poor namgi

Темно. Юнги бредёт по ночной столице и вдыхает загазованный воздух вперемешку с запахом сигарет. Вечер съедает любопытных в кафешках, барах, клубах, тех, кому есть дело до жизни. Мин усмехается и считает это детской глупостью. Ему скучно, до чёртиков похуй на все, сжирает апатия и гнобит депрессия. Очередная ссора с родными и периодичная задержка зарплаты делают своё дело, и Юнги готов плеваться огнём в первых встречных. Последняя сигарета в коробке тоже задора не прибавляет, и брюнет матерится от души, громко, с выражением проставляя ударение и харкая на чистый асфальт. Где-то за углом воет сирена, слышатся пьяные мужские голоса из минувшей ранее кафетерия. Мин бы тоже был сейчас не прочь нажраться в свинью. То и дело на пути встречаются веселящиеся компании, которые состоят как из девушек, так и парней. Брюнет взвывает и сворачивает в узкие переулки жилых домов и идёт до парка, где, он уверен, сейчас не должно никого быть. Только если извращенцы, ведь девушки по ночам в такие места не заглядывают — всё равно страшно, какую бы безопасность жителям не обещали. Редкие птицы опасливо щебечут, а многочисленно проколотых ушей достигает далёкое шебуршание шин по дороге. Мин доходит до когда-то красивого фонтана, местами покрытого мхом, и усаживается на край, наблюдая за одиноко горящим фонарем, чья душа вот-вот вырвется из старой лампы. Длинные пальцы цепляют сигарету, а коробочка стремительно ломается в кулаке её обладателя и летит в урну, стоящую неподалёку. В лужу под фонарем падает увядший лист с дерева. Скоро начнётся осень. Легкие опаляет дым, столь привычное ощущение яда внутри себя пьянит, и непроизвольно заставляет расслабиться и забыть про давление окружающего мира. Сейчас Юнги хорошо, а всё остальное, пожалуй, и не важно. Поначалу Мин игнорирует сдавленный крик и противный гогот, который слышится совсем близко, но постепенно его нервы натягиваются от потери пьянящей, не хуже коньяка, тишины, и он закипает. Столь стремительно, что уже через минуту ищет источник шума. Найти место не представляет труда: под следующим освещенным местом расположилась шайка гопников в составе из трёх человек, что жестоко поочередно пинали сжавшегося в ногах парня. Явные выпускники школы или, как максимум, второкурсники измывались, как могли — человек уже даже не кричал. — Эй, — подает голос, но его не слышат. Это злит ещё больше. — Малолетние уёбки, растеклись по домам, детское время кончилось. В ответ слышится лишь тупое «чё», а затем на брюнета поднимаются три пары глаз и все внимание перепадает Мин Юнги. Он в принципе и не против, кидает опасливый взгляд на неподвижное тело, а после принимает самую наплевательскую позу. Губы трогает усмешка. На него, конечно же, пытаются напасть: самый смелый и крупный сразу же получает хук в глаз и с воем отбегает, видимо, не поверивши, что столь небольшое и хрупкое существо могло это сотворить с ним. Остальные участники потасовки заметно приунывают и, схватив ранцы, разбегаются в сторону дороги. Брюнет охеревает знатно, думая, что с такими ушлёпками могла расправиться и самая захудалая бабёнка и непонимающе смотрит на уже сидящего парня. Грязные блондинистые волосы, бывшие когда-то укладкой, безобразно растрепаны, а пара пуговиц на рубашке оторваны; губы разбиты и виднеются ссадины на лице, но основное «внимание» было уделено животу, поэтому сейчас было трудно рассуждать на тему повреждений. — Ты как? — Мин ошарашено глазеет на длинное, далеко не маленькое тело, а затем подходит, протягивая бледную руку. — Вроде не размазня, почему сдачи не дал? — Я не приемлю насилия в принципе. — светловолосый принимает помощь и с кряхтением поднимается на ноги, отряхиваясь. — Гребаный пацифист. — усмехается и неловко замолкает. — Ким Намджун, — после легкой улыбки басит блондин и смотрит на Юнги выжидающе. — Ты ведь хотел спросить, верно? — Не хотел, — отрицает, ехидно ухмыляясь. — Мин Юнги. И повторно жмёт большую ладонь. Так они и молчат: спаситель, который, задумавшись, кусает губы и просто дышит ночным воздухом — кардинальное отличие жарких дней; и спасенный, который не без перфекционизма очищает свои черные штаны. На часах Юнги, — кои являются самым ценным, что на нем надето, — доходит два часа, а их обладатель впадает в откровенную прострацию, когда хочет предложить Намджуну закурить, но не находит в кармане заветного коробка. Недовольное шипение не может укрыться от стоящего рядом человека вовсе. — Спасибо, кстати, — трет шею неуклюже чуть и неуместно глупо хихикает, чем вызывает утихшее раздражение вечернего спутника. — Ты это, если что я тебе помогу с чем, э-э… — блондин цокает и прикусывает губу, размышляя. С головой у него явно дела плохи сейчас, что подмечает брюнет и усмехается. — Кофе угостишь типа? — Можно и кофе. Дашь свой номер, а то в таком виде, думаю, мне не стоит никуда идти. — Верно подметил. Через десять минут Мин провожает высокую хромающую фигуру, направляющуюся к прибывшему такси, а затем, фыркая, медленно плетется до дома. Утро нападает внезапно: сонный брюнет раскрывает свои опухшие глаза, и без этой нелепости не особо широкие, и с кряхтением поднимает оживший на холодном полу телефон. «Номер неизвестен» — горит весело и ярко, а Юнги сдерживает послать всё нахуй и отправить телефон в гости к стене. — На связи твой сущий кошмар, время видел? — шипит в динамик и надеется, что у звонящего действительно есть хоть одна причина, чтобы Мин его не убил. Если это Тэхён, то он готов его сразу расстрелять, эту малолетнюю пакость. — Э-э, Ким Намджун на связи, — на том конце кто-то такой же сонный и непозволительно хриплый. Ржёт. — Сейчас первый час дня, не думал, что разбужу. — В следующий раз думай, — брюнет бухтит и просыпается мгновенно, проверяет время, поднимаясь на кровати и отнимая от уха аппарат, — действительно: двадцать минут после полудня. — Что тебе нужно, хранитель мира без насилия и войн? — На свидание позвать хочу, — произносит слишком серьезно и замолкает; недовольный брюнет чувствует подвох. — На свидание со своими проблемами? — усмехается и спускает босые ступни на ледяную плитку, после поднимаясь и шлёпая на кухню — кофе сам себя не сварит. — С их обладателем, — человек на проводе видимо тоже что-то делает, потому что слышится характерный стук, а затем плохо сдержанный мат и какая-то возня. — Ну и какой-нибудь забегаловкой, если ты голоден. Мне неловко после вчерашнего, я ведь ничем тебе не отплатил. Мин какое-то время молчит, лишь тяжело вздыхая в трубку. Идти никуда совершенно не хочется, хоть и дел нет. Очередной отказ он получил около семи утра, а после долгое время не мог заснуть и, кажется, уже пил бодрящий напиток. — Купи мне пачку сигарет и мы в расчете, чувак, — усмехается, зажимая телефон между ухом и плечом, когда, аккуратно придерживая бледными пальцами, высыпает в турку темный порошок и включает плиту. — За свое спасение я должен отплатить погибелью тебе? — фырканье на том конце и, кажется, шмыг носом. «Простыл?» — Может я сам вправе решать, что мне нужно? — чуть раздраженно басит брюнет и кусает нижнюю губу, опираясь задом об стол. Этот разговор начинает утомлять, да и является по сути бессмысленным. — Давай я за тобой зайду? — Я тебе не девушка, чтобы за мной заходить. На том конце раздражающе смеются хриплым и низким баритоном. Юнги закатывает глаза и сдается (или заебывается), называя свой адрес и сбрасывая. — Совестный ребенок, — усмехается невесело и надеется, что времени ему дадут достаточно на «собраться». Опасения о быстром приходе подтверждаются, когда мобильный вновь разрывается от навязчивой мелодии. Молодой человек только вышел из душа: по его бледной, по меркам родной страны, коже на шее шаловливо скатываются прозрачные капли воды, которые срываются с концов темных отросших волос и порой разбиваются об плитку под ногами. Брюнет вздыхает, ибо брать трубку не хочется совершенно, но он, к сожалению, знает, кто его беспокоит. — Подожди пару минут, блять. — отвечает и тут же отключается, с фырканьем зачесывая челку назад и оглядываясь по сторонам в поиске чистой одежды. Снимает квартирку он всё студенчество — уж четыре года как. Ближе к окраине, в спальном районе вдали от метро и автобусных остановок. Выходит практически недорого. Комната всего одна, да заколусток от крохотной кухни: имеется диван, старая печка и холодильник такой же свежести, черный стол на кухне и такой же с компьютером, некоторое оборудование к последнему, да и по мелочи что-то. Не густо, но и не пусто, мечты о большом шкафе для одежды остаются лишь мечтами: Мин остается все еще безработным, а лето вот-вот подойдет к концу. С горем пополам, брюнет выползает из квартиры, медленными шагами спускаясь со своего родного третьего этажа. Спешить он даже не мыслит, Намджун сам выбрал такую судьбу, недовольные пусть завалят ебало. Впрочем, ночной миролюбивец находится подле следующего подъезда: длинная фигура, облаченная в узкие черные штаны и рубашку со странным принтом лиц каких-то голливудских звезд, радостно качается на скрипучей детской качельке; Юнги закатывает глаза. — Быстро ты поправился, однако. — язвительно подмечает и лениво приближается к источнику шума. — А ты довольно дружелюбен, — улыбается и поднимает лицо к прибывшему. Глаза скрывают темные очки, — Я ждал минут двадцать, не меньше. — Тринадцать, — раздраженно дергает плечами брюнет. Пунктуальность не его конёк. Полные губы собеседника искажает ухмылка, которая, кажется, способна разорвать хрупкую подсохшую кожицу в их уголках. Намджун не особо многословен, поэтому тишину разрывает вновь Юнги: — Ты что-то вякал про свидание. Я жду, — скептически щурится и ведет головой, сбрасывая с глаз челку. — Удиви меня. Это говорит он, к слову, зря. Потому что Намджун умеет удивлять. Нет, он не приглашает его в какое-то там ссаное кино, не угощает едой или ведет интеллектуальные беседы. Он просто кивает и тянет Юнги настойчиво в сторону метро, а затем они оказываются на вокзале и блондин вынимает билеты из кошелька. Мину немного страшно, но он решает довериться и особо не сопротивляется когда поезд их везет куда-то за пределы Сеула. Юнги и подумать не мог, что у этого странного борца за «мир во всём мире» будет маленький домик где-то за пределами мегаполиса. И также не знал, что звёзды могут быть так видны, а костер и разговоры по душам так успокаивать. К слову, обещанным кофе его не угощают, а это повод, чтобы встретиться еще раз. Или не раз.