Конь ходит буквой "Ч"

В Славии ещё было совсем тепло, и листья на деревьях только-только начинали желтеть. В столице ничто не напоминало о войне. Королевский двор жил прежней жизнью, Генна была гостеприимна и приветлива, встретила вэтландских визитёров тепло. Славийская королева словно расцвела, помолодела и похорошела, хотя где-то в самой глубине её глаз чуткий Фарли заметил затаённую печаль, – то ли Генну огорчало, что Гезе не с нею, а в Люберии, ведёт в бой свои передовые войска, то ли она была не вполне уверена в том, что всё, сделанное ею, правильно… Или боль от гибели Кастуси и вина в страданиях старшей дочери тревожили её сознание… Тем не менее, она была рада гостям, и представленный ей Феодар, который был в восторге от того, что видит уже третью – третью! – королеву за свою недолгую жизнь, был ею обласкан. – С кем там моя внучка? – спросила Генна, всплакнув о Кастусе. – Как бы я хотела забрать её, чтобы она жила в Славии, со мною… Надо же, три дочери – ни одного мальчика, и в следующем поколении – снова девочка! Я бы хотела иметь хотя бы одного сына, вот такого красивого, как этот молодой человек, – своей холёной, полной рукой она потрепала гордого Феодара по волосам. Фарли не хотел при своём спутнике начинать тот разговор, ради которого прибыл, и рассеянно слушал болтовню вдовы Флаолина. Они сидели в гостевом зале королевского дворца. Фарли думал о Силлоне, умирающем где-то в подземелье от голода… Гордого племянника Генны Фарли недолюбливал и частенько перемывал ему кости в беседах с Роаном, но сейчас искренне сочувствовал пленённому королю. Однако, ему было жаль и приветливую тюремщицу Силлона, которую, с минуты на минуту, ему предстояло жестоко разочаровать. – Я переживаю, что судьба теперь поссорила нас с Ильчиэллой, что мы воюем с Вэтландией, – говорила Генна. – Я всегда любила вашу королеву, Фарли, и Умари мне тоже нравится… Где, кстати, он был всё это время? На этот вопрос чуть было не ответил Феодар, поражённый тем, что королеве Славии неизвестны злоключения Умари, но Фарли заметил, что его спутник порывается что-то сказать, и приложил к губам палец. – Феодар, – проговорил он, – тут в парке есть отличная площадка для стрельбы из лука. Там живые мишени, они начинают двигаться, когда по ним стреляют. Иди, дружище, потренируйся, – погода разгулялась. Феодар неохотно встал, поклонился Генне и поплелся к выходу. – Миледи, – сказал Фарли, проводив его глазами, – вы, действительно, не знаете, где полтора месяца был консорт Вэтландии? Генна отрицательно покачала головой и встревожено поглядела на Фарли. – Ваш будущий супруг, миледи, с помощью пиратов, похитил его и продал в рабство. На галеры. Повисла пауза. – О, ужас… – выговорила, наконец, Генна – Неужели такое возможно?.. – Оказывается, да! Продал на галеры. Умари чудом выжил. Что ещё невероятнее – ему удалось сбежать оттуда. Он не очень любит распространяться об этой истории – знаете ли, консорт, и – такой поворот событий, – поэтому знают немногие, из уст в уста не передаётся… Но так всё и было, поверьте. Добавлю, что когда Умари везли в трюме связанного, ему солгали, что Ильчиэлла отдана в наложницы капитану пиратов. – ( И без того округлившиеся глаза Генны едва не вылезли из орбит). – Вы себе можете представить, что должен чувствовать человек, когда слышит такое? К счастью, у капитана пиратов и в мыслях не было посягать на честь вэтландской королевы. Хотя, если вдуматься, ничто ему не мешало… Однако, миледи, я прибыл, чтобы поведать вам о другом. Приготовьтесь – эта новость действительно вас потрясет. («Куда уж больше – судя по её виду…» – отметил он про себя). Генна села прямо и глубоко вздохнула. – Ваша дочь, Астанда, бежала из монастыря, – объявил Фарли. – Сейчас она у нас, в Вэтландии – у королевы. Генна посмотрела на Фарли беспомощно и прошептала: – Но мне ничего об этом не сообщили… Почему?.. – Возможно, настоятельница боится, что не уследила за ней, – предположил Фарли, – или им не до того, – монастырь так близко к границе, а там… – Да, военные действия… Генна долго молчала, потом тяжко-тяжко вздохнула: – Бедная моя девочка... – Она семь суток шла пешком, – сказал Фарли. Генна вздрогнула и посмотрела на него со слезами: – Семь суток?! Ох… – Она прислала вам письмо, – сказал Фарли, доставая из-за пазухи конверт. Генна приняла письмо, руки её слегка дрожали и взгляд мутился. – Семь суток, пешком… Ради чего?! – Чтобы Силлону помогли Умари и Ильчиэлла. Больше ей не к кому обратиться… – Я ужасная мать, – сообщила Генна, держа письмо в руках и ещё не вскрывая. – Фарли, я это признаю. Я достойна страшной кары. Но, Фарли, милый – ты-то ведь меня поймешь! Я люблю его… Во взгляде Фарли была непримиримость. Он молчал. Генна отвела глаза и позвонила, чтобы принесли нож для разрезания бумаги. Пользуясь случаем, Фарли поднялся с места. – Миледи, я выйду, – сказал он. – Вернусь через несколько минут. Генна посмотрела на него с благодарностью: с письмом дочери и своими мыслями ей хотелось немного побыть наедине. Когда молочный брат Ильчиэллы вернулся в гостевой зал, Генна сидела, глядя прямо перед собой. Распечатанное и прочитанное письмо лежало у неё на коленях. Она взглянула на Фарли, как на чужого. – Вы знаете, о чём она пишет? – сухо спросила она. – Да, – сказал Фарли. – Вы тоже считаете, что это правда, – то, о чём она пишет? – Это очень похоже на правду, – вздохнул Фарли, – и человеку, на которого ссылается Астанда, вроде незачем врать… – Фарли, – с расстановкой, сухо и очень тихо сказала Генна, – рада приветствовать вас в Славии. Будьте…как дома. Вам. Предоставят удобные покои. – Благодарю, – тихонько сказал Фарли, понимая состояние несчастной обманутой королевы. – Мы с Феодаром уже разместились в гостинице. Он – парень неотёсанный, куда ему жить во дворце… – Тем лучше, – так же сухо произнесла Генна. – Спасибо за. Приятную беседу. Если не. Возражаете, оставлю вас для государственных дел. Ещё раз. Благодарю. Приглашаю отужинать. Вечером… – едва слышно договорила она. Фарли поклонился и оставил королеву одну.

***

Генна долго сидела на месте, глядя в угол залы. Потом она вскочила, кликнула слуг и потребовала немедленно вызвать к ней начальника стражи. – Глен, – задыхаясь, сказала ему королева, – возьми своих людей, поезжайте в особняк… ты знаешь, в какой особняк. Схвати там Энель!.. Да, да, – подтвердила она, видя изумлённое лицо начальника стражи, – возьми Энель и без разговоров, без объяснений тащи её сюда! А особняк – обыскать и все письма… всю переписку брата с сестрой доставить мне! Что ты уставился на меня? – выполняй! Кабинет Генны был убран, как изящный будуар: трюмо, множество зеркал в узорных рамах, портреты самой Генны и дочерей, фарфоровые безделушки на каминной полке, бронзовые, тонкой работы, канделябры, диванчики, уютные кресла… Генна нервно осматривалась, стуча ногтями по столешнице, обитой зелёным бархатом, высматривала на столе: перо?.. нож для разрезания бумаги?.. маникюрные ножнички?.. стилет?.. Не в силах ожидать в бездействии, она вскочила и подошла к зеркалу. На неё посмотрело бледное лицо, обрамленное завитыми волосами с проседью: чуть-чуть расплывшееся, слегка отекшее, но глаза были великолепны, они сверкали. Чувствуя подступающие слёзы обиды и гнева, она отвернулась от зеркала. Глен ввел в двери возмущённую, ослепительно красивую, полную достоинства Энель. С тщательно замаскированным под почтение вызовом, герцогиня проговорила: – Чем могу служить Вашему Величеству? Чему обязана столь лестным для меня вниманием? Но Генне было не до экивоков. – Запри двери, – приказала она Глену. – Усади её куда-нибудь! Энель в изумлении подняла брови: королева была неузнаваема. – Прошу Вашу светлость присесть, – сдавленно сказал Глен, указывая рукой на диван. Энель уселась, всем своим видом изображая оскорбленную покорность. Генна, не двигаясь с места и гневно взирая на будущую невестку, холодно произнесла: – У меня есть один вопрос, и я требую немедленного и правдивого ответа! Гез Ч* – он брат вам или нет?! Энель, не веря своим ушам, переспросила: – Что? – Не стану повторять дважды! – Генна возвысила голос. – Отвечайте: да или нет?! – Я отказываюсь… – надменно начала было Энель, но произнесла она это зря. – Отказываешься?! – прорычала Генна, словно только и ждала этой фразы, и схватила со стола канделябр с ножкой в виде лапы льва, в котором горело не менее дюжины свечей. – Держи её за руки! – крикнула она Глену. – Нет, сзади! Тот зашёл со стороны спинки дивана, и, просунув руки подмышки Энель, завел руки опешившей герцогини ей за спину. Генна с канделябром подошла к дивану вплотную и внезапно поднесла горящие свечи к самому к лицу Энель. – Отвечай: брат или нет?! – прошипела она. – Говори мне правду, проклятая чертовка, или я изувечу тебя на всю жизнь! Разъяренная фурия, в которую обратилась славийская королева, могла напугать кого угодно. Даже Глен остолбенел, держа герцогиню под руки и ошарашено взирая на свою госпожу. Пламя свечей было так близко к лицу Энель, что та чувствовала жар и представила, как сейчас вспыхнут её тёмные волосы и длинные ресницы. Её охватил ужас: Генна выглядела сумасшедшей. Как можно тише и мягче Энель попросила: – Уберите… Пожалуйста, уберите канделябр. Брат, конечно же он мой брат… – А Марчела, – закричала Генна, – поведала мне иное!! – Откуда вы знаете Марчелу?.. – пробормотала герцогиня, и тут же обе поняли, что Энель себя выдала… Переведя дыхание и ещё раз угрожающе ткнув своим орудием пытки почти в лицо несчастной герцогини, королева вернула канделябр на стол. – Значит, всё – правда, – тяжело дыша, сказала она со зловещим удовлетворением, и вдруг страшно закричала: – Он спит с тобой! Спит!!! Своей полной рукой в кольцах и браслетах она принялась хлестать герцогиню по щекам. От унижения на глазах Энель выступили слёзы. Она пыталась вырваться из рук начальника стражи, но тщетно: несмотря на то, что был потрясен происходившим, держал он герцогиню крепко. Продолжалось это недолго – Генна вскоре выдохлась. С ненавистью глядела она в пылающее от пощечин лицо жертвы, на её растрепавшиеся волосы, мокрые глаза и дрожавшие от бессильной обиды и злобы, блестящие губки, досадуя на себя, что не имеет мужества в самом деле причинить ей какое-нибудь увечье. «Ну, я не могу, а палач сможет, – злорадно подумала Генна. – Она – в моей власти…» – Отведи её в тюрьму – туда, в подземелье! – велела она начальнику стражи. – И…выпусти, да… выпусти, – она тяжело вздохнула, – выпусти его, если он ещё жив… – Кого, Ваше Величество? – робко уточнил Глен, с трудом приходивший в себя после сцены, участником которой только что был. – Кого. Его. Силлона… – медленно, словно смертельно усталая, проговорила королева.

***

Глен вёл Энель впереди себя. Герцогиня вытерла глаза и, прижимая руки тылом кистей к лицу, презрительно щурилась. Она потихоньку приходила в чувство, и в голове складывался план. – Глен, отпусти меня, – как ни в чём не бывало, попросила она вдруг, обернувшись к своему конвоиру. Щеки ещё горели от ударов, но она всё равно была хороша. – Брат усмирит эту сумасшедшую, а я сумею вознаградить тебя. А? Глен пришёл в замешательство. Много лет он служил королю Флаолину и глубоко уважал правящую чету. Когда к власти пришёл Силлон, начальника стражи сместили: новому королю он почему-то казался ненадёжен. Но Генна взяла Глена себе на службу, и он был предан королеве, как цепной пес. Переворот, в результате которого Силлон оказался в клетке, был совершён с его помощью. Что ему было делать теперь – он не знал. Госпожи своей он не узнавал, гнева будущего супруга королевы, с сестрой которого та поступила так жестоко, – а он, Глен, помогал этому! – боялся… Не разорваться же было бедняге! Энель глядела на него с умоляющим дружелюбием. – Ваша светлость, – в смятении проговорил Глен, – я не вправе… Она же – королева!.. Приказ! Как я объясню ей?! Энель сощурила прекрасные глаза и задумалась. – Скажешь так: по пути я упала в обморок. Ты не знал, что делать, не мог привести меня в чувство и оставил, чтобы сбегать за врачом: вокруг никого не было, а я не подавала признаков жизни. Когда ты вернулся, то выяснил, что я сбежала. – Она прогонит меня со службы, – вздохнул Глен. – Брат, когда вернётся, покажет ей, где раки зимуют! – убеждённо сказала уже вполне пришедшая в себя Энель, тряхнув головкой. – Пусть попробует прогнать тебя! Глен растерянно размышлял. – А! Погоди, погоди! Есть идея получше! Когда ты вёл меня, мои сообщники на тебя напали, связали и отбили меня! Так будет более убедительно! …Через несколько минут Глен, связанный, с заткнутым ртом и лёгко раненый стилетом в бок, лежал на полу в полутёмном коридоре дворца, а Энель бежала в сторону конюшен…