернуться, просто посмотреть на него, не обязательно что-то говорить или делать, просто заглянуть ему в глаза. Но она даже не сдвинулась с места, изучая пустым взглядом крашенные в темно-каштановый цвет волосы женщины перед собой. Наконец лифт затормозил на первом этаже, дамы только успели выйти в вестибюль, как следом из кабины вылетел Барнс, задев при этом одну из женщин плечом, а на ее возглас бросив небрежное «извините». Она не побежала за ним следом, не попыталась извиниться или объясниться с ним. Глория просто позволила ему уйти, повторяя про себя, что это правильно. Она сделала все абсолютно правильно.***
Уилл сразу заметил, что мама чем-то расстроена, но как только Глория увидела его, тут же встрепенулась и заулыбалась. – Надеюсь, я не опоздала? – спросила она, обнимая сына как-то слишком уж крепко. – Прости, что не смогла отвезти тебя сюда. – Все нормально, – мотнул головой мальчик, глядя в слегка покрасневшие глаза матери. – Мама Криса отвезла меня, сидит на третьем ряду, тебе место заняла. Мам, ты что, плакала? – Что? Нет, не плакала. – У тебя глаза красные. – Просто аллергия. В лифте ехала с женщиной, у которой были омерзительные духи. Думала, что задохнусь, – ответила Глория, подталкивая сына вперед. Отчасти это была правда. У дамы из лифта были действительно слишком цветочные и сладкие духи, которые Джармуш не переносила. Однако в машине, по пути на соревнования, Глория все же смахнула с щеки пару слезинок, за что тут же громко выругалась и призвала себя не быть тряпкой. Соревнование Уилла помогло Глории отвлечься в кой-то веке от Баки и сосредоточиться на бое и разговоре с Кристиной, мамой Криса. – Уилл сказал, что в начале декабря получит зеленый пояс, – крикнула Кристина на ухо Глории, с легким испугом глядя, как двое мальчишек перебрасывают друг друга на ринге. – Да, но он уже не так горит желанием заниматься карате, – ответила Джармуш, наблюдая, как ее сын готовится к своему выходу, оправляя форму, которую Глория ночью педантично гладила так, чтобы не было ни одной складочки. – Думаю, до Рождества сообщит мне, что бросает это дело. – Да что ты? – изумилась Кристина, поправляя светлую челку, падающую на ее маленький лоб. – Мы такое уже проходили. С футболом и фехтованием. Чувствую, мальчики конкретно подсели на бейсбол. – Господи, это точно. Хорошо, что скоро зима, а то эти махания битой в гостиной могли довести меня до инфаркта. Женщины переглянулись и рассмеялись. Крис и Уилл всегда все делали вместе, будучи друзьями чуть ли не с пеленок. Крис пристрастил Уилла к комиксам и Мстителям, которыми почти что бредил, настольным играм и космосу, а Уилл разжигал в друге интерес к тем или иным видам спорта. Вот только на карате Вильяму затащить товарища так и не вышло, Крис наотрез отказывался учиться драться подобным образом. Видимо, тоска по другу на занятиях и соревнованиях стала одним из решающих факторов для Уилла задуматься о прекращении своей карьеры каратиста. Среда неофициально называлась днем Баскин Роббинс. Ни дождь, ни снег, усталость или дела не могли помешать их маленькой, сладкой традиции. Успев за много лет перепробовать все вкусы, Глория и Уилл разработали несколько видов их фирменных миксов, в зависимости от тех или иных событий. Уилл активно перемешивал ложечкой Королевский шоколадный мусс, Сладкую карамель и Ваниль. Глория же лениво водила по шарикам Орегонской ежевики и Королевской вишни без сахара, укрытыми взбитыми сливками и кусочками обжаренного миндаля. После каждой среды Глория до седьмого пота изматывала себя в зале, но отказываться от сладкой среды даже не думала. Это было слишком важно для Уилла, да и для нее тоже. Весь мир мог идти под откос, но их среда в Баскин Роббинс всегда оставалась неизменной. – Ма, почему Баки к нам больше не заходит? – спросил Уилл, отправляя в рот кусок чуть подтаявшего мороженого. Глория замерла с ложечкой у рта, глядя в окно, по которому быстро стекали капли дождя, только усилившемуся к обеденному перерыву, а сейчас вообще превратившемуся в настоящий ливень. – Он очень занят, милый, – нехотя ответила она, принявшись уминать свой ягодный десерт. Потом, оставив ложку в мороженом, внимательно посмотрела на лицо сына, вздохнула и сказала: - Не стоит к нему привязываться, Уилл. Мальчик оторвался от десерта и также внимательно уставился на мать. – Я не привязывался, – спокойно отозвался он, без тени обиды или негодования. Он уже понял, к чему клонит мама. – Просто спросил, - и прежде чем Глория успела открыть рот, добавил: - Я знаю, что ты скажешь. Чтобы не повторилась история с Броком, да? Глория даже вздрогнула. Слишком уж давно его имя не произносилось между ними, и давненько сам Уилл не упоминал Рамлоу. Она уже стала забывать, как звучит имя ее командира и любовника из уст родного сына. – При чем тут Брок? – прокашлялась она. – Мы говорим не о нем, Вильям. – Знаю. Просто говорю. И вообще, не надо их сравнивать, ма. – В каком смысле сравнивать? – недоумевала Глория. – О чем ты вообще, милый? – Ты их сравниваешь. Но они очень разные, сама же видишь. Поэтому не надо так делать. Уилл выглядел таким серьезным и спокойным, когда как Глорию начала бить мелкая дрожь. То ли от мороженого, то ли от вида и голоса сына. – Как будто ты многое знаешь, – отозвалась она, чуть улыбнувшись. Пытаться перевести все в шутку слишком уж слабый ход. – Ну, кое в чем у них есть огромное различие, – пожал плечами мальчик. – Да? Какое же, могу узнать, мистер-я-читаю-людей-как-открытую-книгу? – Брок умер, а Баки жив. Глория охнула, неотрывно глядя на сына, который как ни в чем не бывало уминал свое мороженое. – Ты потеряла многих друзей на войне, ма. Как и дядя Чарли и папа Криса, – продолжил он все также спокойно. – Но есть еще и живые друзья, за них надо держаться, а не за мертвых. – Позволь узнать, – чуть ли не вскрикнула окончательно ошалевшая от подобных слов двенадцатилетнего парнишки Глория, – откуда такие мудрые мысли в твоей голове? – Дядя Комнол говорил как-то. – Ах, дядя Комнол, – закивала Глория, нервно стрельнув глазами. – Ешь мороженое, молодой человек. А дядю Комнола ждет неприятный разговор, как только я его увижу.***
Брок осторожно провел пальцем по огромному синяку, идущему от ее плеча до поясницы. Словно кусок космического неба, так сказал он, на что Глория только фыркнула. Им еще вчера нужно было вернуться на базу в Штатах, но они решили остаться и спокойно «спустить пар». В дешевенькой, задрипанной комнатушке, которую непонятно как нашел Рамлоу, они провели всю ночь и весь день. – Надо собираться, – сладко потянулась Глория. – Самолет через три часа. – Успеем, – прохрипел Брок, притягивая ее ближе к себе и натягивая на них обоих тонкую простыню, в данном случае служившую им одеялом. – Все шмотье на полу валяется. – Душ принять, привести себя в божеский вид, – не унималась Джармуш, попутно одаривая колючий подбородок командира поцелуями. – Лететь двенадцать часов в маленьком самолете грязной я не вынесу. Мне с базы потом сразу в Даллас. Глория попыталась подняться, но Брок одним резким движением дернул ее обратно в свои объятия. Женщина тихо зашипела от острой, неприятной боли в спине и недовольно покосилась на улыбающегося командира. – Вот ты поедешь на заслуженные выходные, – чеканил слова командир Рамлоу, обиженно хмуря брови, - а мне еще перед Пирсом отчитываться. – В последнее время Пирс тебя часто вызывает, – протянула Глория, разворачиваясь к нему лицом. Брок моментально напрягся всем телом, внимательно и настороженно глядя в глаза Глории, но в следующую секунду она хитро улыбнулась, и агент Рамлоу тихо и облегченно выдохнул. – Видимо, кого-то скоро ждет повышение, – многозначительно пропела Джармуш, положив руку ему на грудь. – Завидно? – прохрипел он, озорно прищурившись. Джармуш закатила глаза и выскочила из постели, ловко увернувшись от цепких пальцев начальника. Брок проводил ее взглядом до ванной комнаты, а потом, когда дверь за ней закрылась, тяжело вздохнул и уронил голову на подушку. Глория далеко не дура, но он уже давно играет свою роль, чтобы дать где-то осечку. Порой он и сам забывает о том, что не до конца верен Щиту, вернее, совсем ему не верен. Слушая приглушенный шум льющейся воды, Рамлоу начал гадать, как отреагирует Глория, когда все наконец-то раскроется. Она убьет тебя, придурок, ответил он на свой же вопрос, с горечью понимая, что сделать этого Джармуш не сможет. Да еще и Пирс не раз прямым текстом тыкал Брока, как нашкодившего щенка, в его недопустимые отношения с подчиненной. Рамлоу бы мог сказать, что вербует ее для Гидры, но не стал так рисковать. Он знает ее уже достаточно долго, чтобы понимать - Глория ни за что не предаст свои идеалы. Она даже в этом плане схожа с проклятым Роджерсом. – Ты опять оставила пацана у родителей? – неожиданно спросил он, когда Глория, закутанная в махровое полотенце, вышла из ванной. Женщина замерла на месте, и пар, опасливо выбравшийся следом за ней из душа, медленно принялся цепляться за ее обнаженную, все еще влажную и разгоряченную кожу. Она смотрела в упор, Брок отчетливо видел гнев в ее глазах, но упрямо таращился на нее в ответ, показывая, что не ответить у нее не выйдет. – Не твое дело, – наконец произнесла она, медленно и предупреждающе сжимая руки в кулаки. – Парнишке вредно так часто оставаться без матери, малышка… – А с каких это пор ты стал у нас экспертом в вопросах материнства? – еще чуть-чуть, и Глория врежет ему, но надо держать себя в руках. Очередной перелом ее запястья уже сложно будет объяснить простой случайностью. – И вообще, Брок, я тебя предупреждала. Не говори о нем. Легкая, наглая ухмылка на щетинистом, смуглом лице бесила ее больше всего на свете. Глория могла снести мотивирующие оскорбления командира на тренировках и учениях, его благой мат во время заданий, грубый ор, если кто-то где-то облажается, но этой самодовольной ухмылки Джармуш никогда пересилить не умела. – Ты же сам не пускаешь меня на увольнение, – бросила она, зная, что это его непременно заденет. Глория резко скинула с себя полотенце и принялась одеваться, не глядя на мужчину, хотя прекрасно зная, что он пристально и жадно следит за каждым ее движением. – Хрен ты уйдешь, Джармуш, – произнес Брок, облизывая губы. – Не пущу. – Тогда тема закрыта. – А вот и нихрена. Не надо строить из себя мать-героиню, а самой держать его у родителей в богом забытом Техасе. Ему же всего четыре. – Как будто у меня есть выбор. – Выбор у тебя был. Не залетать. Он сморозил жестокую, мерзкую глупость, сам прекрасно это понял, но дело было сделано. Глория медленно натянула на себя рубашку, таращась блестящими от слез глазами в стену перед собой, но никак не ответила на его слова. А лучше бы сказала, лучше бы послала его к черту и врезала пару раз. – Прости, я не хотел, – Брок подался вперед, поправляя простыню и пытаясь поймать ее расфокусированный взгляд. - Сморозил бред, признаю. Ты молодец, Глория, правда. Уилл везунчик… – Прекрати. – Не понял? – Прекрати вообще о нем говорить. Тебя не касается то, что происходит с ним. – Глория, – вздохнул Брок, – если бы ты так старательно не отгораживала мальчишку от меня, то я бы… – Ты опять? – желчно фыркнула Глория, наконец резко разворачиваясь к нему и впиваясь своими горящими глазами в его лицо. – Сколько раз повторять, он не твой. Смирись уже с этим. – Брехня, – челюсть Рамлоу угрожающе задвигалась, глаза загорелись гневом, а Глории захотелось рассмеяться прямо ему в лицо. – Какой же ты все-таки эгоист, – отчеканила она, набрасывая на плечи куртку и направляясь к выходу, игнорируя то, что Брок вскочил с постели. – Зарубите себе на носу, командир Рамлоу, я не ваша собственность, тем более как и мой сын. Встречу вас в аэропорту, сэр, – сказав это, Глория с силой хлопнула дверью, мысленно надеясь, что на Брока в этот момент обвалилась штукатурка с потолка. Уилл уплетал за обе щеки спагетти с грибным соусом, искоса поглядывая на Глорию, которая так и не притронулась к своей порции, покручивая в руках брелок в форме Эйфелевой башни, который обычно висел у нее на ключах. – Мам, что с тобой? – не выдержал мальчик, отодвигая тарелку в сторону. Глория вырвалась из терпкого, вязкого болота прошлого, уставилась на сына пустым, постепенно загорающимся пониманием взглядом, а потом тепло улыбнулась, проведя по щеке сына рукой. – Прости, милый. Я что-то в последнее время сама не своя. – Это из-за работы? – И не только. Не переживай, все хорошо, правда. За окном шел настоящий ливень, и Уилл с прискорбием подумал, что к завтрашнему дню лужи на бейсбольной площадке могут и не высохнуть. Но зато у мамы завтра выходной, они могут съездить в парк, пока еще не очень холодно. Он хотел было предложить это, но осекся, решив оставить это на утро. – Послезавтра День благодарения, – многозначительно протянула Глория, вскидывая брови вверх. Видя, как Уилл весь просиял, на сердце у нее стало чуть легче. – А потом Рождество, – подхватил мальчик. – Мы опять поедем к бабушке и дедушке? – Не знаю, Уилл. Они вроде хотели улететь на Кубу или куда-то, где теплее… Ну, мы же найдем, чем занять себя в праздники, верно? – Ага, – мысли о предстоящих каникулах моментально развеяли переживания в голове мальчишки. Позже, с трудом отправив ребенка чистить зубы и готовиться ко сну, Глория загружала тарелки в посудомойку, все косясь на маленькую башенку, покоящуюся на поверхности обеденного стола. Кое-что беспокоило ее с того самого момента, когда она познакомилась с Барнсом, но так и не решалась задать этот вопрос Солдату, не зная, как он отреагирует и как отреагирует она сама. Да и язык не поворачивался произнести такие слова вслух. Видел ли Баки, находясь на службе у Гидры, Брока? Доводилось ли им работать вместе? Каким Рамлоу был там, в недрах проклятой фашистской организации? Сейчас Глория ясно поняла, что не хочет знать ответы на эти вопросы. Прошлое не отпускало ее почти год, крепко держало за горло и душило каждый раз, когда Джармуш хотела вырваться в более-менее ясное настоящее. Со временем темное, мерзкое и полное лжи прошлое перестало казаться ей таким уж ужасным. В Броке она не видела предателя, а видела просто мужчину, которого, черт возьми, любила. В начале она даже пыталась оправдать его, найти причину его поступку. А потом поняла, что Рамлоу их всех поимел. А ее больше всех остальных, как бы иронично это не звучало. Рамлоу олицетворял для Глории все понятие прошлого, и женщина уже начала постепенно мириться с неизбежностью крепких оков той жизни, от которых она уже не имела надежды избавиться. Глория снова покрутила в руках брелок, а потом, подойдя к мусорному ведру, выбросила подарок прямо в помойку. Теперь все изменилось. Один человек в мгновение ока разрушил ее цепи, не дававшие Глории сделать вдох, и тут же заковал их в свои, еще более крепкие, давящие и гудящие постоянным напоминанием о себе. Избавившись от одной проблемы, Джармуш тут же влезла в другую. Может, Саймон был прав? Она просто шлюха, которую тянет на предателей и серийных убийц из Гидры? Не удивительно, что в Щите к ней так холодно и опасливо относятся. Джармуш бы себе тоже не стала доверять на их месте. – Два месяца, – прошептала она, запуская дрожащие пальцы в волосы. – Потерпеть еще два месяца, а потом все это, наконец-то, закончится.
