Глава 12
22 декабря 2016 г., 15:12
Так мощно дрогнул пасмурный провал, Что я подумал — мир любовь объяла, Которая, как некто полагал, Его и прежде в хаос обращала. Божественная Комедия.
– Никакой живой елки в нашем доме, Вильям! – кричала с чердака Глория. – Чтобы по всему дому валялись иголки? Убираться ты будешь или, конечно же, я?! – Ну ма-а-а, – простонал мальчик, распаковывая коробку, в которой хранились гирлянды. – Я хочу настоящую ель. – Я не собираюсь переться на рынок, а потом тащить ее домой. Чем тебе не угодила наша искусственная елка? В гостиной появилась растрепанная и запыхавшаяся Глория, держа в руках две последние коробки. Поглядев на насупившегося сына, женщина только потрепала его по каштановым волосам и, сев рядом с ребенком на пол, принялась распаковывать принесенные коробки. – Ты расстроился, что мы не поедем к бабушке и дедушке на это Рождество? – Нет, я немного даже рад. Тут хоть снег есть, если, конечно, к Рождеству он выпадет еще. Просто… – Что? – Глория оторвалась от своего занятия и внимательно поглядела на Уилла, который крутил в руках спутанные провода с разноцветными лампочками. – Я думал, может, это Рождество будет для нас особенным? Ну, хочется его отметить… немного иначе. Вот я и подумал, что живая елка будет отличной идеей… – Дурашка, – Джармуш притянула сына к себе и чмокнула его в макушку. – Да мы с тобой сейчас так эту елку нарядим, что ни одна живая с ней не сравнится. Мальчик не сдержался и захохотал, когда Глория принялась щекотать сына. Спустя минуту он уже и думать забыл о настоящем дереве, сосредоточившись на распутывании гирлянд. – Когда прилетает Эллен? – спросил у матери Уилл, когда та взяла в руки венок, собираясь прибить его на входную дверь. – Где-то двадцать второго. Напомни мне ближе к этой дате подготовить ей комнату. Снег на улице почти везде растаял, превращая дороги в темное месиво из грязи и луж. Синоптики в ближайшее время повторения внезапного снегопада, случившегося в начале месяца, не обещали. К радости автовладельцев и печали ребятни. Однако ветер в Нью-Йорке был по-настоящему декабрьским. Затянув потуже пояс вязаной кофты с дырявым рукавом, Глория старалась как можно быстрее прибить рождественский венок на дверь, притаптывая ногами, тем самым пытаясь согреться на холоде. – Гвоздь нужен потолще, иначе венок сорвется, – раздалось за ее спиной. – А ты у нас спец по гвоздям? – повернувшись, она поглядела на Барнса, который стоял у лестницы и, запустив руки в карманы куртки, смотрел на нее с легкой ухмылкой. – Я не вовремя? – вместо ответа спросил он. Глория помотала головой, оборачиваясь обратно к двери. Все же приняв совет Барнса, она достала из кармана гвоздь потолще и быстро прибила его к двери. Возведя на него рождественский венок с искусственными ягодами красной рябины, присыпанными белой краской, имитирующей снег, Глория отошла на два шага назад и поглядела на дверь. Убедившись, что венок висит ровно, Баки и Глория зашли в дом. Тихо прикрыв за собой дверь, Джармуш притянула мужчину к себе за ворот куртки и осторожно поцеловала его. Всего три несчастные секунды, но даже от этой мимолетной нежности у Глории закружилась голова. Чмокнув его напоследок в холодный и колючий подбородок, Глория двинулась в сторону гостиной. – Баки пришел, – крикнула она, с улыбкой поглядывая на Барнса, который снимал с себя куртку и осторожно вешал ее на крючок. Радостный топот, и спустя каких-то пять секунд перед Баки материализовался Вильям, широко и воодушевленно улыбаясь. – А мы как раз елку собрались ставить, – мальчик схватил Баки за здоровую руку и потянул за собой. – Вот Баки и поможет, – отозвалась Глория, убирая свои волосы в хвост. – мужская грубая сила в этом деле нам с тобой не повредит. – Вот как? – изумился Барнс. – А я думал, ты звонила, чтобы мы могли подготовиться к моему тесту, – это он сказал уже тише, убедившись, что Уилл их не слышит. – Успеем, – подмигнула ему женщина, чуть коснувшись его плеча своим. Вместе с Баки они потратили на украшение дома в два раза меньше времени, поэтому ближе к вечеру взрослые спокойно засели на кухне за своими делами, а Уилл пошел к себе в комнату. Послезавтра у них с ребятами выставка. Все нервничали, но Уилл всецело доверял Питеру, который был просто гением. Познакомившись на техническом кружке, куда Уилла притащил Крис, под конец занятий они уже оживленно болтали с Питером Паркером, который был на целый класс старше их, но при этом не вел себя как придурок, что свойственно многим школьникам по отношению к младшим. Созвонившись с ребятами по скайпу и проболтав часа два, позже Уилл спустился на кухню. Баки и Глория уже собирали какие-то бумажки со стола, тихо о чем-то переговариваясь. – Не все гирлянды работают, – отозвалась Глория, заметив сына и указав на кухонное окно, где мерцали разноцветные огоньки. – Я могу Питера попросить проверить их, – тут же ответил мальчик. – Он говорит, что это несложно. – Это бы было очень мило с его стороны, – улыбнулась женщина. – Я сейчас провожу Баки, и мы с тобой поужинаем, милый. Уилл громыхал на кухне посудой, расставляя ее к ужину, а Глория, застегивая куртку Барнсу, не удержалась и снова поцеловала его. – Я сегодня в ночную, – произнесла она. – Знаю, – шепнул он ей на ухо, обжигая кожу своим дыханием. – Я встречу на пересечении Хендриксон-стрит. Притормозишь у магазина мебели. – Как прикажете, сержант. Глория заглянула в комнату к сыну, который уже был в пижаме и забрался в постель. Подходя к его кровати, Джармуш посмотрела на полку, где в ряд стояли десятисантиметровые коллекционные фигурки Мстителей и всей Ревущей Команды. Задержав взгляд на фигурке в темно-синей куртке, стоящую справа от Капитана Америка, Глория поежилась и присела на край кровати. – Милый, ты не заболел? – спросила она, приглаживая волосы сына. – Нет, просто устал, – ответил он. – Еще волнуюсь. – Из-за выставки? – Угу, – признался мальчик. – Дело даже не в победе, просто страшно, что что-то может пойти не так. – Мой хороший, – Глория чмокнула ребенка в лоб, а потом поправила его одеяло. – Может, мне стоит все-таки приехать к вам? – Нет, – тут же отозвался Уилл, активно замотав головой. – Ты нужна будешь Баки, у него же важный день. – Я тебе тоже нужна, – шепнула Глория, – а Баки… – Ма, – перебил ее мальчик, чуть приподнимаясь на подушке, – я не маленький. Причем, что ты там будешь делать? Я все тебе потом подробно расскажу. А ты лучше будь на работе, с Баки. Ему нужна твоя поддержка. – И откуда в твоей голове такие мудрые мысли? – произнесла с изумлением Глория. Уилл только пожал плечами и, получив от матери еще один полный нежности и любви поцелуй в щеку, повернулся к стене. Слушая, как хлопнула входная дверь и как зарычал мотор Шевроле, Вильям Джармуш спустя какое-то время снова почувствовал баюкающую тишину их дома. Он уже привык быть дома один. Иногда мама брала его на работу к дяде Чарли, пока бабушка не настучала за это по голове Глории. Но мальчику уже давно вошло в привычку коротать ночи одному, еще до работы Глории в «Фафнире». Мальчишка точно не знал, где и кем работала его мама. Что-то связанное с армией, что-то секретное и важное. Уилл искренне уважал мать за это. Мысль о том, что его мама, возможно, спасла десятки, а то и сотни жизней в прошлом, грела его по ночам, когда сон не хотел приходить. Слушая, как соседский пес по кличке Скали тявкал из своей будки, Уилл вспомнил, как однажды ему пришлось провести без мамы целый месяц. Самый ужасный месяц в жизни Уилла Джармуш. Ему было девять. Мама уехала в командировку, кажется, в Китай. Через два дня она должна была уже вернуться. Тогда за Уиллом приглядывала мама Криса. И вот, долгожданный день возвращения Глории. Мальчик чуть ли не с утра сидел в их гостиной и ждал маму. Услышав щелчок замка, скрип открывшейся двери, он бросился с распростертыми объятиями встречать маму. Но на пороге стояла не Глория. – Здорово, приятель, – в дверях был Брок Рамлоу, с рассеченной бровью, в гражданской одежде, с небольшим рюкзаком на плече, держа в руках две коробки с пиццей. – Привет, – замялся Уилл, глядя на мужчину. – Брок, а где мама? Мальчик тогда не понял, что значила гримаса на лице мужчины, когда тот услышал этот вопрос. Но Брок только рассмеялся, двигаясь на кухню. – Ей пришлось задержаться в Пекине, – наконец отозвался Брок. – Я не знаю точно, когда она вернется. Поэтому твоя мама попросила меня приглядеть за тобой, пока ее не будет. Как тебе такой расклад? На самом деле Глория ни о чем подобном не просила Рамлоу. Признаться, женщина ничего и не могла сказать, потому что пока Брок распаковывал пиццу и пытался успокоить ребенка, Глория лежала на операционном столе в гребанной больнице гребанного Китая. Зачистка уже завершилась, они просто обходили и проверяли объект, когда к Глории со спины подкрался каким-то хреном уцелевший бандюга азиатского клана, который Удар должен был зачистить, и пырнул Джармуш ножом в район печени. Броку до сих пор казалось, что руки по локоть в ее крови, а перед глазами стояло ее бледное, неподвижное лицо. Командир Рамлоу глядел на все еще взволнованное личико Уилла и не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Сердце мужчины рвалось на части. Он оставил в Пекине Саймона Коллинза, наказав ему сидеть у реанимационной, ловить каждый писк, доносившийся оттуда, и докладывать обо всем Рамлоу по телефону. По правде говоря, Коллинз был только за, повторяя, что присмотрит за Глорией даже после операции. Брок должен был остаться там, мерять шагами коридоры в ожидании результата. А потом сидеть у ее койки, держать Джармуш за руку и ждать, когда же она откроет свои проклятые прекрасные глаза. Но командир понимал, что здесь, в Нью-Йорке, находится ее сын, который даже понятия не имеет, что происходит с его мамой. Щит вряд ли стал бы дергаться из-за ребенка одного из своих оперативников, поэтому Брок, скрепя сердце, полетел обратно в Штаты, чтобы присмотреть за мальчонкой и огородить его от всего дерьма, которое не дай бог может случиться. «- Нет, Джармуш выкарабкается», – повторял про себя Рамлоу, сидя на диване в гостиной дома Глории, тупо глядя в телевизор, по которому шел какой-то мультфильм. «- Она не может погибнуть, не посмеет оставить своего малыша, своего Уилла одного», – думал Брок, поглядывая на уже успокоившегося мальчишку, сидевшего рядом с Рамлоу и пережевывающего кусок сырной пиццы. «- Ты не посмеешь оставить меня, – пронеслось в голове командира Удара. – Ты не оставишь меня и Уилла, Глория». Мальчик так и заснул на диване, а Брок бережно, как хрупкое и бесценное сокровище, отнес его в детскую и уложил в постель. Сидя на полу и разглядывая мирно спящего ребенка, Рамлоу невольно начал улыбаться. Уилл правда был очень похож на мать. Небольшая ямочка на подбородке, тонкие темные ресницы, лоб, нос - во всем этом была Глория, принесшая в жизнь это сопящее чудо. И чем старше становился Вильям, тем яснее Брок видел и понимал, что это все же его сын. Глория может болтать все, что взбредет в ее бабскую головушку, но гены она скрыть не в состоянии. В Уилле столько же Брока, сколько и самой Глории, и с этим мадам Джармуш ничего не поделает. Просидев так в комнате Уилла с час, Брок все же нашел в себе силы подняться на ноги. Одарив на прощание презрительным взглядом освещенные детским ночником фигурки Тони Старка и Капитана Америка, командир направился в душ. Все напоминало о ней. Естественно, ведь это ее дом. От шампуня с ароматом цитрусовых до зубной щетки, висящей на спинке стула белой рубашке с пятном от кофе у ворота и губной помады кораллового цвета, которой она воспользовалась всего два-три раза на его памяти. Сна не было ни в одном глазу, хотя Брок из аэропорта сразу бросился сюда. Поэтому мужчина тупо шатался из комнаты в комнату, пока не забрел в спальню Глории. Он сам не понял, как оказался на ее постели, прижимая к лицу подушку и вдыхая ее запах. Мысль о том, что Глория может просто взять и умереть, пронзила его голову как острый армейский нож. Слезы против его же воли полились из глаз. Он давил всхлипы в эту же подушку, прижимая ее к себе все крепче и крепче, не представляя, что он будет делать, если Глории Джармуш не станет в его жизни. Утром его с большим трудом растолкал Уилл. Брок, вздрогнув, уставился на мальчика сонными и покрасневшими глазами. – Который час, приятель? – прохрипел он, оглядываясь и понимая, что так и заснул в постели Глории с подушкой в руках. – Десять, – отозвался мальчик, оправляя свою пижаму с мышонком из Дисней. – Самое время для завтрака чемпионов, – улыбнулся Рамлоу, поднимаясь на ноги. – Будешь моим вторым пилотом и главным помощником в этом нелегком деле, рядовой? Через месяц Глория, живая и залатанная умелыми руками азиатских хирургов, вернулась домой. Брок не поехал встречать ее, позволяя женщине побыть наедине с сыном. Но командир сильно удивился, когда на следующий день обнаружил на пороге своей квартиры саму Джармуш. Он рассматривал ее новый аккуратный шрам в районе печени, периодически целуя горячую, влажную кожу вокруг него. – Больше одна на заданиях ходить не будешь, – сказал он, поглядывая на Глорию, лежащую в его постели и глядящую в потолок. Она никак не отреагировала на его слова. – Это приказ, Джармуш. – Я тебя поняла, – отозвалась она. – Брок… Спасибо, что ты сделал… для Уилла. Теперь уже ему не нашлось, что ответить. Подавшись вперед и нависая над ней, Рамлоу рассматривал ее спокойное, но отчего-то печальное лицо. Глория наконец-то оторвала пустой взгляд от потолка и поглядела на него. – Но больше так не делай, – продолжила она, без тени злобы. – Мы договаривались с тобой. – Помню, – кивнул он. Начинать очередную ссору ему совсем не хотелось, как и самой Джармуш. – Глория, Уилл мой сын. Я это знаю. Она впервые в жизни ничего не ответила на его слова. Просто отвернулась, а потом выскользнула из постели, также молча оделась и ушла.***
Глория и Стив сверлили полными негодования взглядами фигуру генерала Росса, который почему-то решил лично присутствовать на финальных тестах и проверках Джеймса Барнса. Нервничали все: от начальства до последнего стажера. – Мисс Джармуш, – Росс поманил Глорию. Переглянувшись с Роджерсом, женщина подошла к генералу, убирая руки за спину. – Сперва проверят вашу… руку, – лепетал перед Барнсом стажер Щита, нервно потея и теребя ворот рубашки, – затем вас ждет парочка психологических тестов и, вроде бы, все… Баки даже бровью не повел, глядя на стажера, который от такого взгляда готов был упасть в обморок. Стив сложил руки на груди, то и дело посматривая на стекло, где разговаривали Глория и Росс. Вернее, говорил Росс, Глория же стояла как каменная статуя, заложив руки за спину и сверля взглядом галстук генерала. – Что он ей там говорит? – голос Баки прозвучал холодно, почти что напряженно, но лицо его осталось таким же беспристрастным. – Не знаю, – отозвался, тяжело вздыхая, Стив. – Его появление вообще сюрприз для всех сегодня. Чем дольше говорил Росс, тем сильнее бледнела Глория. Баки хотелось встать с этого чертового стула, подойти и просто забрать Глорию, увести ее как можно дальше от этих людей, но он не мог. Потому что здесь для всех они просто вынужденные коллеги, куратор и ее подопечный. Осмотр решено было начать без присутствия Глории и Росса, которые вообще вышли из помещения и куда пошли, никто не знал. Глория даже не посмотрела в его сторону, и это только заставило Баки больше нервничать. С его предплечья сняли пару пластин, оголяя вибраниумный стержень, служащий каркасом, вдоль которого шли аккуратно спаянные провода. Роджерса выставили за пуленепробиваемое стекло, но даже оттуда Капитан видел все это. Баки стало неловко, будто его раздели. Нет, хорошо, что Глории здесь нет. Пока Баки Барнса проверяли и тестировали, в кабинете Линды Вей, в котором находились только генерал Росс и Глория Джармуш, стояла гробовая тишина. Генерал молча наблюдал и рассматривал бледное лицо Глории, которая сжимала в потных, дрожащих руках лист бумаги, раз за разом перечитывая его содержимое, но с трудом понимая смысл написанного. «Психологическое воздействие дедуктивных сект (Зомбирование личности)». Глория прекрасно знала, что это такое и как подобные процедуры проводятся на людях. – Так значит, – сглотнув сухой ком, прошептала Глория, все еще таращась на документ. – Барнса не вылечить? – Доктор О’Доэрти считает, что шанс есть, – отозвался Росс, потирая переносицу. – Но мне важно, что скажете вы, Глория. – Я не.., – замялась куратор, поднимая на генерала глаза. – Я за ним не замечала ничего… подобного, генерал. Я не знала, что все так плохо. До меня не доходили все эти отчеты. – Верно, потому что это засекреченная информация. Я и директор Щита решили, что будет лучше, чтобы никто не знал о том, что на самом деле происходит с сержантом Барнсом. Даже вы. – Даже я, – повторила за ним Глория, кивнув. – Почему показываете мне это все сейчас? – Потому что вижу, что Барнс вам доверяет. Вы смогли втереться к нему в доверие, стать ему другом, – Росс сделал акцент на последнем слове, а Глория вздрогнула, испугано глядя в глаза мужчины. – Глория, вы наблюдали за ним в обычной, мирной жизни. Ваши отчеты полны информации и точности, но кое-что не дает мне покоя. – Что же, генерал? – прикрыв глаза, спросила Джармуш, тем самым готовясь к самому худшему. – Он, что, ни разу не говорил с вами о том, что с ним делали в Гидре? Она уставилась на него, не веря, что Росс говорит серьезно. Однако генерал был серьезен, даже суров и настроен получить от нее развернутый и ясный ответ. – Может потому, что он не хочет говорить об этом? – через силу выдавила Глория, пряча в дальний угол своего сердца негодование и щемящую ярость. – А вы не спрашивали? – Я не лезла к нему с расспросами. Дураку понятно, что он не хочет даже упоминать весь тот кошмар, который с ним длился в течении десятков лет, – Глория выпалила это с жаром. Слишком эмоционально, слишком небезразлично. Идиотка. – Вы так участливы, мисс Джармуш, – улыбнулся Росс. – Я просто хочу, чтобы Джеймс Барнс вырвался из этого кошмара, чтобы его ужасы закончились. Думаю, этого хочу не я одна, генерал. – Конечно, – кивнул он, подходя ближе к женщине и забирая из ее все еще дрожащих рук документ. – Мисс Джармуш, поговорите с Барнсом. – По поводу? – Уговорите его принять лечение. Если его личность можно восстановить или же, на худой конец, собрать из всех этих осколков что-то новое, то мы не должны упускать такой шанс. – Вам следовало говорить об этом с капитаном Роджерсом, но никак не со мной. Если кто и в состоянии убедить в чем-то Барнса, то это только его друг. – С Роджерсом слишком много разговоров. Ему нужно все знать, все проверять. Он не доверяет медикам и специалистам… – А вы думаете, я доверяю? – хохотнула на нервах Глория, качая головой. – Нет, генерал Росс. Если вы приказываете, то я сообщу Барнсу о варианте, но уговаривать или манипулировать им не буду. Он человек, а не лабораторный эксперимент. – Вы знаете о кодировке, Глория? О триггерных словах? Глория кивнула. – Просто представьте, что кто-то из Гидры знает, как активировать Зимнего Солдата внутри Джеймса Барнса. И кто-то сделает это, выследив мистера Барнса, допустим, на улице. И что дальше? Вы же видели записи с камер, Глория, вы знаете, на что способен этот человек в таком состоянии. Что, если в этот момент рядом с ним окажутся гражданские? Например, ваш сын? Генерал Росс не хотел этого говорить, слова сами против воли слетели с его губ. Боже, сколько животного страха и отчаяния отразилось в карих глазах Глории Джармуш. И генерал прекрасно понимал ее сейчас. У него самого была дочь, которая однажды уже подверглась смертельной опасности, находясь рядом с монстром. – У меня складывается такое впечатление, генерал Росс, – наконец заговорила Глория, впиваясь в мужчину пылающим, непонятным для генерала взглядом, - что вы пытаетесь отговорить меня от курирования и защиты мистера Барнса. – Поговорите с Барнсом, – вместо ответа произнес Росс, направляясь к выходу. – Его, возможно, еще можно спасти от самого себя. Нас всех еще не поздно спасти от него, мисс Джармуш.***
Саймон Коллинз впервые увидел Уилла Джармуша, когда тому было полтора месяца. Разглядывая розовое личико ребенка, Саймон ловко пеленал малыша, а сама Глория, растрепанная, сонная и заплаканная, стояла за его спиной и внимательно следила за каждым его движением. – Боже, как ты это делаешь? – прошептала она, когда мужчина осторожно взял на руки ребенка, и тот сразу же начал зевать и стремительно засыпать. – Ло, я старший из пяти детей, – хмыкнул Саймон. – Я в этом деле профессионал. – Спасибо, – улыбнулась она, пытаясь пригладить грязные волосы. – Правда, большое тебе спасибо, что приехал. – Брось, я только рад тебя видеть. Черт, Глория Джармуш стала мамашей. Ущипните меня. С Джармуш у него всегда были напряженные отношения. Баба в рядах Удара, да еще приведенная туда самим Броком Рамлоу. Саймон не мог поверить, что Глория может выдержать в их подразделении хоть неделю. Рамлоу не жалел ее, не делал поблажек, гоняя Глорию так же усердно и жестоко, как и других подчиненных. Джармуш не только не сорвалась, но показала отличные результаты. За глаза ее стали прозывать Солдат Джейн. Отношения их резко изменились, когда Глория, не смотря на приказ Рамлоу уходить, не бросила Саймона в горящем вертолете. Рискуя своей жизнью, она вытащила его из пылающей махины и чуть ли не дотащила его на руках до медпункта. А на ор Рамлоу ответила, к всеобщему ужасу и тихому восторгу, пощечиной. Саймон жалел, что был без сознания и не видел этой картины. – Что за командир, бросающий своих же людей? – рявкнула она, за что получила от командира ответную оплеуху. Да такую мощную, что Джармуш просто вырубилась. Слушая рассказы очевидцев, Саймон не мог поверить в правдивость их слов. Но все же, добравшись до палаты, в которой Глории перебинтовывали обожженную руку, Коллинз отчетливо увидел сине-фиолетовую гематому на всю левую щеку женщины. – Ты совсем дура, да? – спросил он, когда они остались наедине. – Тебя же уволят. – Да плевать, пусть увольняют, – пожала плечами Глория. – Как ты? – Жить буду, – помолчав, он добавил. – Спасибо, Джармуш. За то, что сделала и… вообще. Я не думал, что ты настолько бесстрашная баба. – На моем месте каждый бы поступил также, – пропустив слова о бабе мимо ушей, отчеканила женщина. – Да это уж вряд ли, – пожал плечами мужчина, все поглядывая на Глорию и не понимая, почему она спасла жизнь такому говнюку как он? Мужчина стряхнул с плеч своей кожаной куртки крупные капли дождя, входя в полутемное помещение бара «Фафнир». Посетителей было немного, из колонок лилась приглушенная музыка семидесятых. За барной стойкой возвышался крупный рыжеволосый мужчина, которого, кажется, звали Чарли. Этот Чарли заметил Саймона и кивнул куда-то в сторону. Лицо мужчины было мрачным. Коллинз перевел взгляд на тот столик, куда указал хозяин бара, и тяжело вздохнул. – Тебе нельзя пить ром, Ло, – плюхнувшись на соседний стул, произнес Саймон. – Три рюмки, и ты теряешь связь с реальностью. – Может, этого я как раз и добиваюсь? – голос ее прозвучал вязко, в нем плескался хмель, но глаза женщины еще не до конца затянулись пеленой алкогольного дурмана. Она не спросила, что он тут делает и зачем пришел, только наполнила свой бокал темной жидкостью с выраженным вкусом патоки и нотками специй. Она могла пить только Contrabando, не самый известный доминиканский ром. Но именно знакомый Чарли экспортировал в «Фафнир» этот сорт, за что Глория была ему в данный момент благодарна. – Можно узнать, – прокашлялся Саймон, бросая беглый взгляд на бар. Он бы тоже не отказался выпить чего-нибудь крепкого, – по какому поводу ты решила вспомнить молодость и снова взяться за бутылку? Карие глаза пассивно и вяло уставились на него, но Глория так и не ответила. Коллинз заказал у подошедшей официантки виски и, сложив руки на поверхности стола, впился в лицо Джармуш выжидающим взглядом. – Что ты приперся, а? – поморщилась Глория, пригубив ром. – Я, вроде, шлюха и подстилка для моральных уродов и предателей родины. Тебе, как мне казалось, даже находиться в одном помещении со мной до одури мерзко. – Довольно, – резко перебил ее мужчина, прижимая пальцы к переносице. Краем глаза Глория заметила на его костяшках алые струпья. – Я… извини меня, Глория. За все эти слова. Я… я просто скотина, ты имеешь полное право выбить мне зубы, если честно. – Думаешь, после такого я за одно извини прощу тебя? – Нет. – Ну тогда вали, Сай. И без тебя тошно. За этот год ты прекрасно обрисовал свое мнение обо мне. По стене тянулась змейка рождественских гирлянд, плавно перетекая из тускло-желтого в ярко-изумрудный и багровый свет. Все эти краски тенью ложились на хмурые и измученные лица Глории и Саймона. Им не хотелось больше ругаться, спорить, выяснять отношения и попросту ненавидеть друг друга. Рождество – пора чудес, так говорила покойная мать Коллинза, прикованная к постели, питаясь и дыша через больничные трубки. Только Джармуш знала о его семье так много. Об умершей от рака матери, о пропавшем без вести на дорогах Техаса отце, о братьях и сестре. И только Коллинз знал, как тяжело Глории далась беременность и первые годы материнства. – Я знаю, что тебе было тяжело после всей этой истории с Гидрой, – начала с вязкой хрипотцой Глория, разглядывая руки Саймона, освещенные алым свечением гирлянд. – Брок был… не просто твоим командиром, ты уважал его больше всех нас вместе взятых. Он вытащил тебя из болота, в котором ты варился в юношестве… – Брок тебе рассказал? – даже не удивился Саймон. – Да. Ты бы снаркоманился в какой-то подворотне, а он дал тебе смысл в жизни. Я это все понимаю, Сай. Сама такая же. После смерти брата я готова была под пули лезть, жизнь потеряла всякий смысл… И только Брок сумел вытянуть меня на правильную дорожку. – Он собирал нас, как мне казалось, чтобы спасти. Но теперь я думаю, что Рамлоу просто хотел сделать из нас прихвостней Гидры и Пирса. – Мы ими и были, грубо говоря, – хмыкнула Глория. – Даже капитан Роджерс, весь Щит. Все мы хренову тучу лет пахали на Гидру, просто не понимали этого. Они поглядели друг на друга и горько рассмеялись. Глория больше не притрагивалась к бутылке, да и Саймон не стремился допивать свой напиток. Хотелось, до одури хотелось напиться, но не сегодня. – Мне позвонил Уилл, – внезапно сказал Саймон, заглядывая в блестящие непониманием глаза бывшей коллеги. – Он переживает за тебя. Ты сказала ему остаться у друга на ночь. Он по голосу все понял, Ло. Ведь уже проходили через это. – Он слишком умный для двенадцатилетнего, – с горечью простонала женщина, потирая уставшие глаза. – Весь в мать. – Скорее уж в отца. Мать у него полная дура. Саймон поежился, поглядев на Глорию скорее с укором, чем с сожалением. Глория говорила, что залетела от какого-то саксофониста по имени Грэг, который был проездом в Нью-Йорке с оркестром. Саймон видел пару раз этого Грэга. Высокий, смуглый, с выразительными зелеными глазами, бархатистым голосом и красивыми руками. На вопрос, почему Глория хотя бы не сообщит этому Грэгу, что беременна, женщина только отмахивалась и лепетала что-то по поводу «не имеет значения» и «у нас все равно ничего не получится». Саймон, как и многие, верил в это, пока однажды его уверенность не пошатнулась. Возможно, одна из причин, почему Коллинз так резко начал ненавидеть Джармуш, заключалась в том, то она его предала. Предала его доверие. Он рассказывал ей такое, в чем и на исповеди будет стыдно признаться, Саймон открывался перед Глорией всей душой, а взамен просил лишь быть такой же искренней и честной в отношении к нему. Разве это такая большая цена? – В чем дело, Ло? Тебя что-то сильно тревожит. Я тебя слишком хорошо знаю. Она долго молчала, покусывая обветренные губы, покручивая в пальцах стакан с недопитым ромом. Саймон готов был ждать ее ответа хоть всю ночь. Он слишком давно не говорил с ней вот так, не перебрасываясь оскорблениями и не размахивая кулаками. Как в старые добрые. Ему не впервой было вытаскивать Джармуш из баров, Коллинз уже знал, что и как нужно делать. Если только дела у его некогда подруги совсем не скатились в смердящую пропасть. – Ты был прав на мой счет, Саймон, – наконец заговорила она. – Во всем прав. Я - гребанная шлюха… Тянет меня на каких-то… не знаю… опасных мужиков, что ли… Глаза их встретились, и Коллинзу хватило секунд десяти, чтобы все понять. Мужчина открыл рот, но так и не сказал ни слова. Глория только покачала головой, опуская глаза обратно к стакану. – Да не может быть.., – прошептал Саймон, оглядываясь по сторонам, будто их кто-то мог ненароком услышать. – Барнс? Глория только слабо кивнула, делая гримасу на лице, выражающую все ее душевное состояние, которое приближалось в отметке «полнейшая задница». – Мать твою, Джармуш. Ты же куратор его.., – охнул Саймон, подаваясь еще ближе. – Это же незаконно. Если кто-то узнает… Черт меня дери! Как… Почему? – Я не знаю, – ответила женщина, смахивая с щек слезы. – Даже не понимаю, как это случилось. Просто… – Это же Зимний Солдат! Он гребанный маньяк, Ло. – Он не такой, – усмехнулась женщина. – Правда, он совсем другой, Сай. Все, что он нем говорят, - это правда и неправда одновременно. Они погрузились в молчание минут на десять. В музыкальном звучании бара «Фафнир» к одиннадцати вечера произошел голосовой бунт. Вместо Битлз шарманку завел господин Меркьюри, тянущий ноты и благодарящий бога, что наконец-то наступило Рождество. – Кто еще знает? – подал голос Коллинз начальственным, строевым тоном. – Только ты. Ну, еще Чарли. Хотя иногда мне кажется, что знают вообще все. Чертова паранойя. Саймон бросил взгляд на рыжеволосого великана за барной стойкой, притаптывающего в такт музыке Queen. – И насколько все серьезно? – Я… Мне кажется, я в него… – Не говори это слово, Ло. – Влюбилась. – Господи, – прижав ладони к лицу, простонал Коллинз. – Знаю, я все прекрасно знаю, Саймон. Я понимаю, кто он такой, что он делал и что с ним происходит. Но я… я просто ничего не могу с собой поделать. Я так долго давила в себе какие-либо эмоции, что теперь они просто топят меня. Я не могу бороться, я не могу рассуждать здраво и подавлять в себе все это. – Тише, – Саймон тут же оказался рядом с рыдающей Глорией. – Спокойнее, Ло. Ты не одна такая, у всех нас происходят паршивые дни, подруга. Знаешь, сейчас я отвезу тебя домой, ты ляжешь в постель и как следует выспишься. Тебе надо отдохнуть, Ло. Поняла меня? Джармуш держалась на ногах, правда ее то и дело вело в сторону, поэтому Саймон за руку довел ее до своей машины, усадил на пассажирское, и только после того, как сел за руль, понял, что на улице все снова покрылось тонкой белесой пеленой. – Гляди, Джармуш. Снова снег. Глория простонала что-то невнятное, отвернувшись к стеклу. Мысли о тестах, о словах Росса и тех документах, которыми он тыкал сегодня ей в лицо, слились в один сплошной мутный хоровод с гордым названием «Пиздец». Ничего, кроме мата, Глория уже выдавить из себя не могла. Самое жуткое, что ее не напугали мысли о том, что она делит постель с закодированным убийцей. Его мозг – программа, которую может запустить любой придурок из Гидры. Росс был прав, если в этот момент под его горячую бионическую руку попадется сама Джармуш, то он ее искромсает на мелкие кусочки и даже бровью не поведет. Это должно пугать. Нет, это должно чертовски сильно пугать, заставлять дрожать от цепенеющего страха. А что она? Вместо того, чтобы послать Барнса к черту, тем самым огородив себя и сына от возможной опасности, она пошла напиваться в бар. Потому что ясно поняла: сделать Глория этого уже не сможет. Есть у нее такая привычка - привязываться к мужикам, перед которыми раздвигает ноги. Когда они подъехали к двухэтажному синему домику, женщина вроде бы уже начала приходить в себя и даже трезветь. – Его тесты не сулят ничего хорошего, – прохрипела она, когда Саймон приглушил мотор. – Но как человек… у него есть шанс, понимаешь? Баки борется, отчаянно сражается со всеми этими кошмарами. И лично мне этого достаточно, чтобы верить в него. Чтобы доверять ему. – Вот только суду и Россу этого явно недостаточно, – траурно отозвался Коллинз. – Спокойной ночи, Джармуш. – Ты не сдашь нас? – совсем тихо спросила Глория, опуская голову. – Нет, – спустя минуту размышлений ответил Саймон. – Это не мое дело. – Спасибо. – Но ты совершаешь огромную ошибку, Глория. – Сладких снов, огурчик. Он хмыкнул, качая головой, проследил, чтобы пошатывающаяся фигура добралась до двери без происшествий, а затем поехал прочь, погруженный в мрачные мысли о том, что Глория Джармуш снова устроила в своей жизни тотальный водоворот проблем.
