Second chance

Любовь бежит от тех, Кто гонится за нею, А к тем, кто прочь бежит, Кидается на шею. Вильям Шекспир.

      Барнс давно бы начал зверем выть среди шумящей как Ниагарский водопад и мельтешащей словно муравьи-рабочие толпы жителей Манхэттена, если бы не Стив, который, собака этакая, как-то сумел адаптироваться к двадцать первому веку.       То и дело толкая плечами норовящих пролезть мимо них покупателей, забаррикадировавшихся за горой подарочных пакетов, Баки до сих пор не мог понять, как Роджерс уговорил его на эту затею. Шоппинг. Даже звучит омерзительно глупо.       – Да перестань так хмуриться, – подбадривающе сжимая плечо приятеля, успокаивал его Стив, ловко обходя толпу хихикающих девчонок, столпившихся возле витрины с неприлично дорогими сумочками. – Ты в последние дни какой-то кислый. Тесты пройдены успешно, домашний арест больше не грозит. На носу Рождество. Расслабься уже, Бак.       Как объяснить неугомонно настраивающему на позитив Роджерсу, что Барнса коробит уже шестидневная разлука с Джармуш? Ни встреч, ни звонков. Отстранилась, похолодела. Что такого ей наплел ублюдок Росс, что сама Глория начала старательно игнорировать Барнса?       – Он сказал ей правду, кретин, – зашипело в его голове. Джармуш, видимо, прозрела. Вот только до этого успела привязать к себе Баки, который, казалось, спал с ней только для расслабления и разгрузки. Но на деле все вышло намного сложнее и смехотворнее.       – Ты уже решил, что подаришь Глории? – Роджерс, будто обретший телепатический дар, внимательно покосился на Барнса.       – Зачем ей что-то дарить? – наигранно безразлично пожал плечами Джеймс, хотя сам за последние дня три голову сломал на эту тему.       Совсем разучился ухаживать за девушками. Тридцатые уже смутно помнились в таких подробностях, а в Гидре было не до ухаживаний и раздачи комплиментов.       – Как же? – искренне изумился Стив, даже негодуя на ложный пофигизм приятеля. – Глория так много сделала для тебя, Бак. Ты должен ей что-то подарить. В знак благодарности.       – Знать бы, что дарить, – пробубнил себе под нос Барнс, с тоской заглядывая в распахнутые двери бутиков торгового центра.       Баки просил только одного: не оставлять его в этом предпраздничном муравейнике. Когда же Барнс отвлекся на детский отдел, углядев там настоящую копию игрушечной железной дороги, которая была у него в детстве, то повернувшись, понял, что Капитан просто исчез с радаров наемника.       В голове стучала паника, на языке вертелся отборный мат на трех колоритных языках разом. Что там говорил доктор О’Доэрти по поводу панических атак среди толпы? А нихрена Барнс не помнил.       Шумно делая глубокие вдохи, пытаясь отвлечься от капризного нытья карапуза подле него, которого не устроил тот факт, что огромный пластиковый олень с витрины просто напросто не продается, Баки принялся судорожно искать в своей голове хоть что-то, способное спасти от нарастающей вспышки ярости его и окружающих людей от этой же ударной волны.       – Надо отвлекаться на детали. Я часто делала так в армии. Таращилась на дуло снайперской винтовки или на ботинки командира.       Глория разминала мощные, сведенные мышечным спазмом плечи Барнса, спокойно припоминая ее уловки при борьбе с паникой.       – Помогает? – хмыкнул Барнс, блаженно закрывая глаза.       – Мне да. Приступы начались после смерти брата, тогда у меня почти поехала крыша. До встречи с Комнолом оставалось где-то лет семь, поэтому приходилось справляться самой. Я просто уходила в себя, цеплялась за какой-то предмет и мысленно погружалась в вакуум.       Игрушечный паровоз с прицепом наяривал уже десятый круг, Барнс же неотрывно следил за его кольцевой траекторией, даже не замечая, как паника постепенно затихала, а сердцебиение и пульс приходили в норму.       Роджерс нашелся спустя сорок минут, когда под мышкой у Барнса была аккуратно запакованная вытянутая коробка, а в кармане пальто грелась маленькая коробочка, перевязанная голубой лентой.       Возле шестиметровой искусственной елки с огромными золотистыми шарами и мерцающей гирляндой играл оркестр. Покупатели и зеваки стояли вокруг артистов, молча слушая симфонию или же совсем тихо перешептываясь между собой. Кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то, прикрыв глаза, отдавался всем естеством самой музыке.       А Роджерс, возвышаясь над ньюйоркцами, таращился как завороженный на сие действие, даже чуть приоткрыв рот. Пробившись к нему сквозь шикающую толпу, Баки проследил траекторию застывшего взгляда мистера Капитана Америка.       Она выделялась из оркестрового состава медными, почти рыжими волосами, волнами лежащими на ее открытых острых плечах. Темное простое платье, а оголенная нога в шпиле, придерживающая виолончель, на которой рыжеволосая богиня симфонии с собранной страстью смычком выводила пропитанные печалью звуки, будоражила сознание даже такого сухаря, как Барнс.       Лицо ее было сосредоточенным, меж тонких бровей пролегла глубокая складка, а вся мимика так и кричала о том, что женщина полностью погружена в музыку, переживая все то, что вложил в эту трагичную мелодию автор композиции.       Спустя две минуты мелодия пришла к кульминации, а затем плавно перетекла в финал. На три секунды зал торгового центра погрузился в звенящую тишину, а следом пространство заполнил шквал аплодисментов.       Виолончелистка открыла глаза, и Баки против воли передернуло. Она чем-то отдаленно напоминала Глорию, либо же у Барнса конкретно поехала крыша, раз в каждой женщине он видит ее.       Рыжеволосая оркестрантка вместе со своими коллегами приподнялась на стуле, придерживая виолончель руками, и поклонилась продолжающей аплодировать толпе.       – Спасибо, дамы и господа, – к собравшимся развернулся пожилой дирижер в обычной черной рубашке и заговорил в микрофон. – Нью-Йоркский симфонический оркестр вернулся в родной город после полугода гастролей. Мы рады были играть для вас сегодня этот благотворительный маленький концерт. Спасибо за внимание и теплый прием, Нью-Йорк. С наступающим Рождеством!       Толпа снова захлопала и ответно начала выкрикивать поздравления с приближающимся семимильными шагами праздником. А Стив все не сводил глаз с рыжей виолончелистки, которая, переговариваясь со скрипачами и широко улыбаясь, принялась собирать свой инструмент.       – Ну и что ты стоишь? – голос Барнса заставил Роджерса вздрогнуть и вернуться в реальность, чуть не выронив подарочные пакеты из рук.       – Что? – захлопал глазами Стив, с трудом отрывая взгляд от девушки.       – Подойди к ней, пока не убежала, – хмыкнул Баки, чуть толкая друга вперед.       – Зачем? – с тревожным возмущением шикнул Роджерс, только сильнее прижимая к широкой груди пакеты.       – А что стоять как истукан и слюни пускать? – Джеймс бы искренне потешался над Стивом, но он слишком хорошо знал: внутри этой белобрысой груды мышц скрывается все такой же смущенный и неуверенный в себе мальчишка.       – Не понимаю, о чем ты, – нахмурился Стив, бросая беглый взгляд на оркестр. – Что ты купил? Перевести тему у Роджерса получилось слишком уж скомкано и очевидно, но Барнс сжалился над приятелем. Ведь сам-то не лучше.

***

      Идея эта балансировала на грани безумия и безнадеги. Дороги с самого утра были усеяны кричаще-красными огнями. Пробки простирались от Куинса и до самого Бей-Риджа. День плавно перетекал в вечер, и сотни тысяч развешенных на каждом метре зданий и деревьев гирлянд и ламп уже пестрили и слепили глаза прохожим.       В отчаянии и панике некоторые горожане судорожно перебегали из магазина в магазин, половина которых, правда, уже успела закрыться, в последней надежде докупить подарки родственникам или знакомым.       Синоптики обещали плюсовую и сухую погоду на Рождество, а Барнс в который раз проклинал этих идиотов из радиоприемника, огибая очередной белоснежный сугроб и ощущая, как крупные хлопья снега врезаются в его гладковыбритое лицо и стремительно таят на него разгоряченной коже.       Планировалось провести это Рождество вдвоем. Он и Стив. Это Баки вполне устраивало, причем выходя из квартиры Роджерса, Барнс краем глаза заметил упакованный и перетянутый алой лентой подарок под искусственной елью, предназначенный, похоже, именно Баки. Невольно хмыкнув, Барнс поддался на снисходительный порыв и засунул туда же подарок для Роджерса. Стив всегда любил Рождество, а Баки каждый год дарил ему новый альбом для рисунков.       После семидесятилетней разлуки, горы насилия и тщетного собирания каждого из них по кускам в какое-то подобие личности, Барнс решил, что эту традицию он все же позволит вернуть в свое обновленное настоящее.       Флэтбуш Димас–парк встретил его свойственной для этого района тишиной. Только на некоторых участках ребятня гоняла друг друга снежками, да отец с сыном возводил снеговика.       Возле синего домика с чуть покосившимся рождественским венком стоял красный джип. Осторожно поднявшись по скрипучим ступеням, все еще спрашивая себя, а не обнаглел ли Барнс, Баки поправил венок и постучал три раза.       Она была восхитительной. Каштановые пряди, на укладку которых Глория убила все утро, элегантно покоились на ее плечах. Темно-синее платье без рукавов обтягивало фигуру, удачно придавая ей больше женственности и шарма. Подведенные глаза искрились изумлением, на алых накрашенных губах замерла полуулыбка, а Барнс как полный идиот таращился на нее, не в силах произнести ни слова.       – Что случилось? – в голосе ее не было напряженности, там скорее сквозила легкая паника, природы которой Баки понять никак не мог.       – Я буквально на минуту, – прокашлялся он, протягивая женщине прямоугольную коробку, завернутую в зеленую упаковку со снеговиками. – Это для Уилла.       Глория непонимающе таращилась на коробку, а потом, охнув, забрала ее, снова глядя на Джеймса с трепетной нервозностью.       – Баки, это так… чудесно, – улыбнулась она.       – А это тебе, – в живой руке маленькая голубая коробочка умещалась как колибри, вызывая у Джармуш очередную волну удивления. – Только открой завтра.       – Баки…       – Я пойду. С Рождеством, Глория, – он развернулся, но рука, вцепившаяся в его куртку, не выпустила его с крыльца.       – Прости, что пропала, – казалось, ей было действительно стыдно за это. – Просто… ты не поверишь, но у меня тут как снег на голову приехали…       – Глория, ты что, совсем не чистишь дорожки? Так и шею сломать можно! – за их спинами раздался хрипловатый мужской бас, а на лице Джармуш застыла маска негодования и отчаяния.       На крыльцо поднялся полноватый мужчина с седыми висками и такими же усами, пышно разросшимися на приветливом круглом лице.       – А кто этот молодой человек? – потирая покрывшиеся инеем усы, спросил мужчина, с ног до головы оглядывая хмурого Барнса чуть ли не с педантичным пристрастием.       – Это Джеймс, – каким-то чудом выдавила из себя Глория. – Мой… коллега. Джеймс, это Боб. Мой отец.       В немом шоке Баки на автомате пожал мистеру Джармуш руку, и тот, довольно подметив крепкое рукопожатие, уже втолкнул ничего не понимающего наемника в дом.       – Хлоя, милая, ну-ка оторвись от плиты хоть на минуту, – пробасил Боб, преграждая Баки пути к отступлению. Глория же нервно кусала губы, кидая полные отчаяния взгляды то на отца, то на Барнса, сильнее прижимая к груди врученную ей коробку.       Перед ними материализовалась миниатюрная, худенькая дама, по внешности которой Баки сразу понял, что это мать Глории. Слишком уж они были похожи, особенно глазами.       – Джеймс, коллега Глории, – протянул мистер Джармуш. – А мы уж думали, что до смерти не увидим ни одного… коллегу нашей дочери.       – Пап!       – Что такое, цветочек? Раз в пять лет мы с мамой приехали тебя навестить, а ты всех своих друзей и коллег от нас прячешь.       Глория насупилась, протягивая отцу подарок Барнса. Голубую коробочку она все еще бережно сжимала в другой руке.       – Подарок для Уилла, положи под елку, – многозначительно вскинув брови, процедила Джармуш.       – Какой воспитанный молодой человек, – хлопнула в ладоши миссис Джармуш. – Вы должны остаться на ужин, Джеймс.       – Мама, – почти с явной паникой застонала Глория. – Джиму нужно идти.       – Глупости, посидите с нами, сделайте старушке подарок, – непонятно каким образом, но голос и выражение лица матери Глории вызывали странное желание незамедлительно последовать ее просьбе. – Заодно расскажете, как поживает наша детка. А то из нее одно слово клещами час вытягивать придется.       – Нельзя просто так брать в праздничные заложники людей, мама, – чеканя каждое слово, насупилась Глория. – У Джеймса, может, дела. Срочные. Его ждут. Он не может остаться.       – Может, ты дашь Джеймсу хоть слово сказать? – ответно парировала мать, и обе женщины выжидающе уставились на Барнса, который совсем растерялся и совершенно не понимал, что от него хотят.       – Мама, – взвыла Глория, хватая Баки за руку и таща его за собой на второй этаж. – У тебя там ничего на плите не убежит?       Поднимаясь по лестнице, Барнс отчетливо услышал бубнеж миссис Джармуш, но послушно последовал за Глорией, в надежде, что хоть она объяснит, что это такое было.       В спальне Глории царил полный бардак, а в углу вообще валялся полуразобранный чемодан пастельно-зеленого цвета, который в руках миссис Джармуш смотрелся бы слегка нелепо. Сама же Глория, казалось, готова упасть в обморок, летая перед ним туда-сюда и заламывая руки.       – Господи, прости меня за это, – прошептала она, строя отчаянно потерянную гримасу. – Они должны были поехать отдыхать на Гавайи, но передумали в последний момент и решили устроить мне такой… рождественский подарок, чтоб его.       – Все в порядке, – также прошептал Барнс, хотя понимал, что дело далеко не в порядке.       – Нет, это катастрофа, – поддержала его мысли женщина. – Они же теперь от тебя не отвяжутся. Просидишь с ними до вечера, даже слинять не получиться. Они как рыбы-прилипала цепляются к любому, кто хоть как-то имеет ко мне отношение. Они же даже не знают про Щит. Для них я просто тренировала новичков-контрактников.       – Они знают о Рамлоу? – вопрос против его же воли слетел с губ.       Джармуш затормозила, настороженно глядя на Барнса, будто решая, дать ему по морде или послать к черту.       – Нет, – наконец отозвалась она. – Конечно, нет. Слушай, мы с тобой коллеги. Я тебе помогаю адаптироваться после военных действий. Такая легенда. Старайся не говорить много, хотя, у тебя это хорошо выйдет. Не поддавайся на провокации отца и не вступай с ним в споры о политике, у него на этой теме крышу рвет. Мама тебя завалит вопросами о моей жизни, но ты молчи, я сама с ней разберусь. А вот Эллен… черт, ладно, с ней я тоже постараюсь справиться.       – Кто такая Эллен?       – Моя кузина. Приехала погостить на праздники. Хоть это было спланировано, но все же…       Резкий, порывистый поцелуй заглушил невысказанные слова о кузине. На языке горчил химический вкус помады, но Барнсу было плевать. Вдавливая Глорию в прикроватную тумбочку, он жалел, что не может содрать с нее это платье и взять ее прямо здесь. Он не на столько больной, чтобы трахать ее за стеной от родителей Джармуш.       – Совсем уже? – выдохнула в его приоткрытый рот Глория, при этом зарываясь пальцами в его волосы. – Напиши Роджерсу, чтобы приехал и забрал тебя из этого ада, а то застрянешь тут до завтрашнего утра. Отец уже взял на караул все выходы из дома, я уверена в этом.       Она отстранилась, но лишь для того, чтобы убрать заветную голубую коробочку под подушку.       – У тебя все губы в помаде, – с ухмылкой подытожила Глория. – Только не думай появляться в таком виде перед моей мамой. Она натура ранимая.       Взяв в руки салфетку, придерживая его подбородок теплыми, чуть подрагивающими пальцами, Глория принялась тщательно стирать следы их безумного подобия отношений с его губ.       – Сама не лучше, – шикнул Барнс, вызывая в глазах Глории очередной задорный блеск. С ней он не чувствует себя разбитым, лишенным личности призраком, отдаленно напоминающим человека. И это сводит его с ума. Ему нельзя расслабляться, давать волю эмоциям, иначе рано или поздно все рухнет и сгорит в пожарище реальности. – Что Росс сказал в день тестов?       Он сам же тряханул их все еще шаткий замок отрешенности от мира и спасительных чувств. Но молчать Барнс не мог. Лучше расставить все по своим местам именно сейчас, пока они не зашли слишком далеко.       Глория замерла, печально уставившись в глаза Джеймса, зная, что соврать не сможет. Он чувствует любую фальшь с ее стороны, в этом она уже успела убедиться.       – Ты психически нестабилен, Росс считает тебя опасной машиной, которой ты, если честно, и являешься где-то в самой глубине. Они хотят запереть тебя в недрах лабораторий и накачивать медикаментами, а мозг выплавить окончательно. Пока ты либо не станешь тем, кто им нужен, либо не умрешь.       Это должна была сказать Глория одному из опаснейших убийц в истории. Но вместо этого она просто обняла его, прижимая ближе к себе, чувствуя, как его руки замком сходятся на ее лопатках.       – Давай не будем говорить об этом сегодня, – прошептала она ему в плечо. – Сделаем вид, что всего этого дерьма нет. Только сегодня, Барнс.       Они оба понимали, что это глупое ребячество и какой-то наивный побег от проблем. Но она не хотела втаптывать в землю то, что вернуло ее к жизни, раскрасило в ее глазах мир, вынудило поверить, что она еще способна что-то чувствовать. А он видел в ней маяк, понимая, что как бы отчаянно не греб к нему, добраться не успеет. Но все же от одного луча света, исходящего от него, на казалось бы сухой, темной душе Солдата наступал блаженный покой.       Мистер и Миссис Джармуш пребывали на кухне, Глория было толкнула Баки в сторону задней двери, как бы намекая, что если он хочет, то может бежать, она прикроет. Но Уилл решил все за них. Мальчишка так шумно приветствовал Баки, что мистер Джармуш заинтересованно выглянул в коридор, а Барнс четко услышал, как захрустели от негодования и отчаяния суставы Глории.       Пока мальчишка тащил Барнса в гостиную, наемник успел скинуть Роджерсу смс с просьбой заехать за ним. Глория же ретировалась на кухню, и Баки услышал напряженные голоса Джармуш и ее родителей.       Однако шанс на побег через подвал все же трепыхалась в его мозгу слишком отчаянно. Уилл балаболил что-то о победе на какой-то выставке в школе, усаживаясь на диван рядом с женщиной, которую Барнс раньше никогда не видел.       – Эллен, это Баки, – улыбнулся мальчик, указывая на замершего в дверном проеме мужчину.       Женщина обернулась и приветливо улыбнулась Барнсу. Зеленое платье до колена только подчеркивало рыжину ее волос, убранных в пучок. Нет, эту женщину Баки уже видел.       – Привет, – кивнула она, с интересом оглядывая гостя. – Вы друг Глории?       Он не ответил, продолжая неотрывно смотреть на Эллен, кузину Глории, а по совместительству виолончелистку Нью-Йоркского симфонического оркестра.

***

      На часах второй час ночи, но Глория никак не могла уснуть, только и ворочаясь из стороны в сторону.       – Да хватит уже, – буркнула Эллен, оттягивая одеяло на себя.       Комнату, предназначенную для кузины, заняли родители Глории, поэтому женщинам пришлось делить одну постель. Прямо как в детстве. Из-за гастролей родителей ее часто привозили в Даллас к сестре матери. Глория была старше Эллен всего на три года, и девочки вели себя как настоящие сестры.       – Прости, – буркнула Глория, повернувшись спиной к двоюродной сестре. – Не спится.       – Это из-за Джеймса, да?       Джармуш резко развернулась, и пружины в кровати опасливо пискнули. Эллен в темноте ясно видела два блестящих глаза, но никак не могла подавить ухмылку на своих губах.       – Ой, брось ты, – хихикнула она. – Я видела, как вы смотрели друг на друга в гостиной. Дураку понятно.       – И что это там дураку понято?       Эллен не ответила, шумно вздыхая и прикрывая глаза. Она слишком хорошо знала кузину, понимала, что та многое скрывает ото всех, в том числе от родителей. Но не лезла в жизнь Глории. Сама Эллен скрывала от многих развалившийся на куски брак, знала о котором только лишь Глория, а сама виолончелистка помогала сестре распространить слух, что Уилл якобы сын одного из музыкантов из ее оркестра.       У Глории с ним и правда был роман, не считая того, что Грэг пару лет назад признался в гомосексуальности. Но в то время женские формы привлекали его куда пуще мужских накаченных рук.       – У вас с ним что-то серьезное или как?       – Господи, Эл, ничего у нас с ним нет!       – Вот только мне не ври, ладно? Дядю и тетю ты еще может и сумела обмануть, но со мной этот фокус не пройдет, милая. Я тебя знаю. Я знаю, когда ты влюблена, – Эллен замолчала, но Глория не отвечала, снова отвернувшись от кузины на край кровати. – Да и Джим, вроде, неплохой. Подумаешь, протез вместо руки.       – Откуда ты про протез-то узнала? – шикнула Глория, оглядываясь через плечо.       – Брось. Военный, ходит в перчатке, все время косится на эту руку и старается ей особо не двигать. Но постоянно то и дело касается ее, сам того не замечая.       – Ты слишком умная для виолончелистки, Шерлок, – не сдержала улыбку Глория. – Но ты ошибаешься. Между нами ничего такого нет. Мы просто коллеги и немного друзья.       – Немного друзья, – в темноте голос Эллен прозвучал с детской издевкой. – А он симпатичный, очень даже. Такие глаза, и эта челюсть… Ну, раз вы с ним друзья, то может…       Глория снова резко повернулась, но на этот раз почти что вплотную приблизилась к лицу кузины. А та лишь прижимала рот рукой, чтобы ее смех не разбудил всех в доме.       – Ох, кузина, – хихикнула Эллен, заглядывая в лицо Глории. – Ты все-таки собственница. Не претендую я на твоего Джима.       – Он не мой, – прищурилась Глория, собираясь снова отвернуться от кузины, но вместо этого устало вздохнула и уставилась в потолок.       Они молчали достаточно долго, но Эллен внезапно подорвалась с постели и, в два счета оказавшись на полу, шмыгнула вон из комнаты. Глория лишь тяжело вздохнула, потирая глаза и воспроизводя в голове события прошедшего рождественского вечера.       Роджерс явился сюда спустя полтора часа, и за это время родители Глории были в подавленно-негодующем состоянии. Из Барнса они смогли вытянуть буквально несколько предложений общей содержательности. Никаких подробностей личной жизни их дочери. Джармуш мысленно посылала овации Баки, отмечая, как невозмутимо и в то же время спокойно, даже раскованно он держится перед незнакомцами.       И только редкие прикосновения к бионике, скрытой под перчаткой, говорили о том, что сержант Джеймс Барнс нервничал, даже паниковал.       – Как вы познакомились с Глорией? – миссис Джармуш протянула Баки бокал с грогом, сваренным лично Глорией, и устроилась в кресле прямо напротив Барнса. Допрос в чистом виде.       – Примерно три месяца назад Глория вызвалась помочь мне справиться с… небольшими осложнениями, вызванными службой, – Баки бросил беглый взгляд на Глорию, потом поглядел на ее кузину Эллен, которая тоже внимательно слушала Барнса, заняв место рядом с сестрой на стульях возле елки.       – Вы военный, вот как.       – В отставке, – поправил Барнс, делая один большой вздох.       – Где вы воевали, Джеймс? – голос мистера Джармуш грохотал на всю гостиную.       – Ирак, – тут же бросила Глория, чуть приподнимаясь на стуле. – Сухопутные.       – И какая рота?       – Папа, Джеймс говорит о войне каждый божий день, – Глория врала и не краснела, а Барнс только поражался ее спокойному лицу. Только вот глаза блестели и выдавали женщину. Кажется, это замечал только он и Эллен, которая то и дело переводила взгляд с него на Глорию и обратно. – Дай человеку отдохнуть.       – Что же вы не пьете, Джеймс? – улыбнулась Хлоя Джармуш, пристально разглядывая Барнса с ног до головы. – Глория его сама сварила.       – Да, вот в чем, а в алкоголе моя девочка разбирается, – хохотнул мистер Джармуш, пригубив напиток из своего бокала.       Миссис Джармуш поморщилась, и по ее гримасе было ясно, что женщина не считает такое качество своей дочери полезным.       – Как вам Глория? – звонкий голос Эллен Миллс вынудил всех повернулся и поглядеть сперва на женщину, а потом выжидающе уставиться на Барнса, который сжимал и разжимал пальцы левой руки. Сама Глория резко покраснела и с силой сжала в кулаке подол своего платья. – Как куратор? – будто бы нарочно выждав невыносимо убийственную паузу, добавила Эллен, мило и приветливо улыбнувшись Баки.       – Вполне… неплохо, – прокашлялся Барнс, после того как почти разом осушил бокал с теплым грогом, который защекотал небо и обжигающим ядом растекся по его пищеводу. И тут, поймав удивленный и даже обиженный взгляд Глории Джармуш, добавил. – Замечательно. Она мне очень помогает. Всем нам.       Мистер и миссис Джармуш как-то странно переглянулись, а потом Хлоя задала вопрос:       – У вас есть девушка, Джим?       – Так, – протянула Глория, резко поднимаясь на ноги. – Идем, Джеймс, налью тебе еще грога.       Барнс первым вышел из гостиной, а Глория, напоследок развернувшись к семейным и одарив их самым разочарованным и презрительным взглядом, на который только была способна, произнесла одними губами:       – Убью вас всех.       За дверью раздавались приглушенные голоса. Барнс знал, что родственники обсуждают его. А вот Глория выглядела подавленной и взвинченной. Ей было стыдно и неловко перед Баки за родных и наоборот.       – Где же Роджерс? – прошептала она, стоя у плиты и мешая в кастрюле свое дымящееся зелье с примесью рома и сахара. – Черт меня дери, я схвачу инфаркт, если ты проведешь с ними еще хоть полчаса.       – Я так ужасен? – шепнул он, располагаясь рядом с ней и наблюдая, как Глория ловко разливает грог по бокалам.       – Нет, они ужасны, – слегка улыбнулась женщина, кивая в сторону двери. – Прости меня, так стыдно.       – Не так уж все плохо. А твоя кузина виолончелистка, да?       Глория замерла с половником в руках, удивленно таращась на Барнса.       – Да. Она тебе сказала? Когда только успела?       – Ты не поверишь, если я тебе расскажу, – заулыбался Баки, подаваясь ближе к ее лицу.       Спустя сорок минут явилось спасение Джеймса Барнса в лице заметенного снежным вихрем Стива Роджерса. Глория впустила его в дом и усадила за стол на кухне, вручив в покрасневшие руки Капитана обжигающе горячий грог.       – Скажешь, что вас ждут, что вы уже опаздываете, – шикнула Глория, протягивая Баки его куртку.       Она удалилась в гостиную, откуда тут же раздались взволнованные и громкие голоса ее родственников.       – Как уходит? А ужин?       – Мама, я сказала сразу, что Джеймс не останется на ужин. Его давно ждут в другом месте.       – Но мы только начали…       – Господи, оставьте вы моих знакомых в покое!       – Не повышайте голос, юная леди.       Препирания между дочерью и родителями продолжались, но тут в дверном проеме появилась рыжеволосая Эллен, внимательно оглядывая Стива и Баки.       – Значит, покидаете нас, Джим?       Барнс пожал плечами, изобразив виноватую улыбку, а сам видел, как Роджерс так и замер с бокалом грога на полпути к его губам, неотрывно и изумленно глядя на женщину.       – Это Стив, друг Джеймса, – из-под руки Эллен выглянула Глория, чуть улыбнувшись. – Стив, это Эллен Миллс, моя кузина и превосходная виолончелистка Нью–Йоркского симфонического.       – Очень приятно, мэм, – выдохнул Роджерс, резко ставя бокал на стол так, что мебель опасно затрещала.       Брови Эллен поползли вверх, а на губах расплылась удивленная, но чертовски очаровательная улыбка. Глория быстро выталкивала гостей в зимний вечерний холод, напоследок всего лишь перекинувшись с Барнсом взглядом. В котором говорилось слишком многое, но достаточно очевидное, чтобы понять все. Крикнув друг другу напоследок поздравления с Рождеством, они наконец расстались. Барнс был спасен.       Когда входная дверь закрылась, а из гостиной раздался хохот мистера Джармуш и возмущенные возгласы Уилла, Глория лишь облокотилась спиной о дверь, устало вздохнув и наконец-то позволив себе расслабиться.       Теперь же, когда стрелки часов почти добрались до половины второго, Эллен и Глория сидели в постели и по очереди пили белое сухое, подаренное Миллс одним из скрипачей, прямо из горла, по очереди передавая бутылку друг другу.       – Почему этот Стив так смотрел на меня? – спросила Эллен, падая на кровать и сладко потягиваясь.       – Он видел, как ты играешь в торговом центре вчера.       – И что? Даже не сказал об этом. Тоже мне.       – Ты поразила его, кузина, – хмыкнула Глория, ставя бутылку на прикроватную тумбочку. – А он молодой человек стеснительный во всем, что касается девушек. Поверь мне.       – Черт, ты видела его плечи? – охнула Эллен, делая непонятное движение руками в воздухе. – За таким небось девки табуном ходят. Как он может быть стеснительным при таких габаритах, Ло?       – Ходить может и ходят, – протянула Глория, убирая руки за голову. – Но ищет он ту самую.       – Так, я не поняла, – нахмурилась кузина, чуть приподнимаясь на постели. – Это ты сейчас сводничеством занимаешься, а?       Глория не ответила, вяло пожав плечами, разглядывая темный потолок и думая в этот момент совсем не о плечах капитана Роджерса.       – Мэм, – спустя минуту, в темноте раздался голос Эллен. – Он сказал мэм. Так же никто не говорит вообще, – она снова замолчала, переваривая что-то в своей рыжеволосой голове. – Мэм, – наконец повторила она, будто смакуя это слово и мысленно благодаря бога за то, что в темноте ее кузина не может увидеть смущенную улыбку на губах виолончелистки Нью-Йоркского симфонического.