Second chance

Если позволишь себе признаться в том, что ты чувствуешь на самом деле, может, ты и перестанешь этого чувства бояться. Нил Гейман. Смерть. Цена жизни.

      Четвертый четверг ноября. Барнс помнил, как мама с самого утра ворковала на маленькой, потрепанной кухоньке, напевая под нос национальный гимн, и притаптывала ногой в такт. Она любила День благодарения, наверно, больше Рождества. Когда Баки по просьбе сестры передавал ей кусочек тыквенного пирога, мама с благоговением наблюдала за сыном, прижав тонкие, покрытые сетками вен руки к губам так, чтобы ее мальчик не заметил широкую, умилительную улыбку матери.       Миссис Барнс всегда пыталась накормить маленького Стива, который с момента смерти его матери стал частым гостем и постоянным участником праздников семейства Барнс. Друг Баки был всегда таким худеньким, болезненным мальчонкой, что сердце от природы добродушной Винифред Барнс обливалось кровью.       – Может, еще кусочек индейки, Стив? – говорила миссис Барнс, подставляя под руку смущенного светловолосого мальчика новую тарелку, почти до краев заваленную едой.       – Мама, я думаю, еще одна порция, и Стив лопнет, – вступилась на защиту Роджерса Ребекка, сестра Баки, давя улыбку, чтобы вконец не засмущать гостя.       Сейчас Баки глядел на высокую фигуру Роджерса, который стоял рядом с ним на улице Бродвей, глядя поверх голов столпившихся жителей Нью-Йорка на огромные надувные игрушки, двигающиеся в сторону Шестой авеню. Да, даже если бы миссис Винифред Барнс увидела такого Стива, то все равно уже на уровне инстинкта принялась закармливать его до отвала.       Отец первым покинул семью Барнсов, следом мать, потом и сам Баки, если это можно так назвать. Его сестра Ребекка, наверно, тоже уже мертва. Вся его семья давным-давно покоится в земле, а он один шатается по ней, топчет ее в немом непонимании, почему все еще существует, а не мирно лежит где-то там, рядом со своими?       – Помнишь первый парад «Мейси»*? – крикнул ему на ухо Стив, указывая на проплывающую мимо них огромную надувную фигуру Микки Мауса, которую с восторгом встретил народ, окружающий этих двоих.       – Да, вот только тогда по улицам вели животных из зоопарка.       – Я помню твое выражение лица, когда ты увидел жирафа, – хохотнул Роджерс. – А уже через пару лет тоже начали делать что-то такое, фигуры, музыка, – чуть подумав, Капитан добавил: – Хорошо, что хоть какие-то традиции остались, как думаешь?       Баки только пожал плечами, провожая взглядом фигуру пса Снупи с выпученными, безумными глазами, таращимся на народ, устроившийся на обочине дороги.       В это время в районе Ленокс-Хилл из панорамного окна квартиры доктора Комнола О’Доэрти Уилл Джармуш разглядывал раскинувшийся перед ним городской пейзаж. Высотные дома, стеклянные небоскребы торчащие за ними, – все это казалось мальчику таким необычным. Жаль, за всеми этими высотками нельзя было разглядеть парад, который, наверно, уже скоро доберется до конечной точки своего маршрута – входа в универмаг «Мейси».       На огромной кухне стиля модерн все шумело и кипело. Миссис О’Доэрти крутилась у плиты, пытаясь успеть приготовить все вовремя. Комнол в темно-синем костюме и впервые без галстука-бабочки внимательно и педантично разглядывал принесенный Глорией бурбон, а сама женщина, облокотившись о дверцу стального холодильника, прижимала в груди бокал с красным вином и задумчиво глядела куда-то в стену.       – Черт меня дери, Глория, вот мне бы твой дар! – подытожил мужчина, оставшись вполне довольным подарком Джармуш. – У тебя просто нюх и глаз на хороший алкоголь.       – Сомнительный дар, – поправила с улыбкой Донна, светловолосая женщина в сером платье, подчеркивающим хорошо сохранившуюся фигуру.       – Поработайте в баре, не только в этом начнете разбираться, – хмыкнула Глория, пригубив вино.       – Милая, тебе не надоело там? Не самая легкая и, признаться, безопасная профессия, – спросила Донна, аккуратно вытирая руки о фартук.       – Нет, честно, мне там нравится. Если не брать во внимание перебравших и буйных посетителей, шлюх, – тут Комнол прокашлялся, – простите, дам легкого поведения, которых приходиться гнать вон из бара, то меня все устраивает.       – Но ты порой работаешь по ночам. Как же Уилл?       – Уже не маленький, один дома побыть может, – пожала плечами Глория, уже успевшая пережить подобный страх за сына. Слишком трястись над мальчиком не стоит, хотя в памяти ее до сих пор с болью отдавались воспоминания о чудесном спасении сына из океанских вод.       За стол они сели ближе к вечеру. Сладкий картофель Ямс, приправленный зеленью, рядом сырная запеканка из зернистого творога с кукурузой и беконом, салат из груши с орехами и виноградом был на столе четы О’Доэрти в любой праздник. Тыквенный пирог с золотистой корочкой, на который уже бросал жадные взгляды Вильям. По центру, как царица, покоилась фаршированная индейка, по бокам которой были разложены дольки апельсина и виноград. Ее было принято поливать клюквенным соусом. А Комнол все норовил попробовать горячий яблочный сидр со специями, приготовленный уже самой Глорией, после того, как Донна закончила возиться с едой.       – Дорогой, сперва скажем слова благодарности, а потом уже все остальное, – поглядела на мужа миссис О’Доэрти, поправляя на столе вазу с букетом из осенних цветов: яркими оранжевыми рудбекиями с темно-коричневой сердцевиной, солнечно-желтыми цинниями и торчащим из них огненно-карминовым львиным зевом сорта «Шарлах Триумф».       – Пока ты, любовь моя, будешь возиться с оформлением, индейка превратится в ледышку, – насупился Комнол.       Глория и Уилл уже давно считались родными для О’Доэрти, поэтому супруги придумали эту маленькую, но важную традицию, сводившую две семьи вместе за одним столом каждый последний четверг ноября.       – Кто начнет? – спросил в нетерпении Вильям, сглатывая слюну и воодушевленно оглядывая ломящийся от изобилия еды стол.       – Раз ты у нас такой активист, вот и начинай, – ответила Глория.       – Ладно, – отозвался мальчик. Все взялись за руки и приготовились слушать Уилла. – Я благодарю за то, что сегодня мы все снова собрались вместе, что стол дяди Комнола и тети Донны опять же полон наивкуснейшей еды, – присутствующие с трудом подавили улыбки, – что Доджерсы вчера вышли в плей-офф, – тут уже открыто заулыбались Комнол и Донна, а Глория, чуть приоткрыв глаза, с нежностью поглядела на личико сына. – Что дядя Комнол и тетя Донна здоровы, что моя мама счастлива, как и я тоже. Аминь.       – Аминь, – тихо повторили за мальчиком О’Доэрти и Глория.       Следом заговорил Комнол, тоже закрыв глаза. Так просил делать Уилл, потому что видел подобное в каком-то дурацком фильме, и переубедить мальчика, что молиться можно и с открытыми глазами, было невозможно.       – Я хочу поблагодарить Господа, хоть и не верю в него, – получив от жены легкий толчок, Комнол наигранно вздохнул и продолжил: – Господа, который посылает нам каждодневные испытания, которые мы порой перебарываем, а порой и становимся их жертвами. Но в одном я согласен с верующими собратьями – все в жизни нашей происходит не просто так. Все встречи не напрасны. Если судьба или Бог, кому как угодно, столкнули тебя с человеком, будь добр принять это. Я благодарен за то, что люди несовершенны. Именно это и роднит всех нас. Какой бы не была несправедливой и чертовски трудной твоя жизнь, если рядом с тобой есть человек, пусть такой же запутавшийся и потерянный, протяни ему руку помощи, будь смиренен и добр к нему. А если любишь, то не отпускай. Я веду это к тому, что благодарю за то, что рядом со мной есть любящая жена, которой я порой приношу одно горе, но жить без этой чаровницы уже не способен. Я благодарен за друзей и близких, не по крови, а по духу, с которыми я имею счастье сегодня разделить трапезу.       Комнол открыл глаза и поглядел на Глорию, смотревшую на него блестящими глазами, в которых разливалось осознание и мысль, понять природу которой, увы, могла только сама хозяйка.       – Глория, – произнес профессор, сильнее сжимая ее слегка трясущуюся руку, – твоя очередь?       – Давайте я в конце, – хрипло отозвалась она, кивая хозяйке дома.       Слов Донны она не слышала, да и сама не помнила, что сказала и не заметила, как все принялись есть и разливать сидр, в последний момент перехватив бокал с ним из рук сына. Медленно пережевывая сладкий картофель, Глория все думала над словами Комнола, наконец поняв смысл его слов, который, правда, раскрылся только ей одной, так как доктор О’Доэрти совершенно не рассчитывал на такой эффект, обращаясь больше к себе и жене, чем к блуждающей в собственных сомнениях и полыхающих чувствах Глории.       Барнс был уверен, что Стив потащит его куда-то вместе с Уилсоном, но тот ретировался к своим родным на праздники, поэтому День благодарения Стив и Баки провели вдвоем. На столе чуть подгоревшая, но все же вкусная индейка в клюквенном соусе, у Роджерса отлично вышел тыквенный пирог и запеченный картофель. Они просто сидели и разговаривали. Как давно Баки не делал подобного? Глядя в голубые глаза Роджерса, он все еще не мог поверить в реальность происходящего. Да, на ноге датчик слежения, а судьба Барнса все еще в подвешенном, колеблющемся состоянии, но рядом есть Стив, который ни на секунду не сомневался в своем друге.       Вибрация мобильного Роджерса прервала их беседу, а когда Стив поглядел на экран, то сильно удивился. Но сильнее всего был поражен Баки, когда Капитан протянул ему трубку после тридцатисекундного разговора и сказал:       – Это тебя.       Он сам догадывался, что натворил дел. Вернее, он это прекрасно знал. То, что случилось между ним и Глорией, выходило за все рамки. А поведение ее после этого вернуло Барнса с небес на землю. Как она нервничала, как старательно отводила глаза и уперто молчала. Можно было только по этому все понять, но он, дурак, решил все только испортить.       Тогда она ушла из его квартиры, но Баки все еще чувствовал ее присутствие, духи Глории пропитали его кожу, казалось, ее запах теперь распространился по всему дому, и это сводило его с ума.       – Я не отвлекаю? – ее голос был тихий, неуверенный, как бы извиняющийся.       – Нет, – отозвался он, все еще не веря, что снова слышит ее голос, пусть даже сквозь трубку.       – Извини, но мне… нам нужно было с тобой давно поговорить, как взрослые люди, а я вела себя просто как дрянь… Прости меня, Баки.       Он закрыл глаза, стоя на балконе, совершенно не ощущая, как холодный ноябрьский ветер забирается под его футболку и щиплет кожу.       – Тебе абсолютно не за что извиняться, – процедил Барнс, пытаясь представить, как она сейчас выглядит и что делает. Стоит ли также где-то на холоде или заперлась в ванной, прижимая руки к лицу, чтобы заглушить свой голос? – Если кто и виноват, то только я…       – Вот не надо жертвоприношения, – перебила его Глория, стараясь не повышать голос. – Если честно, мы оба виноваты. Я твой куратор, а ты мой подопечный. Мы нарушили закон, если кто узнает, то проблемы будут не только у меня… Но я не поэтому звоню, – она явно собиралась с духом, поэтому Баки покорно ждал, вцепившись бионикой в ограждение. – Прости меня за то, что я сделала в лифте. Я не хотела тебя обидеть. Это вышло случайно, я просто запаниковала.       Барнс старательно пытался подавить все чувства, которые пробуждались в нем. Гидра мастерски сумела лишить его уверенности в собственной человечности. Но когда рядом с ним была она, казалось, Баки просто терял голову. Страшный наемник Зимний Солдат не мог побороть непонятное, словно живое чувство, рокочущее в груди только при одной мысли о Глории Джармуш.       Когда она отказала, показав, что между ними ничего не может быть, Баки понял, что все так и должно было случиться. Хуже, если бы все оказалось наоборот. Он даже не думал о том, что спать с собственным куратором недопустимо, но сам факт того, что любая женщина находится в опасности, когда Джеймс Барнс уходит с головой в свои эмоции, теряя стальную сдержанность, рождало в его голове хоровод жутких сцен исхода такой потери контроля над самим собой.       – Но то, что я говорила тебе до… этого… Я правда так считаю, Баки. Я уверена, что у тебя есть шанс. Ты не должен опускать руки.       – Не буду, – отозвался Баки, поглядывая через стекло на Стива, который, полагая, что Барнс его не видит, тайком подкармливал серую кошку остатками индейки.       – Молодец, – ему показалось, что она улыбнулась. – Баки?       – Что?       – Не знаю… просто не хочу вешать трубку, – она тихо рассмеялась. – Прости, это все сидр. Я правда звонила, чтобы убедиться, что мы все еще… друзья? Я надеюсь, что мы стали друзьями, Баки.       – Мы друзья, Глория.       – Это хорошо. Хорошо, что мы оба все понимаем, да? Окей, надо идти, а то подошла моя очередь. Мы играем в шарады, Уилл пока лидирует. Черт, зачем я это говорю? Ладно, до встречи.

***

      Неделя после Дня благодарения выдалась жаркой. В прямом смысле этого слова. Все началось с убийства министра Лоуренса, подорвавшегося на бомбе в собственной машине. Погиб сам министр, его шофер и секретарь. Глорию это событие застало во время отработки дневной смены в «Фафнире».       Чарли воспринял эту новость вроде бы спокойно, но как только посетителей стало чуть меньше, оттащил Глорию в подсобку и принялся с жаром рассуждать о том, кто бы это мог быть и что это все значит.       – Успокойся, – повторяла Джармуш, с силой сжимая мощные запястья друга и начальника в своих пальцах. – Ты простой владелец бара, гражданский. Это больше тебя не касается, Чарли. Война закончилась.       – Закончилась.., – нервно сглотнул мужчина, глядя в глаза Глории, начиная медленно успокаиваться.       – Давно закончилась. Мы больше не на войне, Чарли. Мы вернулись домой давным-давно.       Чарли порой контузило и переклинивало. Пуля, задевшая его голову, даже спустя шестнадцать лет, давала о себе знать. Лучше, конечно, с его паническими атаками справлялась Анна, жена Чарли. Но дергать ее и заставлять нестись через весь Бруклин с пятилетним ребенком на руках Глории совсем не хотелось.       А через два дня на штабы Щита, сперва в Чикаго, а потом и на Манхэттене, было совершено нападение. И если гибель министра Лоуренса можно было списать на террористический акт, то в этом случае все агенты и недоагенты вроде Глории поняли кое-что очень четко и ясно. Гидра мутит воду.       Нью-Йоркский филиал принял боевую готовность. Глория приезжала туда чуть ли не каждый день, то отчитаться по оружию, то получить бронежилет, то подписать новый свод правил для агентов. Однажды в коридоре она столкнулась с Роджерсом. В своей темно-синей капитанской форме и с огромным круглым щитом за спиной Стив выглядел еще более величественно и мужественно.       – Что нового? – несмотря на суровый, сосредоточенный вид, Роджерс остановился и отвел Глорию чуть в сторону.       – Непонятно, для чего все это. Убийство Лоуренса тоже дело рук Гидры. Все в боевой готовности. Лучше держись подальше от всего этого, пока ситуация не прояснится, ладно?       Глория была благодарна Капитану Америка, что хотя бы он не видит в ней предателя, возможного перебежчика или просто человека, на вопросы которого лучше вообще не отвечать.       – Баки? – неожиданно выдохнула она, в панике глядя на Капитана.       – В безопасности, – тут же ответил Стив. – В башне Старка. Там до него никто добраться не сможет.       Уже подходя к лифту, погруженная в свои мысли Глория почти врезалась в широкую грудь Саймона. Они поглядели друг на друга, а потом мужчина сказал то, что заставило женщину еще сильнее возненавидеть Гидру:       – Ублюдки пытались отвлечь наше внимание и пробраться в Холодильник, – усмехнулся окровавленной улыбкой мужчина, придерживая правую руку. – Но хрен им, теперь варятся в котле в аду.       – У тебя рука сломана, – ответила Глория, оглядывая весьма помятого и потрепанного начальника новой элитной оперативной группы Щита. – Надеюсь, ты направляешься в лазарет?       – Пустяки, – отмахнулся он, но тут же поморщился. – Правда, если бы не Бартон, я был бы труп.       – Что бы мы все делали без Бартона, – кивнула Глория, вспоминая, как лучник спас ее шкуру, в последнюю секунду пронзив правый глаз подобравшегося к ней со спины террориста своей стрелой.       – Ло, как там Уилл? – внезапно спросил Саймон, чуть покачиваясь на месте.       – Отлично. Надеюсь, даже не заметит весь этот кипиш. Слушай, Сай, – остановила его Глория, когда мужчина собрался уходить. – Ты бы… зашел как-нибудь, навестил… своего крестника в конце-то концов.       Саймон глядел на Глорию сперва с недоверием, потом с горечью и даже растерянностью. А Джармуш уже просто надоело собачиться с ним из-за пустяка. Она отпустила Брока, сделала его всего лишь воспоминанием, и пришло время возродить все то, что он успел разрушить перед тем, как кануть в лету.       – Думаешь, парнишка меня еще помнит? – наконец отозвался мужчина, горько усмехнувшись.       – У него хорошая память, особенно на лица.       Саймон ничего не ответил, развернулся и побрел по коридору, а Глория, вздохнув, поспешила вернуться домой.

***

      Глория провела в «Фафнире» весь день, а теперь ее ждала ночная смена. Развешивая на окне рождественские гирлянды, Джармуш не могла не радоваться тому, что скоро настанет Рождество. Скорее всего, они с Уиллом поедут гостить к родителям в Даллас, это поможет расслабиться и отвлечься от событий тяжелого года. Хотя, хуже прошлого ничего быть не может. Тогда Глорию от нервного срыва как раз спасла только смена обстановки, долгие разговоры с отцом на террасе и нежные руки матери, гладящие по голове рыдающую в подушку Глорию, все еще остро переживающую предательство и гибель Брока.       Начало ночной смены Глория провела в подсобке и на кухне, помогая Чарли с привезенным товаром и бумагами по учету.       – Мы даже выходим в плюс, если на Рождество народа будет прилично, – устало потер глаза Чарли, откидываясь на спинку стула в своем кабинете, размером чуть больше каморки для швабр.       – Нам нужна реклама, – отозвалась Молли, пересчитывая кассу, сидя на корточках в углу кабинета. – В интернете.       – Не забывайте, что у нас скандинавская тематика, – нахмурился начальник, глядя на Глорию в поисках поддержки. – Поэтому надо придерживаться стиля.       – Боже мой, Чарли, от скандинавов у нас осталось одно название, да барная стойка. О каком таком стиле ты толкуешь?       Глория улыбнулась себе под нос, оправляя черную майку, и двинулась обратно к своему месту за чудной барной стойкой, лишь бы не слышать препираний начальника и официантки.       Она заметила его не сразу, умеет же черт маскироваться, даже будучи на самом виду. Глория встрепенулась, но сделала вид, что не увидела его, принимаясь наливать виски.       Перед Баки опустился бокал, а Глория многозначительно поглядела на него, упираясь руками в начищенную до блеска барную стойку.       – Я вообще-то хотел заказать пиво, – окинув взглядом бокал, сказал Баки. Глаза Джармуш недобро сощурились, – но виски тоже сойдет.       – А ничего, что ты под наблюдением? – Глория старалась говорить серьезно и сурово, но внутри у нее все трепыхалось, а дыхание перехватывало, вынуждая невольно начинать нервничать.       – Сегодня с меня сняли датчик, – отозвался Барнс, одним махом выпивая виски, а потом непонимающе уставился на Джармуш, сдерживающую улыбку. – Яблоко?       – И специи. Хотела посмотреть на твое лицо, любителя всего чистого и крепкого. Нравится?       – Да, – причмокнув, отозвался Барнс. И Глория удалилась, чтобы по новой наполнить его бокал.       Бывший наемник против воли поглядывал на ее фигуру, а потом мысленно дал себе по зубам. Она его куратор, между ними не может больше быть ничего подобного.       – Значит, ты снова можешь свободно передвигаться? – спросила, вернувшись к нему, Глория. Слабый кивок, а Джармуш скользнула взглядом по влажным от алкоголя губам мужчины, невольно вспоминая их вкус и мягкость. – Паршивый я куратор, раз задаю такие вопросы. Что ты здесь делаешь?       – Праздную какое-то подобие свободы.       – В одиночестве?       – Мне не привыкать.       – Где Роджерс?       – Отсыпается. Только три часа назад вернулся с задания.       Они улыбались, глядя друг на друга, прекрасно понимая, что так вести себя куратор и подчиненный не должны. Но одно дело говорить по телефону, другое – видеть друг друга, невольно перебирая в голове сцены их близости. И только появившийся за спиной Джармуш Чарли, многозначительно прокашлявшись и недобро поглядев на Барнса, вынудил Глорию вспомнить и о других клиентах бара.       Баки не понимал, в чем дело. То ли в атмосфере: приглушенный свет, мерцающие разноцветные огоньки, чуть освещающие ее лицо то красным, то синим или желтым свечением, то ли виски с яблоком, который вряд ли мог дать ему в голову так быстро, слишком маленькая доза. Еще эта музыка, убаюкивающе и блаженно льющаяся из динамиков. Барнс узнал эту композицию. Нэт Кинг Коул, «Smile». Альбом его как раз недавно был найден Баки среди десятков пластинок Роджерса. Он вообще не собирался идти в «Фафнир», но ноги сами понесли его сюда, а сердце отчаянно желало увидеть ее.       На самом деле (этот вывод Баки сделал после четвертой стопки яблочного виски) он нервничал. События начала недели, убийства, покушения и попытка захвата Гидры тюрьмы и склада Щита, вызвали у Барнса острое желание броситься бежать прочь. Но также он переживал за Глорию, за Уилла. Она все еще связана с Щитом, была в близких отношениях с Рамлоу, хоть о ней в Гидре он и не слышал никогда. Колющая мысль, что Гидра может прийти даже за Глорией не давала Барнсу покоя. Поэтому он и сидел за этой резной барной стойкой, чтобы, в случае чего, защитить Глорию, хотя Баки знал, что Джармуш в состоянии постоять за себя. Будучи слабой или непрофессиональной, у Рамлоу в подразделении она бы и месяца не протянула.       – Это, конечно, не мое дело, – сказал на ухо своей работнице Чарли, когда Глория отвернулась от стойки, перебирая принесенные им бокалы, – но только не говори мне, что у тебя что-то есть с тем мужиком, который сидит за барной стойкой и выглядит как маньяк.       Джармуш оторвалась от своего занятия, недоумевающе глядя на начальника, а тот только закатил глаза.       – Вот не надо сейчас строить из себя невинность, Ло. Вы так друг на друга таращитесь, что это уже просто неприлично.       – Таращимся? Ты совсем уже, Чарли? – фыркнула женщина, демонстративно отворачиваясь от него.       – Да ты его просто пожираешь глазами, – стоял на своем Чарли, покосившись в сторону Барнса.       Глория застонала, притопнув ногой. У него что, других дел нет, кроме как доводить ее расспросами о личной жизни?       – А если так, – не выдержала она, зашипев на Чарли как змея. – Что в этом такого?       – Не знаю, что-то в нем есть опасное, я бы даже сказал дьявольское. Просто будь с ним осторожнее, Ло.       Она смотрела на него со злостью, но видя, что Чарли просто-напросто переживает за нее, попыталась умерить бурлящее негодование и произнесла сквозь зубы, принимаясь за смешивание двух порций Дайкири.       – Спасибо, Чарли, но ты понапрасну волнуешься. Между нами ничего нет и быть не может.       Глория пыталась убедить себя в этом, настойчиво вдалбливая себе в голову подобные слова. Она не наступит в третий раз на те же грабли. Им с Барнсом предстоит еще примерно полтора месяца провести вместе, работать рука об руку и достаточно часто проводить время рядом. Глупо пытаться избегать друг друга. Джармуш видела, что Барнс все сам прекрасно понимает.       Он снова незаметно исчез, оставив на стойке деньги и чаевые. До закрытия «Фафнира» оставалось полчаса, а Молли, устало потирая спину, подошла к окну и произнесла с восторгом:       – Снег пошел!       Ее возглас вяло, но радостно поддержал завалившийся на стойку мужчина в потрепанном пиджаке, которому Чарли уже вызывал такси, понимая, что последний посетитель на своих двоих вряд ли сумеет добраться до дома.       Намывая пол, Чарли спорил с Глорией, когда в последний раз в Нью-Йорке так рано выпадал снег. А Джармуш мысленно предвкушала, как доберется домой и завалится спать до вечера. В выходные не надо отвозить сына в школу, обед она заранее приготовила перед выходом на работу. Однако нужно было отвезти шевроле в ремонт и проверить карбюратор. Сегодня Глория не смогла завести машину, поэтому до «Фафнира» пришлось добираться пешком.       Звеня ключами и широко зевая, Чарли вышел на уже полностью белую из-за снега улицу и дождался Глорию, которая закрывала служебный вход. Начальник вызвался подвезти ее до дома, причитая, что в пять утра шататься одной по улицам опасно.       Барнс стоял чуть поодаль и, судя по небольшой снежной шапке на его голове, ждал он довольно долго. Удивленно глядя на подопечного, Джармуш покосилась на хмурое лицо Чарли, сверлившего Баки недоверчивым взглядом.       – Что ты здесь делаешь? – Глория подошла к Баки, искренне недоумевая его присутствию на пустой, холодной улице.       – Хотел убедиться, что ты спокойно доберешься до дома, – не стал лукавить он, глядя на стремительно тающие снежинки на крашенных ресницах Глории. – После недавних событий в городе все еще может быть неспокойно.       – Чарли отвезет меня, – неуверенно сказала она, борясь с диким желанием стряхнуть снег с темных волос Барнса. – И вообще, из нас двоих шанс попасть в неприятность у тебя намного выше. Поэтому это я должна караулить твою безопасность, но никак не наоборот.       В серых глазах бывшего наемника, которые были почти темными на предрассветной улице, освещенной лишь фонарями, плескалось нечто, чего раньше Глория никогда не замечала. Тщетно она пыталась возродить в своей душе то негодование и страх, которые колотились в ней всего неделю назад. Тогда она была твердо уверена, что все, произошедшее между ней и Барнсом, было ошибкой. Но сейчас Джармуш даже готова была снова попасть в капкан, лишь бы еще хоть один разок ощутить его губы на своей коже. Но были правила, в конце-концов Глория однажды уже поплатилась за интрижку на рабочем месте. И поклялась себе, что подобного больше не повториться.       – Я хотел с тобой поговорить, – хмель давно выветрился из его головы, но сложнее было выкинуть оттуда саму Глорию.       – Пешком до моего дома минут тридцать…       – Двадцать шесть.       Легкая улыбка, на нижнем веке отпечаталась тушь, в распущенных каштановых волосах застряли крупные хлопья снега. Что же он делает, черт возьми? Баки был уверен, что Глория откажется, но, к его удивлению, женщина попрощалась с Чарли, который все еще опасливо косился на фигуру Барнса, крича ей вслед, чтобы позвонила, как только доберется до дома.       Первые минут пятнадцать они молча брели по пустой улице, оставляя после себя вереницу следов на первом за этот год снежном покрывале. Руки ее зябли без перчаток, тонкие пряди волос то и дело липли к лицу, а что было с тушью, Глория даже боялась подумать. Выглядела она, небось, как драная уличная кошка, но, казалось, Барнс на это даже внимания не обращает. Он глядел вперед, на кружащиеся в медленном вальсе снежинки, на секунды пропадающие в свете все еще горящих фонарей.       Время перед рассветом всегда самое тихое, но в то же время идеальное для нападений. Черт возьми, даже такую атмосферу он сумел испортить солдафонскими мыслями и выстраиванием стратегии, если сейчас на них, например, нападут со спины или же снайпер попытается убрать их из вон того приоткрытого темного окна.       – Так о чем ты хотел поговорить? – прервала их молчаливую идиллию Глория, все еще глядя себе под ноги.       – Ты знаешь, что у меня будет главный тест перед судом?       – Да, где-то перед праздниками. Я получила приказ сегодня утром по почте. Ничего, с этим ты справишься. Нам стоит начинать готовится к самому слушанию, Баки.       Глухой смешок с его стороны вынудил Джармуш наконец-то поглядеть на своего подчиненного. Казалось, только вчера она с ужасом таращилась на договор и дрожащей рукой выводила свою подпись, тем самым принимая кураторство над чуть ли не самым опасным преступником и убийцей в истории. А теперь она спокойно прогуливается рядом с ним, совершенно не опасаясь за свою жизнь и зная, что он точно ей не навредит.       – У меня есть наброски твоей защиты. Помимо Роджерса нужны еще свидетели, я хочу собрать их сама, не верю в лояльность суда и твоего адвоката. Нужно будет поработать над твоей речью и словами защиты, продумать все лазейки, еще раз пройтись по всем подводным камням в твоем деле.       Она запнулась, когда увидела его улыбку. Искреннюю. Кажется, он впервые так улыбался при ней. Это выбило Глорию из колеи. Потеряв связь с мыслями, она замолчала, смущенно опустив голову.       – Зачем ты так напрягаешься?       – Это моя работа, Джим. Твоя победа – моя победа. Это в моих же интересах. Любой куратор делал бы то же самое.       – Сомневаюсь, что нашелся бы еще кто-то в Щите, готовый так пахать ради меня, – грустно усмехнулся Баки, потирая укрывшуюся в темную, толстую перчатку бионику.       – Но я не из Щита, не забывай об этом. Мой уровень доступа даже не удосужились восстановить, так что…       – Спасибо, Глория, – чуть замявшись, он добавил. – Кажется, я впервые кого-то поблагодарил.       – Тебе бы следовало делать это почаще, – усмехнулась женщина. – И я сейчас не о себе говорю.       Они даже не заметили, как перед ними вырос голубой домишка с сугробом на крыльце, так как снег даже не собирался прекращать идти. Баки и Глория одновременно остановились, глядя сперва на дом, потом друг на друга, понимая, что это их последний шанс расставить все точки над i.       – Джим, ты же понимаешь, что между нами ничего не может быть, – Глория не стала ходить вокруг да около. Нужно было разобраться со всем, что происходит, как бы жестоко и неприятно это не было.       Баки только кивнул, соглашаясь с ее словами.       – И дело даже не в нашем статусе, хотя это огромное нарушение, – продолжила Глория. – Я уже однажды… совершила в этом деле ошибку… Это было слишком больно.       – Глория, – внезапно его голос прозвучал холодно и отстранено, – между нами ничего не может быть потому, что я чертов Зимний Солдат. Я нестабильный человек с расшатанной психикой. Рядом со мной просто-напросто опасно находиться. Так что не надо говорить что-то подобное о себе, ты тут совершенно ни при чем. Я не должен был поддаваться себе и делать то… что я сделал. Я не только подверг тебя опасности, но и поставил под угрозу твою компетентность и статус в Щите.       – Почему, когда ты говоришь что-то подобное, у меня появляется безумное желание поцеловать тебя? – прошептала Глория прежде чем поняла, что произнесла это вслух.       Баки уставился на нее, такую растерянную, но в то же время остро понимающую, что назад пути уже нет. Ловушка захлопнулась, но в нее попала не она одна.       В следующее мгновение они уже прижимались друг к другу, целуясь как обезумевшие и озверевшие от длительного расставания любовники. В легких катастрофически стремительно сжигался кислород, но они не могли даже на секунду разорвать это безумие, противоречащее и перечеркивающее все их давеча произнесенные громкие слова. Последний шанс на выбор верного решения. И они оба его сделали.