Expression

— О К-Куроо? — Кенма не ожидал, что собственный голос его так жестоко подставит, задрожав в такой ответственный момент. Ай как-то странно на него смотрит и продолжает: — Да, нам нужно поговорить о твоём друге. Или не совсем друге? — она делает выразительную паузу: — Он тебе нравится, да? — Айяно будто пытается с помощью одного только внимательного взгляда проникнуть в его мозг, чтобы выудить интересную для неё информацию, и Кенма в который раз за последние пять минут осознаёт, что из этого разговора победителем точно не выйдет. Козуме, правда, не совсем понимает, куда клонит его сестра. Разумеется, ему нравится Куроо. Они всё-таки лучшие друзья, а Кенма не стал бы дружить с человеком, которому не симпатизирует. Но, когда он произносит это вслух, Айяно издаёт какой-то нервный смешок, а затем уже спокойным и даже каким-то снисходительным тоном произносит: — Кен, я немного не об этом. Не сомневаюсь, что тебе нравится Куроо как друг и, вообще, как человек, — небольшая пауза, — Но, мне показалось, что Тетсуро нравится тебе как парень, — последние слова она бормочет куда-то в пол, поэтому Козуме слышит не сразу. Но, когда до него доходит, что конкретно до него пытается донести сестра, он впадает в ступор. Кенма же не может…? Или может? Нет, это полнейший бред. Куроо был для него исключительно другом. Они вместе с пеленок, и нет, Козуме никогда не воспринимал его как объект…симпатии? Вообще, Кенме нравятся девочки. В этом он был точно уверен. До этого момента. — Нет, нет, нет и ещё раз нет. Мне совсем не нравится Тетсуро. Что за бред? — Кенма не понимает, пытается он убедить в этом Айяно или себя. — Если нет, то почему ты так покраснел, дорогой? — после того, как Айяно всё-таки доносит до своего несообразительного братца необходимую информацию, её роль как понимающего воспитателя может считаться оконченной и сейчас ухмылке Ай позавидует даже сам Куроо. — Знаешь, уже поздно. Мне давно пора спать, — да, действительно, было уже за полночь, но Кенма сбегает далеко не по этой причине. Айяно лишь опять многозначительно ухмыляется и медленно, на распев произносит: — Ну-ну. В такой ситуации, Кенме остаётся лишь тактически отступить. Ему нужно многое обдумать и проанализировать ситуацию в целом. Потому что у него складывается такое ощущение, что он вляпался во что-то серьёзное.

***

Настроение с самого утра было препаршивое. После долгих ночных раздумий, Кенма ещё больше убедился в том, что подозрения Айяно, по всей видимости, верны. Похоже, ему действительно нравится Куроо. Это было не очень хорошо. Точнее, это было ужасно. У Кенмы, правда, было мало опыта в плане романтических отношений, а, вернее, его не было вовсе. Но, судя по мелодрамам, которые его постоянно заставляет смотреть сестра, ничем хорошим влюбленность в Тетсуро не закончится. Да, в мелодрамах, обычно, все заканчивается хорошо, но в случае Кенмы хэппи энд вряд ли возможен. Козуме, все еще находясь в ужасном настроении, спускается вниз в гостиную. Ноги отказываются слушаться (последствия бессонной ночи), из-за чего он пару раз чуть не падает. Когда Кенма всё-таки смог доползти до первого этажа, он понимает, что вместо работающего телевизора из гостиной доносятся приглушённые голоса. Один из них принадлежал его сестре, которую Козуме не очень хочется видеть с утра пораньше, а вот с обладателем второго он встречаться не желает вообще никогда. Кенма медленно открывает дверь, уже зная, что этот день он будет ненавидеть ещё очень долго.

***

Если бы Козуме спросили, что он будет делать на летних каникулах, то ответ был бы вполне предсказуемым: «Игры, кровать, сестра, Куроо.» На самом деле, Кенма никогда бы не подумал, что слово «игры» в этом стабильном списке ему придётся заменить на «Ойкава-сан», а слово «кровать» на такие нежеланные «проблемы» и «недосып». И если с последними двумя пунктами он ещё мог как-то смириться, то внезапное появление Ойкавы-сана в его слишком уж насыщенной жизни приравнивалось к катастрофе. На самом деле, фраза «Тоору просто в гости зашёл» звучит очень уж неубедительно из уст нагло ухмыляющейся Айяно. После последующих же слов «мы тут, как раз, о тебе говорили» Кенме вообще хочется развернуться, выбежать из дома и оказаться где-нибудь на другом конце планеты. Он даже с сестрой в ближайшее время пересекаться не особо хотел, но теперь, когда к ней присоединился Ойкава-сан, Козуме стоило начать готовиться, как минимум, к апокалипсису. Ну, или же просто, неплохо было бы не появляться дома ближайшие пару дней. Но, так как он уже стоит на пороге гостиной, а убегать, не поздоровавшись, слишком невежливо, Кенма, потоптавшись пару секунд на месте, всё же неуверенно заходит в комнату. Айяно захлопывает за ним дверь, таким образом отрезая все заранее продуманные ходы к отступлению. Назад пути нет. Как там говорится? «Прямо в пасть к голодному льву?» «И разверзлись врата ада?» В голове Козуме крутятся и не такие эпичные фразы, но, по его мнению, никакие слова не могут описать ту ситуацию, в которой он сейчас находится. Дело в том, что Ойкава-сан является лучшим другом Айяно. Это, на самом деле, довольно странно, так как Тоору старше Кенму всего на год. Тем не менее, для Ай Козуме всегда остаётся «глупым маленьким братишкой», в то время как Ойкаву она считает практически равным себе. Тоору даже удостаивается почётного второго места в номинации «мастер подколов», по мнению Айяно, обходя даже небезызвестного Тетсуро и уступая лишь самой Ай. И если Кенма считает, что Айяно с Куроо сущие демоны в плане насмешек и профессиональных унижений, то Ойкава удостаивается звания дьявола. Нет, он не пытает своих жертв до потери сознания. Но Кенма считает, что пытки были бы, пожалуй, даже лучше, чем-то, что ему предстоит пережить в ближайшие пару часов.

***

— Такими темпами ты никогда не завоюешь сердце своего принца, — Ойкава, похоже, был уже пьян, что, в принципе, не удивительно, если брать во внимание то количество алкоголя, что они с Ай умудрились выпить за каких-то полтора часа. Будь Кенма на их месте, вырубился бы ещё в самом начале попойки. Но, так как он был «слишком маленьким», по мнению сестры, для распития спиртных напитков, Козуме приходится довольствоваться лишь яблочным соком. Он не спорит с Айяно, так как пить не умеет совсем, но теперь, принимая во внимание то, что сбежать у него не получилось и вряд ли вообще получится, Кенма совсем не против выпить чего-нибудь покрепче. — Я и не собираюсь никого завоёвывать, — Кенма, действительно, не собирается. Было глупо рассчитывать на то, что он является для Куроо чем-то большим, чем просто другом. Но, похоже, Ойкава с ним в корне не согласен. Он как-то разочарованно посмотрит на «своего подопечного», после чего зависает на пару минут. В конце концов, что-то решив для себя, он улыбается Кенме и как-то уж слишком радостно произносит: — Ничего страшного, я тебе, так уж и быть, помогу, — Тоору снисходительно смотрит на Козуме, потом переводит взгляд на Ай, которая почему-то начинает истерически смеяться после последних слов своего друга. На вопросительный взгляд Ойкавы она реагирует лишь спустя минут пять. Всё ещё продолжая всхлипывать, что можно расценивать как смех, учитывая её состояние, Айяно сквозь слёзы пытается более-менее членораздельно произнести: — Тоору, солнышко, у тебя и отношений-то никогда не было. Как ты собираешься помочь Кенме, если ты не имеешь ни малейшего понятия, в чём именно ты собрался ему помогать? — Ойкава обиженно смотрит в сторону оскорбившей его подруги, затем переводит взгляд на Козуме и доверительно сообщает: — Не переживай, Кен-чан, у меня есть множество поклонниц и поклонников, так что я уж точно знаю, как покорять сердца. И вообще, у меня нет отношений лишь потому что я ещё не нашёл человека, который соответствовал бы моим стандартам, — важный голос Ойкавы схож разве что с тоном директора их школы на ответственных мероприятиях. Кенма не стал никак это комментировать, посчитав, что уже высказал своё мнение, когда обречённо застонал, ударившись головой об стол пару раз. Пожалуй, всё же стоило сбежать сразу.

***

Выходя из дома и отставляя позади пьяно храпящих сестру и Ойкаву-сана, Кенма всё же решает написать Тетсуро. Но не успевает он достать из кармана телефон, как тот начинает звонить. На экране высвечивается номер Акааши, и Козуме даже радуется, так как это мог бы быть Куроо, которого ему после долгих причитаний сестры и наставлений Ойкавы-сана, видеть почему-то не очень хочется. Кейджи предлагает встретиться в парке и прогуляться, чему Кенма, действительно, радуется, так как ему сейчас просто необходимо общение с более-менее адекватным человеком. Солнце уже садится, когда Козуме подходит ко входу в парк. На улице довольно прохладно, и он зябко передёргивает плечами, поплотнее кутаясь в свою излюбленную тёмно-синюю толстовку. Кенма бредёт в сторону ближайшей лавочки, опустив голову так, что тёмные волосы закрывают практически всё лицо. Народу мало, лишь мамочка с коляской и парочка, сидящая на скамейке в конце аллеи, но Козуме всё равно старается вести себя как можно тише и незаметнее, в силу привычки, наверное. Вскоре подходит Акааши, и они бредут вдоль коротко остриженных кустов, любуясь вечерним центральным парком. «Как парочка пенсионеров» — Кенма усмехается своим мыслям, а на вопросительный взгляд Кейджи лишь качает головой. На самом деле, в этом уютном уголке их большого города, действительно, было на что посмотреть. Красиво остриженная дорожка кустарников, тянущаяся вдоль всей аллеи, лавочки с причудливыми завитушками, фонари в стиле восемнадцатого века. И нет, Кенму ни сколько не напрягает тишина, которую не осмеливаются нарушить ни он, ни Акааши. Она даже какая-то уютная. Вообще, за ту недолгою переписку и пару звонков, которыми они с Кейджи успели обменяться за те пару дней, прошедших с их знакомства, Кенма успевает более-менее понять, каким человеком является Акааши Кейджи. Они даже успевают как-то подружиться. Козуме считает, что они с ним даже чем-то похожи, не считая того, что оба являются сеттерами и, что у обоих в жизни присутствуют некие стихийные бедствия, которые терпеть на протяжении продолжительного времени могут только они. Видимо, Кейджи всё-таки решает нарушить тишину, задав вопрос, на который Козуме отвечать не очень-то хочется: — У тебя всё в порядке? — и как только Кенма мог забыть, что Акааши в некоторых ситуациях становится похож на профессионального психолога, умея просто мастерски читая людей. Он может угадать настроение, просто идя рядом и не разговаривая с человеком вообще. Кажется, будто каким-то образом Акааши считывает ауру собеседника, угадывая малейшие изменения в его состоянии за считанные минуты. И Кенма, вроде как, хочет высказать ему всё, что у него накопилось внутри за эти жалкие пару дней. Он, действительно, очень хочет это сделать, но что-то останавливает его. Возможно то, что они не так давно общаются с Акааши, чтобы можно было разговаривать на такие слишком уж личные темы. Но доверительный тон Кейджи, его понимающий взгляд и готовность слушать убеждают Козуме в необходимости сейчас же всё рассказать собеседнику, что он и делает, умолчав лишь об имени своего таинственного объекта воздыханий. Акааши слушает внимательно, не перебивая и лишь изредка кивая. И Кенме становится, действительно, легче после того, как он изливает все накопившееся внутри понимающему и морально поддерживающему его Кейджи. — Знаешь, я бы на твоём месте не слушал этого Ойкаву. Сначала пойми, что чувствует этот человек… Куроо-сан, я так понимаю? — Кенма стыдливо краснеет. — Я даже не буду спрашивать, как ты догадался, — бормочет он себе под нос, на что Акааши лишь закатывает глаза. — Это элементарно, на самом деле. Куроо-сан говорил, что вы лучшие друзья ещё с детства, поэтому можно сделать определённые выводы. В любом случае, нужно сначала выяснить, нравишься ли ты ему. Не предпринимай ничего пока. Пойдём, лучше, съедим по мороженному, здесь недалеко есть уютное кафе, — Акааши робко улыбается и направляется к выходу из парка, по видимому к тому самому кафе. И Кенма, действительно, ему очень благодарен и за слова поддержки, и за совет, и, самое главное, за то, что Кейджи не осудил его, а просто выслушал весь тот бред, что Козуме успел ему наговорить за какие-то полчаса.

***

— Кен-чан, ну где ты ходишь? — как же Козуме ненавидит это прозвище, но что поделать, Ойкаву не очень-то волнует его мнение, так что Кенма в этот раз даже не пытается возмущаться. К тому же, он слишком устал и единственное его желание сейчас — завалиться поскорей в кровать и проспать минимум сутки. После кафе они с Акааши дошли до центра, погуляли по центральной улице и даже как-то доплелись до фонтанов. К тому же, Кенме пришлось идти домой пешком, так как с Кейджи они уже попрощались, а денег на метро у него в кармане не оказалось. Кое-как стянув с себя старые кеды, Кенма направляется в сторону кухни, так как после двух стаканчиков сладкого пломбира пить хочется просто адски. Айяно и Ойкаву не особо волнует его состояние. Они, вцепившись с обеих сторон в ничего не подозревающего Козуме, тащат его в гостиную. — Кен, солнце, у нас тут возникла потрясающая идея, — в любое другое время, Кенма бы точно заподозрил что-то неладное, учитывая слишком уж странное поведение этой парочки, но сейчас он, действительно, готов был стоически вытерпеть все мучения, что они ему уготовили, лишь бы поскорей отпустили спать. Ноги болят так, что подкашиваются при каждом сделанном шаге. Козуме готов перетерпеть всё то, что ему было уготовано судьбой на этот вечер, лишь бы этот самый вечер поскорей закончился и наступила спасительная ночь. Айяно с Ойкавой, правда, хотят как лучше. А лучшим для Кенмы, по их мнению, будет хорошая встряска, такая как смена имиджа, например. Айяно помнит себя подростком. Для неё это был период кардинальных перемен во внешности и характере. Со вторым она брату вряд ли сможет помочь, а вот с первым… Может Кенма, действительно, станет увереннее и раскрепощеннее, если ему что-то немного изменить во внешности. Например, набить татуировку или покрасить волосы? А что, Айяно сама когда-то проводила подобные эксперименты со своей внешностью. На татуировку Кен вряд ли согласиться, да и на изменение цвета шевелюры тоже. Хотя…есть, пожалуй, один способ. Идея приходит в голову все еще нетрезвой Айяно Козуме совсем внезапно. Она быстро посвящает своего главного союзника — Тоору в наметившиеся планы, которые ему тоже кажутся гениальными. — Кен-чан, как насчёт того, чтобы немного выпить с нами? — более чем странно слышать эту фразу от человека, который утром буквально всеми доступными ему средствами пытался уберечь этот самый алкоголь от Козуме. — Не стоит, Ойкава-сан. Вам тоже, кстати, уже хватит, — Кенма пытается подняться к себе, но, сегодня, явно, не его день. — Ну Кен, ты чего? Ну выпей с нами. Прояви уважение, — это уже выходит за пределы понимания Кенмы. Чтоб его пыталась споить сама Айяно Козуме? В этом точно есть какой-то подвох. Вообще, во всей ситуации есть что-то нелепо абсурдное. Сидящая по обе стороны от него «адская парочка», по-отечески положив ему по одной руке на плечо, пытается казаться воплощением самой невинности и доброжелательности. И эти улыбки на их лицах, кроме как ангельскими, нельзя даже назвать по-другому. Инстинкт самосохранения уже во всю вопит: «беги», но Кенма, списав странно-пугающее поведение своих собеседников на последствия пьянки, решает воспользоваться ситуацией и выпить, наконец-таки, что-то покрепче яблочного сока. Больше из того вечера он не запоминает ничего.