Second chance

В сущности, человеку надо очень немного, чтобы он был счастлив. Михаил Шолохов. Тихий Дон.

      Кровать была широкой, лиловое постельное белье с восточным изображением цветов ласкало постепенно остывающую кожу. Подушка, на которой теперь покоилась его голова, оказалась жесткой. Армейская привычка. На мягком после службы спать невозможно. Баки покосился на электронное табло будильника, стоявшего на прикроватном столике. Всего третий час ночи, а сквозь плотные занавески совсем не разглядеть улицы.       Пальцы Глории нежно и щекотно проскользили по его обнаженной груди и коснулись обжигающе холодного протеза. Он хотел было убрать руку уже на уровне инстинктов, но перетерпел. В тусклом мерцании светильника протез слабо поблескивал и переливался бликами.       – Знаю я парочку ветеранов из моей роты, – с хрипотцой произнесла Глория, обводя указательным пальцем края пятиконечной алой звезды на его плече, – которые бы все отдали за такой протез.       Он только вздохнул, убирая живую ладонь с ее голой спины. Помимо розового шрама на предплечье, Барнс нашел на ее теле старый затянувшийся след от пули под левой лопаткой, операционный, бледный шрам в районе печени. Предположительно, ей зашивали ножевое, но Баки решил не спрашивать. Сам-то он мог похвастаться только мерзким шрамом в месте соприкосновения плоти и вибраниума.       – Господи, сколько бы отличных ребят можно было поставить на ноги, имей хоть кто-то правильный знания этого профессора Золы, – в сердцах пролепетала Джармуш, завороженно наблюдая, как Баки медленно сгибает поочередно каждый металлический палец.       – Думаешь, кто-то захотел бы себе такое уродство? – хмыкнул Барнс, сжимая бионическую ладонь в кулак.       Женщина приподняла голову и с укором поглядела на Баки. На лице ее проскользнула тень негодования и даже обиды.       – Протез, идеально повторяющий все функции потерянной конечности? И ты еще спрашиваешь? Сколько калек без рук и ног возвращается только со службы в США? Считаешь, что они мечтают всю жизнь провести в инвалидном кресле, не способные нормально передвигаться или элементарно открыть банку колы?       – Это слишком большая цена, – только и ответил мужчина, погружаясь в пучину воспоминаний.       – Было больно? – чуть помолчав, уже спокойнее спросила Глория, разглядывая край бионики, врезающийся в живую плоть левого плеча Баки.       – Адски.       В карих глазах Джармуш заблестел огонек сочувствия, и она снова положила голову ему на грудь так, чтобы Барнс мог опустить на нее подбородок.       – Уверена, что я могу остаться? – после некоторого молчания отозвался Баки, зная, что Глория еще не успела заснуть.       – Уилл на дне рождения у Криса. Знаю я их, просидят всю ночь за видеоиграми, проснутся завтра только к обеду. Ты успеешь ретироваться. Небось, как только вошел, просчитал пути отступления?       – Шесть различных маршрутов.       – Кто бы сомневался.       Баки хмыкнул, поглаживая Глорию по обнаженной спине, четко ощущая, как от его касания ускорилось сердцебиение женщины.       Это продолжалось уже неделю. Они вели себя осторожно, хотя порой им сложно было сдерживать себя. Возвращаясь после ночной смены Глории, они пару раз зажимались в каком-то темном переулке как непутевые старшеклассники, неспособные контролировать хлещущие через край гормоны. Два раза он пробирался среди дня через оставленное открытым окошко в подвале, чтобы провести с Глорией хоть немного времени наедине, перед тем, как Уилл вернется из школы. До чего он докатился? Использует отточенные до пика мастерства способности наемника, чтобы незаметно прокрадываться на тайные свидания. Доктор Зола на пару с Александром Пирсом в гробу переворачиваются от такого самодурства со стороны Зимнего.       Только сегодня они впервые сделали все как нормальные люди. Не торопясь, изучая друг друга, наслаждаясь прелюдией, уходя с головой в сам процесс, не срываясь на бешеные ритмы, сходя с ума от соприкосновений обнаженных тел и избытка времени, которое они могут потратить исключительно на себя.       Все призывы к моральности и соблюдению приличий и правил они зарыли в землю еще тогда, неосмотрительно поддавшись порыву под снежным вихрем, который превратил бы их в сугроб, если бы они не нашли в себе силы наконец-то оторваться друг от друга и разойтись по домам.       – Может, мне все же поспать на диване? – предложил Барнс.       – М-м? – промычала успевшая задремать Глория. – Почему?       – Мне часто снятся кошмары, – произнес Баки. – Не хочу тебя будить и пугать.       Она помолчала с минуту, обжигая его шею своим дыханием.       – Оставайся в постели, Джеймс, – наконец отозвалась она. – Ты не один, кому снятся кошмары.       Баки и Глория не обсуждали это вслух, не гадали, что же им делать дальше и как быть. Джармуш не впервой скрывать отношения, она мастерски проворачивала это больше десяти лет, а Барнс был лучшим в вопросах скрытности. Они больше не позволяли себе даже мимолетных, но многозначительных взглядов, оставляя все на мучительно короткие встречи, выплескивая наружу все желания и сдерживаемые чувства. Они слишком дорожили тем, что происходило между ними, чтобы позволить вычислить себя.       Сложнее было скрывать все от Стива, придумывая отговорки ночных отсутствий его приятеля. Но Роджерс ни о чем не подозревал, потому что даже помыслить не мог о чем-то подобном между Баки и его куратором. Уилл тоже не подозревал о происходящем между матерью и ее подопечным. И только радовался, когда, возвращаясь с уроков или секций, обнаруживал на их кухне Баки, сидящим за столом вместе с Глорией и разрабатывающим стратегию его защиты в суде.       Бережно уложив уже спящую Глорию на подушку, укрыв ее одеялом, Барнс выключил ночник, погрузив спальню Джармуш в непроглядную темноту. Натянув на себя джинсы и подобрав с пола использованные контрацептивы, бывший наемник бесшумно спустился на кухню.       Глория заранее плотно закрыла шторами все окна в доме, что вызвало у Баки только довольную усмешку. Не один он порой ведет себя как параноик. Избавившись от мусора, Барнс полез в холодильник за банкой Хайнекен, уже зная, что в холодильнике у Джармуш всегда есть что-то алкогольное. Наконец ему выпала возможность провести с Глорией чуть больше времени, а он вместо этого сидит на ее кухне и хлебает ее же пиво. Баки знал, что ничего хорошего из их интрижки все равно не выйдет. Он никому не рассказывал, но наемник был уже готов услышать вердикт судьи. Виновен. А дальше – стены супер охраняемой тюрьмы, редкие встречи дай бог хотя бы со Стивом и многолетнее коротание времени в амплуа осужденного за самые тяжкие преступления в его карьере.       Нельзя было подпускать Глорию так близко, черт возьми. Да он до последнего не верил, что эта женщина плюнет на правила, что она действительно что-то чувствует к нему. Что же она в нем такое увидела, заставившее Джармуш не только изменить свое мнение о Зимнем Солдате, но даже пустить его в свою душу, покорно и с жаром отдаваясь ему и отвечая тем же напором и страстью?       По крайней мере у него есть почти месяц, чтобы насладиться всем этим. Возможно, стоит хотя бы на этот небольшой промежуток времени забыть прошлое и не думать о будущем? Стать простым человеком, мужчиной, а не призрачной машиной убийств.       Бродя в этих раздумьях, он допил банку и, с легкостью превратив ее своими бионическими пальцами в маленький алюминиевый ком, выбросил его также в мусорное ведро. А затем вернулся в постель к Глории, впервые засыпая без страха увидеть очередной кошмар.

***

      На кухне Джармуш, соединенной со столовой, стояла тишина, пока Глория внимательно читала наброски речи Сэма Уилсона. Сам Сокол выжидающе таращился на куратора Барнса, нервно постукивая носком ботинка.       На полу были аккуратно разложены бумаги и документы, сама Глория сидела в центре помещения на стуле. Стив Роджерс устало потирал шею, восседая за столом, а Барнс стоял поодаль у окна и отрешенно глядел на улицу.       – Выдрал руль из машины на ходу? – переспросила Глория, поднимая на Уилсона хмурый взгляд.       – Ты просила быть честным, – развел руками Сокол.       Куратор косо поглядела на Барнса, который только повел плечом, продолжая глядеть в окно. Дочитав документ, Глория вздохнула и, чуть подумав, положила лист в правую стопку, заранее пометив его красным маркером.       Красным отмечалось все, касающееся Зимнего Солдата, зеленым – Джеймса Барнса, человека, вырвавшегося из плена Гидры. Красная стопка была заметно выше, чем зеленая, что, несомненно, расстраивало Глорию.       – Когда слушание? – хрипло спросил Роджерс, поднимаясь на ноги.       – Десятого января, – отозвалась Глория, и все присутствующие против воли поглядели на настенный календарь.       – Черт, – только и произнес Сэм, переглядываясь с хмурым Роджерсом. Казалось, только Баки был спокоен, совершенно не проявляя интереса к происходящему.       – Судьей будет Милк, – безрадостно продолжила Глория, рассматривая бумаги.       – Черт, – снова повторил Уилсон, качая головой. – Он тот еще сухарь.       – Мы не будем давить на жалость, – тут же ответила Джармуш, уверено и даже грозно. – У нас есть результаты тестирований, факты, с которыми они ничего не смогут сделать. Будем гнуть свою линию.       – Как будто этого достаточно, – подал голос Барнс.       Глория злобно поглядела на своего подопечного, а Сэм и Стив снова переглянулись. Видимо, упрямое неверие в победу Баки сильно обижало Глорию, но мужчины решили не вмешиваться, боясь еще пуще вывести из себя куратора.       – Есть свидетели, Барнс, – отозвалась она, морща лоб, – люди, готовые официально дать показания в твою пользу.       – Стив и Сэм? – хмыкнул Баки, наконец посмотрев на Глорию. – Этого недостаточно. Причем у Стива личные мотивы, его мнение будут слушать вполуха.       – Джек Кларк готов дать показания, даже приехать на заседание. Гипс с его ноги к тому времени уже должны снять, но он сказал мне, что даже с ним готов быть на суде.       На лице наемника одновременно отразилось изумление, непонимание и гнев. Сэм тут же напрягся, считая, что Барнс сейчас сорвется, но Глория даже бровью не повела, не прерывая зрительного контакта с подопечным.       – А при чем тут он? – наконец выдохнул Баки.       – Его показания – наш главный приоритет. Я созвонилась с ним, он не против помочь, даже очень рад. Ты спас ему и его людям жизнь, Баки, не забывай об этом. Присяжные такое мимо ушей пропустить не смогут.       Баки был явно недоволен таким решением куратора, но решил промолчать, так как послышался стук входной двери, а следом в проеме показался розовощекий Уилл. С интересом поглядывая на присутствующих, против воли задержав блестящие восторгом глаза на Роджерсе, мальчик хотел было что-то сказать, но мать многозначительно вскинула брови, и Уилл, поняв намек, ретировался к себе в комнату.       – И вообще, – снова глядя усталым, замученным взглядом на документы, продолжила Глория, – я твой куратор. Здесь главная я и только я принимаю решения.       – А давайте-ка сделаем перерывчик, – хлопнул в ладоши Уилсон.       Стив и Баки принялись собирать с пола документы, раскладывая их по папкам. Роджерс только поражался тому, как Глория дотошно и серьезно подошла к своей работе.       – Знаешь, я раньше думал, что кураторы только ставят галочки в отчетах, – хмыкнул Стив. – А Глория… она действительно настроена решительно.       Баки промолчал, мысленно негодуя на Джармуш, но понимая, что Стив прав. Она верит в победу, хоть и не так сильно, как показывает это. Барнс знал, что Глория ночами просиживает за его делом, выписывая и перепроверяя каждую деталь, старясь отодвинуть на второй план эмоции и мысли о том, скольких же Баки успел отправить на тот свет, будучи покорной марионеткой Гидры.       Глория нашла Сэма Уилсона в коридоре, глядящим на развешанные в аккуратных рамочках фотографии. Она встала рядом, зная, на какое именно фото смотрит мужчина.       – Вы тут такие счастливые. До сих пор с трудом верится, что Рика больше нет.       – Столько лет прошло, а я все еще каждое Рождество жду, что он появится в гостиной родителей в своем дурацком свитере с оленем, – хмыкнула Глория, с грустью и нежностью разглядывая запечатленное на пленке лицо старшего брата.       – Твой брат был лучшим в своем деле, Глория, – Сэм положил руку на ее плечо. – Мы с Райли хотели переманить его в наш отряд, но Ричард Джармуш остался верен истребителям.       – Да, и отдал за это свою жизнь.       Сэм хотел что-то сказать, но так и замер, заметив в дверном проеме Барнса, который, скрестив руки на груди, хмуро глядел на них. Тут раздался топот, и по лестнице почти что скатился Уилл, влетая в гостиную и включая телевизор.       – Эй, ковбой, – обратился к нему улыбающийся Сэм, садясь рядом с мальчишкой на диван. – Как насчет устроить битву в Батлфилд?*       К работе они больше не приступили. Сэм и Стив вместе с Уиллом были поглощены в видеоигры, Глория, почему-то ставшая поникшей и грустной, молча перебирала документы в папке. Баки тихо подошел к ней и встал рядом, наблюдая за ее пальцами.       – Я должна была начать заниматься этим намного раньше, – сказала Глория, не глядя на Барнса. – Слишком мало времени, я ничего не успеваю.       – Ты никому ничего не должна, – ему хотелось прикоснуться к ее лицу, заглянуть в глаза, почувствовать мягкость ее губ, но вместо этого он снова сложил руки на груди, пряча в глубину все чувства.       – Знаю, – слабо улыбнулась она. – Просто хочу, чтобы у нас все получилось.       Той же ночью, Глория старалась как можно тише спускаться в подвал, ступая босыми ногами по каменному полу. Барнс уже стоял у открытого окошка, стягивая с себя куртку.       – Что за срочность? – прошептала Глория, непонимающе глядя на мужчину. – До завтра подождать никак…       Конец ее предложения заглушил напористый поцелуй Баки. Глория закатила глаза, пытаясь оттолкнуть от себя разгоряченного мужчину.       – Никак, – прохрипел он, резко разворачивая ее лицом к стене.       – Баки, – охнула она, чувствуя просто ледяную руку под майкой. – С ума сошел? Уилл наверху спит…       – Поэтому тебе стоит помолчать, – прошептав это ей на ухо, Барнс одним резким движением избавил Глорию от ее пижамных брюк.       Он с силой сжимал ее рот ладонью, не позволяя издать ни писка, сам же шумно дышал ей в затылок. Глория задыхалась, не в состоянии сделать нормальный вдох или прокричаться, даже не понимая, как с силой сжимает зубами его ладонь, пытаясь тем самым избавиться от заглушающей ее стоны руки.       Навалившись на нее всем весом, до боли в ребрах вжимая ее в холодную каменную стену, Баки глухо хрипел ей на ухо, выжидая, когда дыхание Глории хоть немного восстановится, а потом наконец убрал руку от ее рта.       Кровавый отпечаток ее зубов уже затянется утром, а Глория, натянув на себя обратно штаны, с размаху ударила его в грудь, при этом пытаясь подавить улыбку. Она догадалась, что таким образом он отомстил ей за те слова, произнесенные днем перед Стивом и Сэмом. Значит, он любит быть главным? И взбесился, когда она заявила о том, что главенствует над ним?       – Придурок, – прошептала она, толкая его в сторону окна. – Только попробуй еще раз повторить что-то подобное. Сам же придумал все эти правила, а потом лезешь без предупреждения как маньяк. Тебя могли заметить.       – Меня никто не заметил. Но если будешь продолжать шипеть, точно разбудишь сына, – усмехнулся он, накидывая на себя куртку.       Она не ответила, а когда Барнс выбрался на улицу и развернулся к ней, чтобы в последний раз поглядеть на ее покрасневшее, негодующее лицо, Глория, взявшись за оконную ручку, сказала, широко и ехидно улыбаясь:       – Все равно я главная, – и тут же захлопнула окно, не позволяя Барнсу ответить или же попытаться пресечь ее заявление.

***

      Глория заглянула в гостиную и увидела огромную, непонятного вида металлическую штуковину, вокруг которой сновали туда-сюда мальчишки. Уилл, увидев мать, встрепенулся и заулыбался, Крис поздоровался, перебирая в руках красные провода, а вот третьего мальчика, который был явно постарше ее сына, Глория видела впервые.       – Это что вы тут делаете? – настороженно спросила она, прижимая к груди пакет с продуктами и все оглядывая непонятную конструкцию.       – Электронную вышку, – просиял Вильям, кивая своим друзьям. – Это к научной выставке. Идея Пита.       – Пита? – нахмурилась Джармуш, оглядывая худощавого мальчишку, который, видимо, и был тем самым Питером.       – Да, мэм, это… это я, – запнулся мальчик, которому было на вид лет тринадцать, может даже четырнадцать. Сложно было понять из-за его худощавости и нескладности. – Я Питер Паркер. Приятно познакомиться.       – Как и мне, Питер. Почему я не знаю ничего о выставке? – обратилась к сыну Глория.       – Я тебе говорил, – насупился мальчик. – А еще предупреждал, что ребята останутся у нас сегодня. Нам нужно закончить работу, а то выставка уже на следующей неделе.       – Ничего ты мне не говорил!       – Неправда. Ты сказала: «Да, конечно, пусть остаются» и снова завалилась спать.       – Ах вот оно что, – закатила глаза женщина, понимая, что даже не помнит о подобном разговоре. – Ладно, все равно я сегодня в ночную у Чарли.       Поглядывая на наручные часы, Глория быстренько распихала продукты в холодильник, прислушиваясь к мальчишеским перебранкам в гостиной, и с ужасом осознала, что ребятам совершенно нечего есть.       – Если я оставлю вам деньги, а вы закажете пиццу, обещайте, что не расскажете об этом своим родителям, Крис и Питер, окей?       Мальчишки просияли, а Питер активно закивал, все еще смущенно поглядывая на женщину. Он представлял ее более суровой и даже злой, возможно, мама Уилла просто торопилась на работу, поэтому не стала пилить детям мозги. Против воли Питер поглядел на набедренную кобуру мисс Джармуш, о которой ему рассказывал Крис. И правда, мама Уилла носит оружие. Крис был прав, у Джармуш действительно крутая мама.       – Окей, мне пора на смену, – натягивая на себя пальто, произнесла Глория, как тут внимания ее привлекла маленькая серая коробочка, лежащая на диване. – Это что, Геймбой?**       Ее восторженный возглас мальчишки встретили с удивлением и непониманием. Рядом с Глорией тут же возник Питер и взял приставку в руки, нервно покручивая ее в руках.       – Это… это мое, – как бы извиняясь произнес он.       – Это же модель Покет, да?       – Ага, девяносто шестой год, прямиком из Японии. Нашел на барахолке месяц назад, отдал за него двадцать пять долларов. Моя тетя Мэй, правда, не оценила. Сказала, что это барахло ни за что не заработает, но я вернул эту красоту к жизни.       – Черт возьми, у моего брата был точно такой же, – Питер теперь глядел на Глорию с нескрываемым изумлением и даже восторгом. – Таскала его тайком и играла в Марио.       – Так у меня она есть, игра того же года. Даже не лагает.       Питер Паркер принялся эмоционально объяснять Глории, каким именно образом у него получается держать в живых приставку, не используя батареи AAA, а Крис и Уилл, переглянувшись, только пожали плечами.       – Ма, ты на работу не опоздаешь? – прокашлялся Вильям, начавший даже немного ревновать мать к Питеру.       – Ладно, я побегу, – встрепенулась женщина, улыбаясь мальчикам. – Не засиживайтесь допоздна, деньги я оставила на кухне, если что, поройтесь в холодильнике, там завалялась что-то со вчерашнего ужина. И, умоляю, не спалите дом, – Глория все еще опасливо поглядела на конструкцию из проводов и металлолома.       Когда за Глорией закрылась дверь, Питер Паркер повернулся к Уиллу и произнес, даже не скрывая восторга:       – У тебя клевая мама!       – А то, – довольно протянул мальчишка. – Ну, какую пиццу закажем? Кстати, дядя Сэм мне вчера показал крутой прием в Батлфилд, вы должны это видеть.