Конь ходит буквой "Ч"

Ситуация в стране была очень тревожной. Вэтландия была окружена: славийские и люберийские войска напали с двух сторон, и вэтландцы со дня на день ожидали нападения с моря. Противник превосходил численностью. Предложение, сделанное Григом, само по себе казалось весьма заманчивым и могло в корне изменить ситуацию на фронте… Однако, оказалось ловушкой, и Умари чудом не попался в неё. Он решил самолично допросить пойманного шпиона и вечером поехал в тюрьму. По прибытии ему сообщили, что возле тюрьмы болтается какой-то субъект, называет себя братом Грига и слёзно умоляет стражников передать арестованному бутылку вина и кое-какую снедь. Умари приказал привести «брата» к нему в кабинет. Тот был лет на десять моложе Грига, маленького роста, блондинист, худ, грязно одет. Не подозревая, кто такой Умари, но поняв, что он здесь главный, парень обращался к нему то «ваше превосходительство», то «ваша светлость» то «всемилостивейший господин». Клялся, что прибыл с Григом вместе и не ведает, за что арестован бедный брат. – Мы приехали в Лавэнну на заработки, – говорил он, – здесь, нам сказали, строятся земляные укрепления и нужны люди, а в наших краях голодно и работы нет. С его слов, Григ оставил брата в трактире, а сам отправился разузнать подробности и куда-то пропал, – а потом парень увидел, что вооруженные люди ведут его в тюрьму, перепугался, впал в отчаяние, не зная, что теперь делать. Потом рискнул сунуться к стражникам, чтобы передать арестованному еду для поддержания сил… Выглядел парень жалко и был вполне убедителен. «Брат и есть, – с досадой подумал Умари. – Один другого стоит. Артистизм – это, видно, у них в крови…» Он приказал увести болтуна, после чего, вместе со стражниками, внимательно осмотрел принесённые парнем дары. Никаких записок и других посторонних предметов ни в хлебе, ни в пробке бутыли не обнаружилось. Отпустив своих людей, Умари в недоумении остался один в комнате для допросов. На столе возле него стояла бутыль и лежала разломленная на две части буханка. За зарешёченными окнами стемнело, шумел ливень… В родственную связь задержанных консорт, разумеется, не верил ни на грош. Ясно было, что шпиона сопровождал сообщник. Но вот что было непонятно: почему, вместо того, чтобы узнав о разоблачении Грига, спешить назад, – поведать герцогу о провале операции, – сообщник продолжал околачиваться в Лавэнне? Мало того – рискуя быть схваченным, пытался передать что-то напарнику… Загадку помогло разрешить появление маленького взъерошенного мышонка, тайно проживавшего в комнате для допросов. На свою беду, мышонок вылез из норки, когда погружённый в размышления консорт неподвижно сидел у стола со свечой, хлебом и вином. Умари, увидав гостя, с досадой хотел кликнуть стражу и велеть заделать нору, но потом сообразил, что появление зверька – большая удача. Можно было проверить на нём одну догадку. «Употребляешь ли ты вино, малыш?» – пробормотал консорт. Стараясь не спугнуть крохотного обитателя тюрьмы, он откупорил бутыль и налил немного вина прямо на пол. Рядом с образовавшейся лужицей он положил несколько крошек хлеба. Серенький гость бегал из угла в угол комнаты, периодически замирая у стенок. Заманчивый запах, наконец, привлёк грызуна: мышонок шмыгнул к угощению, поводил носиком с усиками возле лужицы, розовыми лапками схватил крошку хлеба и впился в неё зубами. Увы! Едва откусив хлеб, бедняга жалобно пискнул, выронил крошку, лёг на бочок, скрючился, ещё раз пискнул, судорожно вытянулся и замер. Умари повременил немного и перевернул его носком сапога. Мышонок не шелохнулся. Он издох. Тогда консорт вызвал стражу и приказал привести арестованного шпиона. Григ выглядел спокойным. Увидев консорта, он приветливо улыбнулся ему, как старому знакомому. Несмотря на провал, он явно гордился талантливо сыгранным спектаклем. Умари приказал освободить арестованного от наручников и не приковывать к кольцу в стене, страже он велел удалиться. – Признаю, – усмехнувшись, сказал консорт, оставшись наедине с арестованным, – разыграли вы меня великолепно. Я чудом догадался остановить своих людей и устроить проверку. Восхищён. – Спасибо, – сдержанно улыбнувшись, Григ склонил голову. – Взрыв в бухте Отланду действительно был произведён с помощью вещества, открытого вами? – Ваше Высочество, – не считая кое-каких мелочей, всё, что было сказано, вернее, – шпион снова улыбнулся, – написано мной – правда. – «Кое-какие мелочи» перечислю, а вы подтвердите: вы живёте не во Фрилэнде – разумеется, язык у вас цел, герцогу вы помогали добровольно, – это всё, что не соответствовало истине? Шпион кивнул. – Вы имеете против королевы Вэтландии что-то личное? – уточнил консорт. – Я действительно не знал, что именно будет взорвано, – лицо шпиона было бесстрастно. – А если бы знали? Шпион задумался. – Я – военный химик, а не моралист, – наконец ответил он. – Но в то время, когда планировался взрыв, никакой войны ещё не было, – возразил консорт. – Во всяком случае, во время взрыва никто не погиб и не должен был погибнуть, – заметил шпион в ответ. – Хорошо, – сказал Умари. – Пусть будет так. Вы, разумеется, понимаете, – продолжил он, – что суть вашего открытия – взрывчатка, небольшой объем которой производит столь мощные разрушения, – бесценна как для герцога, так и для нас в условиях этой войны? Шпион тонко улыбнулся. – И? – спросил он, светло взглянув на Умари. – Готов играть в открытую: чего вы хотите за сотрудничество с нами? – Я – военный химик, – повторил учёный. – Я – любериец. У меня есть господин, и я – не продаюсь. – Прекрасно, – сказал Умари. – Не желаете ли подкрепиться? – поинтересовался он, указывая на хлеб и вино, стоявшие перед ним на столе. Шпион недоумённо посмотрел на него. – Думаю, вы голодны, – предположил Умари. – Вот хлеб, вот вино. Их просил вам передать ваш сердобольный брат… Григ напряжённо и пристально вгляделся в лицо консорта, пытаясь понять, к чему тот клонит. – У вас ведь есть брат? – Да… – сказал шпион не очень уверенно. – Он прибыл со мной. – Значит, эту «мелочь» мы упустили, когда отделяли ложь от правды, – давеча вы сказали, что прибыли один. – Да, – согласился Григ, – это была неправда. Мы прибыли вдвоём… – Это, действительно, ваш брат? – Брат, – подтвердил шпион осторожно. – А что с ним сталось?.. Умари усмехнулся. – С ним всё в порядке… пока. Он жив и здоров. Он очень беспокоился о поддержании ваших сил и просил передать вам вино и хлеб. Вот они, берите. Шпион медлил, чувствуя подвох, но не понимая, в чём он. – Ну что же вы, берите! Григ неуверенно протянул руку к буханке. – Я угостил этим хлебом вон ту маленькую тварь, – как бы между прочим, бросил консорт, кивнув на трупик мышонка, так и лежавший возле впитавшейся в пол лужицы. – Прошу извинить за личный вопрос: у вас хорошие отношения с братом? Когда Григ увидел дохлого мышонка, лицо его передернулось. Он поглядел на Умари с укором и досадой. – Попробуйте хлеб, если думаете, что труп мышонка я сюда подбросил для провокации. Будете пробовать? Шпион не отозвался. – Вашего хозяина можно понять, – усмехнулся Умари. – В руках врага вы опасны для него. Нет ничего удивительного в том, что он поручил сообщнику отравить вас в случае разоблачения… Шпион хмурился и продолжал молчать. – Вас сейчас накормят, – обычной, а не отравленной едой, – а вы подумайте над моим предложением... Утром мы встретимся с вами и продолжим беседу…

***

– Удовлетворены ли вы столом, ночлегом? – спросил Умари Грига, когда того утром доставили во дворец. – Вполне, – сдержанно сказал Григ. После вчерашнего разговора он имел вид подавленный и хмурый. – Вы подумали о моём предложении? – А если я откажусь? – прямо спросил Григ. – Что вы сделаете со мной? Консорт смотрел на него внимательно и спокойно. – Что бы вы сделали на моём месте? Шпион задумался. – Ну, наверное, искал способ принудить… Способов – масса. – Например? – Зачем вы спрашиваете, Ваше Высочество? Вы же сами прекрасно знаете всё способы, какими можно заставить человека делать то, чего он не хочет! Есть орудия пытки, или… если у человека есть кто-то дорогой, за кого он боится, – использовать эту привязанность… – Пытку я исключаю, – сказал консорт. – Тот объем помощи, на который я рассчитываю, невозможно получить путем насилия. Второй способ тоже не годится: о вас я ничего не знаю, и получить информацию о ваших родных или близких – сейчас, когда идёт война, – довольно сложно… – Почему вы так откровенны со мной? – удивлённо спросил шпион. – Именно потому, что рассчитываю на вашу добровольную помощь. – И всё же – если я откажусь? – Погибнете вместе с нами, – сказал Умари, встал и принялся ходить по кабинету. – У врага две армии, у нас – одна. Мы обречены. Когда Лавэнну захватят, перед своей смертью я убью вас, клянусь; пока же вы останетесь пребывать в бездействии в тюрьме. Вот мой ответ на ваш вопрос. Вам, именно вам я обязан тем, что меня и королеву вывели из игры, – вывели на время, но это позволило герцогу стать властителем двух держав. Поэтому, если он захватит и мою страну – вы умрете... Послушайте, скажите мне правду – ну что вам герцог? Почему вы так привязаны к нему? – ответных чувств, как я понял, он к вам не испытывает… – Ценю вашу искренность, – хмуро сказал внимательно слушавший его Григ. – Готов ответить на неё откровенностью. Причина моих сомнений – не приверженность его светлости. Причина иная. Я люблю женщину… «Если речь снова об Энель, – подумал Умари, – то я начну переживать по поводу собственной слепоты: один я, что ли, ничего в ней не нахожу?» – Её зовут Марчела, – продолжал Григ. – Вам знакомо это имя? – Нет. – Меж тем, фигура эта в Люберии весьма известная… Это – умнейшая и прекраснейшая женщина на всём белом свете… Если герцогу станет известно, что я работаю на вас, жизнь её в опасности… – Совсем забыл сказать, – ведь я отпустил на свободу вашего брата, – как бы между прочим, сообщил Умари. – Отпустили?! – Да, и его заверили, что вам передадут его трогательную посылку … Григ долго, в замешательстве, глядел на консорта. – Значит… – Да, герцог пребудет в полной уверенности, что вы мертвы. Ну, если не в полной, – всё же герцог знает, что не только он способен на розыгрыши и инсценировки, – то, во всяком случае, у него есть основания надеяться, что вы устранены, и в лапах врагов нету такого важного козыря против него. Григ в раздумии смотрел на Умари, который стоял у большого окна, обернувшись к собеседнику. – Если вы поможете нам, герцог будет разбит, – сказал Умари. – Его не станет, мир и покой вернутся на остров. Если откажетесь помочь, прольётся много крови, не будет ни Люберии, ни Славии, ни Вэтландии – остров Хаатро станет единым владением герцога. Я обещаю вам имя, славу, почёт, – если вы поможете мне. Вы говорите «да» – я предоставляю вам свободу и гарантирую безопасность. Вы говорите «нет» – вас уводят обратно в тюрьму, и вы пребываете там, – я уже объяснил, до какого момента. Поступить по-другому я не могу. Итак: «да» или «нет»? Повисла глубокая пауза. Шпион, в залатанных сапогах и старом плаще, сидел в кресле и смотрел на свою изуродованную правую руку. Умари стоял у окна с выжидающе спокойным выражением лица. Тишину нарушало тиканье кабинетных часов над камином. Что-то было во всём происходившем мягкое, умиротворяющее, – и трудно было поверить, что где-то на границах льётся кровь, сражаются войска, грохочут пушки и гибнут люди. «Мир» – дорогое слово, и Григу никогда не хотелось ни этой, никому не нужной войны, ни человеческих жертв, да, собственно, хотелось лишь быть рядом с Марчелой и спокойно работать… А герцог… да, легко и просто, герцог едва не убил его… – Да, – не глядя на консорта, проговорил Григ