Глава 14
1 февраля 2017 г., 20:54
Вы должны бороться за правду. Если не вы, то кто? Аарон Руссо.
Картинка перед глазами и без того была нечеткой, ухватиться за детали практически нереально, из-за чего защита Глории то и дело давала широкие осечки. Он был в три раза быстрее, в пять раз опытнее и в сто раз сильнее. Только Джармуш попыталась пойти в атаку, как крепкая и леденящая хватка сжала ее запястье так, что Глория готова была выть. Синяк непременно останется. Она не успела даже подумать об этом, как ее, словно тряпичную куклу, подбросили и швырнули прочь. Затылок больно ударился о мат, а перед глазами заплясали люминесцентные лампы. Дыхание сбилось к чертовой матери, в груди до боли сжимался влажный ком, но Глория нашла в себе силы подняться на сводимые судорогой ноги. И тут же снова стать марионеткой, улетев в другой конец ринга. Нет, это невозможно. Он же даже бьет не в полную силу. А Глории уже кажется, что два или три ребра ее трагично сломаны. Он не церемонится, не дает поблажки или возможности отдышаться. Глории Джармуш уже начало казаться, что он хочет ее убить. Джармуш только и успела издать какое-то подобие вскрика, когда ее в десятый раз повалили со всей дури на мат, только на этот раз мощные, напряженные руки, одна из которых пугающе трещала и перебирала вибраниумными пластинами, придавили ее в пол, не позволяя подняться или сопротивляться. – Сдаешься? – лицо Барнса слегка блестело от пота. Во всем остальном создавалось впечатление, будто он совершил приятную прогулку, а не швырял Глорию по всему спортивному залу в течение последних десяти минут. Она тяжело и шумно дышала, чувствуя, как крупные капли пота стекают по вискам и переносице. У нее совершенно не осталось сил. Господи, даже Рамлоу так не изводил ее на тренировках, как эта разминка с Барнсом. – Не дождешься, – сквозь зубы процедила Джармуш, стараясь не поддаваться на провокационную хитрую и довольную улыбку на губах Солдата. В Центральном парке было многолюдно. Однако большинство ньюйоркцев стремилось на каток, чего Роджерсу совсем не хотелось. Вставал на лед он в последний раз, когда ему было лет десять, а, может, и того меньше. Стив искоса глянул на Эллен, которая медленно шла рядом, что-то стремительно набирая на своем смартфоне. Сказать, что Капитан Америка нервничал, – это не сказать ничего. – Прости, – убирая мобильный в карман пальто, улыбнулась девушка. – У нас гастроли намечены на середину января. Маэстро на нервах. – Тебе нравится это? – прокашлялся Стив, решив, что продолжать молчать бессмысленно и глупо. Эллен и так тянула из него ответы на элементарные вопросы последние двадцать минут. – Оркестр? Да, очень, – закивала девушка, убирая выбившуюся прядь рыжих волос обратно под шапку. – Правда, у нас что ни день, то очередные страсти и скандалы. Ты не поверишь, какими стервами порой могут быть гобоистки. Эллен была спокойна и весела, в то время как Роджерс напоминал опасно перетянутую струну. Он до конца так и не понял, каким образом Глория узнала о том, что ее кузина понравилась Стиву. Ясное дело, здесь не обошлось без Баки, который даже после промывки мозгов все еще стремится свести его с девушками. Неясно Роджерсу оставалось одно: как Глория и Барнс провернули все это? Неужели они настолько стали хорошо общаться, что Баки не побоялся обратиться к куратору с просьбой подкинуть номер Стива своей кузине? – А ты как считаешь? Стив вздрогнул, озадаченно уставившись на Эллен. Она, видимо, ждала от него ответа, но он как полнейший кретин прослушал последнюю часть рассказа девушки. – Я тебя совсем загрузила своей болтовней, да? – хмыкнула Эллен, ясно разглядев панику в глазах мужчины. – Нет, что ты, – выдохнул Стив. Это их второе, можно сказать, свидание, а он все еще дергается как мальчишка. – Это здорово, правда. Я никогда не встречал людей, кто так любит музыку. Эллен Миллс могла часами говорить о Вагнере, струнах и смычках и каких-то диапазонах. А в глазах ее разгоралось такое пламя, что у Роджерса каждый раз перехватывало дух. – У меня, вообще-то, и выбора особого не было, – призналась Эллен, смущенно опуская голову. – Родители играли в оркестре, тетя Хлоя, мама Глории, в молодости была прекрасной скрипачкой. Даже Глория и ее брат не были обделены музыкальным слухом. – Глория? – изумленно переспросил Стив, вспоминая, как Джармуш перебирала свой автомат на подлете к базе или раз за разом поднималась на мате, после спарринга с Рамлоу, который будто яростно желал переломать женщине все кости. – Она так восхитительно играла, – активно закивала Эллен, из-за чего из-под шапки снова выбились локоны рыжих волос. – Глория была подающей большие надежды пианисткой. В тринадцать лет, да так исполнять Рахманинова. Тут улыбка медленно сползла с губ Эллен. Девушка постепенно становилась хмурой, даже задумчивой и печальной, а пламя в ее глазах сменилось на слабо пульсирующий огонек. – Но после смерти Рика, ее брата… все пошло куда-то не туда. Глория перестала играть, даже не могла на пианино смотреть, так как именно Рик и учил ее. Папа Глории тогда вытащил инструмент на улицу и… разбил его в щепки. Да. Смерть Рика каждого из нас подкосила. – Я узнал о брате Глории только когда она стала курировать Баки, – после минутного молчания, глухо отозвался Стив. – Признаться, мы с ней не особо и… общались на работе. – Неудивительно. Глория очень изменилась, поверь. Раньше она была веселой, полной надежд мечтательницей, такой искоркой. Но потом… Думаю, она до сих пор не может пережить гибель Рика. Это ее гложет так много лет. Иногда мне кажется, что уже ничего не способно вернуть мою Глорию обратно. Когда именно их простая разминка переросла в бои без правил, не знали, кажется, оба. Вот только Барнс не чурался использовать свою недюжую силу, обходясь с Джармуш как с неуклюжим ребенком. При этом то и дело посмеиваясь, чем, несомненно, выводил соперницу из себя. Маленький спортивный зал. Владелец – бывший сослуживец Джармуш по имени Курт, который любезно позволял Баки тренироваться здесь хоть посреди ночи. Он все хотел узнать, почему у Глории практически со всеми бывшими солдатами сохранились такие приятельские отношения, но каждый раз что-то его останавливало. – Какой вялый выпад, – наигранно вздохнул Баки, уворачиваясь от кулака Глории. Однако он позволил повалить себя на мат, чтобы хоть как-то поднять самооценку Джармуш. Идея спарринга была ее, но Глория не подумала, что драться с Зимним Солдатом не такая уж и простая задача. – Ты поддаешься, – с шумом выдохнула Глория, нависая над Барнсом. – Так нечестно. – Если бы я дрался в полную силу, то наш спарринг закончился через тридцать секунд после его начала. Глория лишь хмыкнула, неожиданно медленно подаваясь ближе к лицу наемника, одаряя его висок чуть сбившимся дыханием. Бедрами же она сильнее прижалась к его телу, что, несомненно, заставило Барнса напрячься везде, где только можно. – Это против правил, – прохрипел Баки, неотрывно глядя на Глорию. – Кто сказал, что мы деремся по правилам? – горячий шепот обжег мочку уха и скользнул по шее, из-за чего Барнс против воли сглотнул ком, что, конечно же, не ускользнуло от внимания Джармуш. Барнс решил воспользоваться словами куратора против нее же самой, поэтому, когда его руки сильно сжали ее бедра, Глория успела лишь возмущенно вскрикнуть, после чего мгновенно оказалась прижатой лицом в мат. – Мерзавец, – фыркнула она, чувствуя жесткие пальцы, обхватившие ее запястья в замок. Эллен внезапно поскользнулась на ледяной корке дорожки, по которой они брели, и только вовремя среагировавший Роджерс спас девушку от падения. Она ухватилась за его плечо, а сама с легким трепетом и восторгом отметила про себя, насколько же у него сильные руки. Да и сам Стив был таким большим, надежным. Девушка не убрала руки с его предплечья, боясь свалиться еще раз, поэтому Стив поддел ее тонкую, худую ручку себе под локоть, довольно и радостно отметив, как зарделось румянцем смущения личико Эллен. – Я всегда немного завидовала Глории, – внезапно произнесла девушка, слегка прижимаясь к Роджерсу. Странно, какую бы тему они сегодня ни начинали, рано или поздно Стив и Эллен возвращались к Глории. Или Баки. О нем виолончелистка хотела бы узнать как можно больше. – Почему? – улыбнулся Стив, борясь с желанием самолично убрать вновь выбившийся непослушный локон с лица Эллен. – После смерти Рика моя кузина кардинально пересмотрела жизненные приоритеты и пошла в армию, как только окончила школу. Ну и скандал был тогда, ты бы видел. Глория с того момента всегда окружена военными. Вы все такие… ну, знаешь, спортивные, сильные, – Эллен залилась смущенным смехом, краснея еще пуще. Но потом все же нашла в себе силы продолжить, пряча от Стива свои искрящиеся глаза. – А у меня в музыкальной школе были одни тощие любители Шопена, проводившие все свободное время в обнимку со своими скрипками или перкуссиями. Да в оркестрах не лучше. Одна половина – извращенцы, другая – геи. Скучно. Вот Глории с Джимом, конечно, повезло. Вечно ей красавцы достаются. Стив удивленно и непонимающе уставился на Эллен, все еще не осознавая произнесенные виолончелисткой слова. – В смысле повезло? – острожно переспросил он. Эллен улыбнулась, лукаво поглядев на Роджерса, полагая, что тот прикидывается несведущим в любовных делах своего лучшего друга. Но лицо мужчины, выражающее полное и самое искреннее непонимание, вынудило девушку замедлить шаг. – Только не говори, что ты не в курсе, – хмыкнула она. – Это же так очевидно, Стив. – Очевидно что? – казалось, он даже сейчас не понимал того, что пытается донести Миллс. – Боже, Стив. Да они вместе. Ты не знал? Я думала, что Джим тебе все рассказывает. Вы же лучшие друзья… – Этого не может быть, – рассмеялся Стив, махнув рукой, будто бы Эллен рассказала остроумный анекдот. – Глория курирует Баки, только и всего. Они вынуждены много времени проводить вместе, конечно, это их слегка сблизило. Но это? Нет, глупости. Казалось, Эллен не на шутку была обижена таким отношением Роджерса к ее замечанию. Она догадывалась, что Барнс и кузина не особо распространяются о своих отношениях. Да и ту мольбу Глории не говорить ничего родителям можно было смело списать на предвещающий, после такого заявления, кипиш и ударную волну со стороны дяди и тети. – Стив, – произнесла она самым серьезным тоном, на который была способна. – Я знаю свою кузину, наверно, лучше, чем себя. И я точно вижу, когда она любит кого-то. И она любит Джима. Да и потом.., – внезапно смущенно продолжила Эллен, топчась на месте, – случайно застала их целующимися на кухне в Рождество. Я как только это увидела, тут же шмыгнула обратно, чтобы не мешать. Так что не говори мне, что между этими двумя ничего нет. Она поглядела на Стива, и вид его заставил девушку начать переживать за здоровье своего спутника на этот вечер. Роджерс стремительно побледнел, а в глазах заблестела такая паника, будто бы Эллен только что раскрыла перед ним важный и жуткий политический заговор. – Этого… не может быть, – повторил капитан Роджерс, изумленно таращась на взволнованную Эллен. Старые трубы за стеной тихо стонали из-за объема подаваемой воды, но даже вывернутый почти на полную кран и грохот душа то и дело разрезался громкими женскими вскриками. В душе он еще ни разу этого не делал. Но процесс с каждой секундой нравился ему все больше и больше. Разгоряченные от борьбы они ввалились в душевую кабинку мужской раздевали, смутно соображая, что творят. Зал официально был закрыт. Курт решил встретить Новый год где-то на Кубе, да так пока что там и застрял. Поэтому Глория и Баки могли в полной мере насладиться всеми привилегиями, которое дарует им одиночество. Она была до неприличия горячей, разнеженной и полностью готовой. На каждый его толчок Глория отзывалась громким, протяжным стоном, даже не пытаясь сдерживать себя. Сам же он входил в нее до упора, то и дело покрывая ее влажные ключицы и грудь поцелуями. Глория до боли в пальцах впивалась в его мокрые темные волосы, сильнее прижимала его ногами, обвитыми вокруг торса Барнса, чтобы он был еще ближе, еще глубже. Это последний раз, когда они могут быть вместе. Последняя возможность подарить друг другу то пьянящее ощущение жизни и легкое подобие счастья. Через три дня у Глории официальный допрос. Через неделю – суд Барнса. Они, возможно, больше никогда не увидятся. Не услышат друг друга, не почувствуют сладость их безумного, не поддающегося никакой логики подобия отношений. Этому сгустку и сплетению эмоций и выцветших чувств пришел конец. Найдя друг друга в темный, холодный миг, они разожглись и горели эти четыре месяца. Но сейчас время на исходе. Последние искры, высекаемые из этой недопустимой, чуть ли не преступной связи, догорали в сырой душевой кабинке мужской раздевалки дешевого и потрепанного спортивного зала. Даже когда струи воды постепенно стали холодными, они продолжали стоять под ними, до хруста костей прижавшись друг к другу. Глория плакала хотя из-за шума ее всхлипов не было слышно, а соленые слезы мешались с падающей водой. А он впитывал каждый ее вздох, запоминал каждое родимое пятно и шрам. Все это должно согревать его в той камере, куда его непременно запихнут после разгромного суда. Баки знал, что так оно и будет. Он смирился с таким исходом. Приняла это даже Глория. Только все еще упрямилась и не хотела признавать это.***
Холодный январский воздух неприветливо хлестал по лицу и стонал в уши. Праздничные украшения уже давно сняли с витрин, поэтому Бруклин, да и весь Нью–Йорк, погрузился в серую, зимнюю промозглую обыденность. Сегодня она забрала у Комнола последний отчет. Мужчина, казалось, понимал душевное состояние знакомой, даже предложил посидеть в его кабинете и поговорить, но Глории говорить не хотелось. Она оставила машину дома намеренно, добравшись до офиса на метро. Среди толпы и мелких колких хлопьев снега ей было спокойнее, чем наедине с самой собой. Дома находиться было невыносимо. Джармуш как безумная набрала себе смен в баре, вынуждая Чарли с опаской поглядывать на нее. Уилл тоже чувствовал, что с мамой что-то не то. Она ненавидела себя за это подлое желание отстраниться от всех знакомых, избегая даже собственного сына. Вот что Барнс с ней сделал. Присвоил себе, имел и игрался, а потом оставил, с огромной ноющей дырой в том месте, где у нормальных людей должно быть сердце. Нет, Баки тут вообще ни при чем. Ему сейчас в разы паршивее, а обвинять его во всем по-скотски несправедливо. Никто не виноват в том, что случилось. Просто так сложились обстоятельства. Просто Глория была единственной, по мнению совета, способной взять на себя курирование таким человеком, как Джеймс Барнс. Просто так вышло, что Барнс и Глория в какой-то момент сорвались и переспали. Честно пытаясь подавить это только зарождающееся чувство и желание, они все равно поддались. Осознанно. Они оба знали, что счастливого финала не будет, что это не продлится так долго, как хотелось бы. Сказок не бывает. Не в реальном мире. Глория неторопливо шла мимо каких-то подворотен, погруженная в собственное варево из мыслей, что практически упустила тихий, но уловимый свист. Джармуш резко замерла на месте, непонимающе таращась на свои ноги. Показалось? Конечно, показалось. Тут свист повторился, и внутри у женщины все затрещало, будто скелет готов развалиться на мелкие осколки, не выдержав такого напряжения. Она стояла, вслушиваясь в городской шум, ощущая, как каждый нерв ее тела взвинчен до изнеможения. Третий свист. Сердце у Глории выдало последний удар и кубарем полетело куда-то вниз. На ватных ногах Джармуш завернула в ближайшую подворотню, все еще не веря в происходящее. Мозг отказывался признавать реальность, ссылаясь на стресс и нервы. Ей просто показалось. Конечно, это не может быть на самом деле. Ее жизнь не может рухнуть еще ниже, после всего случившегося. Она остановилась напротив опущенной пожарной лестницы, боясь сделать даже вдох. Что она творит? Нужно бежать прочь, немедленно прогнать навязчивую мысль проверить свои догадки. – Ну здравствуй, детка. Темная фигура, удачно прячась в тени, сделала один шаг в ее сторону, но Глория даже не дрогнула. Шок. Вот что пронзило каждую клеточку ее тела, не позволяя здравым мыслям и инстинкту самосохранения руководить ситуацией. Хриплый голос, даже спустя такой промежуток времени, Глория Джармуш была способна узнать из тысячи. – Брок, – только и смогла произнести она, с удивительным спокойствием в голосе. Хрипловатый смешок будто прибил ее к холодной кирпичной стене, которая спасала Джармуш, так как ноги ее предательски тряслись и подкашивались. – Что ты так смотришь на меня? Будто призрака увидела? Он говорил это с иронией, прекрасно зная, что о нем успели наплести в Щите. Но Глория все же ответила, чтобы убедиться в реальности происходящего. Что это не игра ее ошалевшего от отчаяния сознания. – Нам сказали, что ты погиб. Под завалами. Слова ей давались с непомерным трудом, происходящее напоминало гиперболизированный сон, больше походивший на кошмар. – В Щите всегда любят все приукрасить и выставить события так, чтобы не пострадала их шкурка. Но это я, малыш. Вернее, то, чем я стал. Последние слова тень Рамлоу произнесла с какой-то странной горечью и желчью, а Глория наконец начала приходить в себя после шока, стремительно анализируя ситуацию. – Что это значит? – его слова задели что-то в сознании, вынудили мозг обратить на это внимание. Даже не видя его лица, Глория почувствовала, что бывший командир растерялся. Он нервничал. – Брок? – почти прошептала она. Как много раз Джармуш мечтала, чтобы Рамлоу оказался жив. Тогда бы она смогла набить ему морду, отомстить за всю ту ложь, которой он опаивал ее годами. За предательство и унижение. Но сейчас она не хотела ничего. Только взглянуть ему в глаза, понять, что Брок и вправду жив, что он не призрак. То, как Глория произнесла его имя, как никто и никогда его не произносил, практически заставило Рамлоу завыть от безысходности. Единственное хорошее в Щите – Глория. Только по ней он почти тосковал, прекрасно отдавая себе отчет в том, что после падения проекта Пирса и вскрытия тайных агентов Гидры Джармуш возненавидела его всем сердцем. Он сделал один неуверенный шаг в сторону света. Замер, все еще сомневаясь. Затем сделал еще шаг. Потом еще и еще. Тень напоследок скользнула по его фигуре, прежде чем Брок Рамлоу окончательно не вышел на свет, представ перед Глорией в своем новом обличии. Рамлоу ждал, что она закричит. Был уверен, даже надеялся, что в глазах ее не будет ничего, кроме отвращения. Что она только рассмеется со злостью и скажет, что Брок получил по заслугам. Вместо этого, с губ Глории сорвался удивленный вздох, тут же приглушенный ладонью, которой женщина зажала себе рот. Огромные ожоги практически на все лицо. Будто маска на Хэллоуин, но никак не настоящая кожа человека. Что-то подсказывало ей, что шрамы и ожоги у Рамлоу не только на лице судя по его мешковатой, полностью урывающей все тело одежде. Да, Брок был жив. Но человеком его назвать язык не поворачивался. – Красавец, правда? – не выдержав эту ужасную тишину, Рамлоу разорвал воздух хрипловатым смешком, который должен был скрыть отчаяние в его голосе. А Глория все молчала, прижимаясь спиной к стене и зажимая рот рукой. В глазах ее стояли слезы. Нет, это был не страх и не жалость. Что-то другое, такого взгляда Рамлоу у нее никогда не видел. – А ты не забыла наши секретные пересвисты, да? – он пытался вытянуть из нее хоть слово, но Джармуш молчала, будто погрузившись куда-то очень глубоко в себя. – Да, – внезапно отозвалась она, безвольно опуская руки вдоль тела. – Твои свисты, как верной собачонке, я нескоро забуду. – Ой, да ладно тебе, – фыркнул Брок. – Назови хоть одну причину, чтобы я не сдала тебя Щиту сию же секунду, Брок. – А ты хочешь этого? Вопрос этот застал Глорию врасплох. Она просто обязана сдать этого человека, мерзкого предателя и убийцу. Но она не хочет этого делать. И Брок это прекрасно понимал. Ублюдок успел привязать ее к себе слишком крепко, чтобы даже после такого она все еще оставалась верна своему командиру. – Очень жаль, что ты не сдох под теми завалами, – выплюнула Джармуш, с отвращением глядя в глаза Рамлоу. А тот лишь рассмеялся и согласно закивал головой. Он бы тоже хотел сейчас попивать коктейльчики на пару с Сатаной в аду, а не испытывать невыносимую боль из-за ранений и полыхать от неисчерпаемой ненависти к Щиту и, в особенности, к гребанному Капитану Америка. – Из-за тебя, – Глория уже не могла остановиться, наконец-то получив возможность выплеснуть наружу всю ту желчь, копившуюся в ней больше года, – столько хороших ребят пострадало. Ты предал не только Щит, ты предал своих людей. Меня, Саймона. Ты даже представить не можешь, сколько дерьма я вытерпела из-за тебя. Сколько унижения. И ты еще смеешь вот так появляться при мне и делать вид, что все нормально? – Если ты ждешь от меня извинений, малыш, то ты их не дождешься. Мне не за что просить прощения. – Не называй меня так, – вздохнула Глория, бессильно опуская голову на грудь. – Что тебе нужно? – Я не знаю, – после минуты полного молчания, отозвался Брок. – Мне хотелось увидеть тебя. – Только давай без этой лжи, – поморщилась Джармуш. – Тебе было плевать на меня тогда, плевать и сейчас. Ты ни о ком не думаешь, только о себе. Брок Рамлоу оказался перед ней в два широких, уверенных шага. Нависая над Джармуш грозовой тучей, бывший командир впился в лицо Глории жадным, горящим взглядом. Ее не пугало уродство Рамлоу, она ненавидела его внутреннего, прогнившего, подлого, ненавистного. – Как наш мальчик, Глория? Эти слова он произнес тихо, с дрожью в голосе. Глория закрыла лицо руками и изо всех сил старалась не начать кричать. Что, черт возьми, происходит? Почему все это происходит именно с ней? Именно сейчас? – Как мой Уилл? – Нет, – выдохнула она, ощущая, как из глаз начали хлестать слезы. – Не смей… – Я держался стороной все это время, как ты и просила, – спокойным тоном продолжил Рамлоу. – Я не лез в вашу жизнь. Знал, что он мой, но плясал под твою дудку, Глория. А сейчас… разве я много прошу? Просто скажи мне, счастлив ли мой сын? – Убирайся. Уходи, иначе, я вызову полицию, Щит, да кого угодно. Ты не имеешь права врываться в мою жизнь… в нашу жизнь, после того, как разрушил все, к чему только прикасался. Мерзкий предатель. – Я знаю, что ты ненавидишь меня, малыш. Но в нашем мире есть вещи поважнее отношений и сладеньких романтических мечтаний. Я просто делаю свою работу, выполняю свой долг. – Ничего не хочу слушать, – Глория резко вскинула голову и впилась в него влажными от слез, но горящими внезапной уверенностью глазами. – Меня не волнует твоя слезливая история прихода в Гидру и все те слова, которыми тебе там промыли мозг. Я не знаю, была ли хоть крупица правды в том, что ты мне говорил когда-то, про твое прошлое, про твои чувства и мечты. Сейчас мне плевать на тебя, Брок Рамлоу. Гори в аду. – Непременно, – отозвался Рамлоу, даже чуть улыбнувшись. Ему всегда нравилась эта непоколебимость внутри Глории, ее жажда справедливости и нерушимые моральные устои. – Все мы там когда-то окажемся, детка. Вот только прежде чем мы с тобой наконец-то расстанемся, пообещай мне кое-что. – Иди к черту. – Всегда успею. Вали из Щита, Глория. Пока еще не поздно. – Это что, угроза? – Дружеский совет, малыш. Мне лично плевать, что ты там теперь делаешь со своей жизнью, – Рамлоу выдержал поистине театральную паузу, но ни один мускул на лице Глории даже не дрогнул. – Главное, чтобы мой мальчик был счастлив, чтобы он был в безопасности, понимаешь? Глории до безумия хотелось съездить кулаком по этой опаленной, наглой физиономии, гадкий характер которой не исправит уже ни одно обрушенное здание. Какое он имеет право говорить так о ее сыне? Однако вместо этого Джармуш сделала три глубоких вдоха, постаралась унять всю раздражающую и кипящую злость. Нет, больше он не будет играться ей, Джармуш не позволит ему распоряжаться собой, только не сейчас. Поэтому она поглядела еще раз в глаза человека, которого некогда даже любила, и произнесла спокойным, ровным тоном: – Решил поиграть в заботливого отца? Вот только я не забыла, как ты настойчиво уговаривал меня сделать аборт, какие доводы приводил, как только не называл меня и еще неродившегося Уилла. Я бы могла спустить на тормоза даже твое гребанное предательство, Брок, но такое я не прощу. Никогда. Поэтому даже не смей пытаться хоть на километр подойти к моему сыну. Ты ему не отец, ты никто в нашей жизни. И если я в следующий раз хоть краем глаза замечу тебя, то незамедлительно пристрелю. И знаешь что еще? Мне за это ничего не будет. Может, даже награду присвоят. Потому что ты просто ничтожество. Глория оторвалась от стены и быстрым, уверенным шагом направилась прочь, запихивая дрожащие руки глубже в карманы пальто. А Рамлоу так и остался стоять на месте, молча наблюдая за удаляющейся женской фигурой. Затем бывший командир лишь тихо рассмеялся, отмечая про себя, как сильно изменилась и возмужала его Глория.***
В просторном кабинете ей катастрофически не хватало воздуха. И если внешне Глория Джармуш оставалась непоколебимо спокойной, то внутри у нее все стонало и трещало как ветхая постройка во время мощного урагана. Утром она чуть не сожгла утюгом свою рубашку, на несколько секунд погрузившись в негативные мысли о предстоящем допросе. Глория всячески отгоняла от себя любые фантазии о том, что сегодня будет, но то и дело проваливалась в этот темный омут отчаяния. Уилл заботливо копошился на кухне, жаря яичницу, то и дело поглядывая на бледное лицо матери. Глория лишь чмокнула мальчишку в щеку, поражаясь тому, какой же ее малыш чуткий и самостоятельный. – Все будет хорошо, мам, – уверенным тоном произнес Уилл, подвигая к матери стакан апельсинового сока и наблюдая, как Глория возит вилкой по слегка остывшей яичнице. – У тебя все получится, я уверен. Глория лишь улыбнулась. Как объяснить мальчику, что в этом случае Джармуш не решает ровным счетом ничего. – Ваши отчеты, – голос нового директора Щита Филлипа Колсона затрещал в напряженной тишине, – весьма объемные и полные информации, мисс Джармуш. Это похвально. Глория лишь слабо кивнула, сложив руки замком на животе и угрюмо поглядывая на сидящих напротив нее начальников. – Однако я бы хотел прояснить инцидент на стройке, – продолжил Коулсон, внимательно изучая один из файлов, прикрепленным к финальному отчету Джармуш. – Все это оказалось чистым недоразумением и халатностью нескольких врачей, – встряла Линда Вей, покачиваясь на стуле и искоса поглядывая на бледную Глорию. – Инцидент исчерпал себя практически сразу же. Не без помощи капитана Роджерса и мисс Джармуш, разумеется. Но и сам Барнс не подавал никаких поводов для арестов. Так что не думаю, что этот момент как-то влияет на ситуацию в целом. – Но ведь все могло сложиться иначе, верно? Могли пострадать люди. – Однако, – Линда в упор поглядела на Коулсона, всем видом показывая, что сдаваться она не намерена, – у нас есть показания свидетеля, который утверждает, что мистер Барнс спас ему жизнь. Джеймс Барнс добровольно прошел все процедуры и психическую экспертизу, согласился на домашний арест до окончания дела. Думаю, это уже о многом говорит, не так ли, Филип? Стал бы Зимний Солдат, о котором ходит столько легенд, спасать кого-то? – Проблема не в его поведении, – голос наконец подал Энтони Старк, и Глория невольно поежилась. Миллиардер ей никогда особо не нравился, а теперь, когда Старк еще и входил в совет, решающий судьбу Баки, сердце Джармуш с острой болью перерабатывало застывшую от напряжения кровь, – а в том, что происходит у Барнса в голове. – На этот счет, – спокойно произнес Комнол, поправляя рукава своего клетчатого пиджака, – спорить можно долго. Джеймс Барнс очень тяжелый случай, но не безысходный. За те месяцы, что я проработал с ним, у нас наметился огромный прогресс. Джим стал более открытым, спокойным, он старается мириться с призраками прошлого и принимать себя настоящего. Поверьте, при таком букете психических расстройств, что есть у Барнса, это просто чудо, что он продолжает бороться и у него это выходит. – Это, конечно, здорово, – сказал Старк, – но давайте не забывать о кодировках и тех темных уголках сознания Солдата, о которых мы так ничего и не знаем. Черт побери, его может накрыть в любую минуту, посреди оживленной улицы или в вагоне метро. И что тогда? Вы готовы нести ответственность за бойню, учиненную слетевшим с катушек Барнсом? Лично я нет. Глория сглотнула горький ком, подступивший к горлу, и кажется даже услышала, как заскрежетали ее зубы. Генерал Росс же все это время сидел молча, сверля стену позади Джармуш пустым взглядом. Это Глории совсем не нравилось. – Ну а вы что скажете по этому поводу, мисс Джармуш? Она громко вздохнула, оправляя прилипшую к спине рубашку, и заговорила, чуть хрипловато и неуверенно: – Я считаю, что четыре месяца реабилитации в случае сержанта Барнса, ничто. Это слишком короткий срок. Ветераны Афганистана и Ирака годами проходили лечение и постепенное возвращение в мирную жизнь. – Но Барнс не ветеран… – Верно, у него все намного сложнее. Поэтому применять к нему стандартные правила я считаю до сих пор нонсенсом. Однако, как вы могли увидеть в моем отчете, я с уверенностью могу заявить, что мистер Барнс сделал огромный рывок от его начального состояния. Я не считаю его опасным для общества. – И какие доводы вы приведете в защиту своего заявления? – глаза Старка недобро сверкнули, но Глория сделала вид, что вообще не замечает миллиардера, уставившись на Росса. – Я курировала его, наблюдала за ним. Да, первые два месяца было сложно, но потом Барнс стал стремительно входить в состояние покоя и уверенности. Параноидальных мыслей было меньше, приступов я не наблюдала. Он вполне пригоден для жизни в социуме. – Я согласен с Глорией, – поддержал ее Комнол. – Я еще предлагаю продолжить мои встречи с Джимом, это будет полезно, в первую очередь, ему. – Ага, давайте забьем на те убийства, что он совершал, – поморщился Старк. – Совершал, – подчеркнула Линда Вей. – В прошлом. Будучи контролируемым Гидрой и Александром Пирсом в частности, если вы вдруг об этом забыли, Энтони. – Давайте на этом остановимся, – голос генерала Росса был тихим, но не смотря на это, все тут же замолкли и выжидающе уставились на него. – Думаю, допрос можно закончить, все свободны. Росс, однако, остался сидеть на своем месте, сложив руки замком и глядя куда-то в сторону. Когда все медленно и тихо поднялись со своих мест, переглядываясь и косясь в сторону генерала, он добавил: – Мисс Джармуш, а вы останьтесь на пару слов. Все взоры устремились на Глорию, которая так и замерла с пиджаком в руках, непонимающе и напуганно глядя себе под ноги. Комнол лишь прокашлялся, направляясь вместе с остальными к выходу. Когда в кабинете остались только Росс и Глория, они еще минут пять сидели в полной тишине. Джармуш казалось, что еще минута, и она закричит от перенапряжения. Однако, словно почувствовав ее состояние и сжалившись, Росс наконец оторвал взгляд от окна и поглядел на Глорию покрасневшими, уставшими глазами. – Вы проделали колоссальную работу, Глория. – Спасибо, сэр, – с трудом выдавила из себя Джармуш. – Скажите, Глория, вы правда считаете, что Барнс заслуживает нормальной жизни? – Да, – не думая, выпалила Джармуш. Она старалась не смотреть генералу в глаза, нутром чувствуя что-то нехорошее, что вот-вот должно случиться в этом кабинете. – Это в вас говорит куратор или женщина? Сердце словно взбунтовалось и отказалось дальше качать кровь. Глория ошарашенно уставилась на Росса, не до конца понимая подтекста, вложенного в это предложение. Если он, конечно, вообще был. – И что это значит, генерал? Я вас не понимаю. – Вы смотрите на Барнса с сухой и профессиональной точки зрения куратора или как женщина, коим всегда свойственна некая мягкосердечность? Казалось, прошла вечность, прежде чем Глория нашла в себе силы снова открыть рот. – Как куратор, сэр. И я считаю, что мои отчеты существенно повлияют на принятие окончательного решения… – Все уже давно решено, мисс Джармуш. Она вопросительно уставилась на генерала, который медленно поднялся со скрипучего кресла и, обойдя стол, присел на его край и сложив руки на груди. Росс смотрел на нее сдержанно, но в его глазах сквозила даже какая-то щепотка сочувствия. – Что? – наконец переспросила Глория. Ей казалось, что она просто ослышалась. – Решение по судьбе мистера Барнса давно было принято. – Это невозможно. – Два месяца назад, если быть точным. – Я не понимаю… – Позвольте мне вам кое-что объяснить. Вы были правы в одном: Барнса нельзя рассматривать как обычного человека, к нему нужен особый подход. И вы правы, эти несчастные четыре месяца не дали бы нам в итоге совершенно никаких гарантий о психическом состоянии Барнса. – Но… – Все давным-давно решили, Глория. – Почему же я не в курсе? – выдохнула Джармуш, чувствуя, как краснеют ее щеки, а руки сводит нервной судорогой. – Простите, но если вы чего-то не знаете, значит, так надо, – на лице Росса всего секунды три заиграла улыбка, но потом генерал снова стал серьезным. – Вы здесь совершенно ничего не решаете, также как и капитан Роджерс или сам мистер Барнс. – Генерал, я не понимаю. Если все было предугадано заранее, то к чему… – Вы задаете слишком много вопросов. Для человека с вашей репутацией это непростительная роскошь, Глория. Дело закрыто. Вы больше не курируете. Ваша работа на этом закончена. Глория как глупая птица сидела и моргала, непонимающе таращась на генерала. Все было напрасно. Все ее труды, все старания Баки. Все это было одним большим мыльным пузырем. – Вы можете идти, – махнул рукой Росс, а когда Глория через силу поднялась с места, сурово, повелительно и безжалостно добавил: – Вы больше не куратор, следовательно, вы немедленно должны оборвать все контакты с Джеймсом Барнсом. Он теперь под эгидой Щита и правительства Соединенных Штатов Америки. Любое нарушение этого указа влечет за собой немедленный арест и тюремный срок. Вам все понятно, мисс Джармуш? Глория не ответила, замерев посреди комнаты, прижимая к груди сумку, до боли в пальцах впиваясь в искусственную черную кожу. До крови кусая нижнюю губу и давя слезы, которые вот-вот, да и польются из глаз. Не дождавшись от нее ответа, Росс повторил, но более мягко, даже участливо. – Подумайте о сыне, Глория. Стоит ли Барнс того, чтобы ваш мальчик остался с матерью, заключенной в тюрьму за государственную измену? Это дружеское предупреждение, Глория. Мистер Барнс больше не ваша забота. Забудьте его как страшный сон и живите дальше. А мы уж с ним разберемся, будьте уверены.
