Mea culpa

3. - Скажи, а почему ты так ненавидишь людей? Почему никогда не пыталась наладить контакты, почему всегда одна? На столе уже лежала раскрытая карта - под распростёртым телом мальчишки на ней зловеще поблёскивала лужица крови, школьная рубашка была живописно забрызгана мелкими капельками, а запястья неаккуратно вспороты. Зубчатые края ран влажно поблёскивали в полумраке. - Не знаю. Предыдущий вопрос и есть нужный тебе ответ. Я подняла глаза – передо мной сидел тот же мальчишка, только в чистой одежде и сравнительно живой, если всё происходящее со мной вообще можно было назвать реальностью. Он ухмыльнулся и бросил мне свою карту. Я ловко поймала её у самого края стола. На ней были четверостишия, выведенные моей собственной рукой. - Красивые стихи. Но едва ли они перевесят весь тот ужас, о котором ты порой мечтаешь. Я ещё раз взглянула на него, думая, что лучше, возмутиться или сдержать бесполезные порывы. Он молчал, в круглых очках трепетало отражённое пламя ближайшей свечи. - Чёрт, я даже не знаю, как его зовут! - скорее себе, чем ему сказала я. – Никогда бы не стала мечтать о подобном! Мало ли что отчебучивает моё подсознание – я им не управляю. Это искажённая, утрированная правда жизни; всех любить не получится, но и убивать за то, что не люблю, я никого не собираюсь. Он снова хмыкнул: - Ты права. Да, легче всю эту ненависть перенести на себя, легче просто прикончить себя вместе с ней, чем бороться и жить дальше. - Да. Легче, - не смутившись, отрезала я. - Так что, я проиграла или как? – мне было совершенно безразлично. Кроме утренних синяков под глазами все эти игры ничего не давали. - Тебе не интересно? – чуть обиженно проворковал он. - Нет. И ты это прекрасно знаешь, - холодно отозвалась я. - Ты можешь взять реванш. Хочешь? - Нет. Я так давно не была наедине с собой. И я устала. - Хорошо, но ты всё ещё не ответила мне, почему? - Почему что? Почему ненавижу людей, почему одна? - Почему? Он раздражал меня. И этот его новый облик, эти сжатые непокорные губы. Чёрт, я хотела вспороть ему запястья. Прямо сейчас и здесь. - Потому, потому что ненавижу их. Или даже не так: ненависть – слишком сильное чувство. Тут скорее безразличие. Мне на них наплевать, понял? И на себя тоже. Всё просто – я такой родилась, меня так воспитали, дали мало любви в детстве, наверное. Мало заботились, считают за инвалида только потому, что отличаюсь от общепринятых норм нашего общества. Ещё что-то? Я одарила его неприязненным взглядом, но он лишь неопределённо пожал плечами. - Знаешь, самое страшное в том, что ты всё понимаешь. Тебя убивает осознание, разве нет? - Да. - Я даже не задумывалась над ответом - мне бы так хотелось родиться пустоголовой дурой, которая не видит и не понимает. - В тебе столько чувств. Ты влюблялась когда-нибудь? - Какая к чёрту разница?! – я сжала зубы. – Разве это что-то меняет?! - Значит, нет, - он скрестил руки, облокотился о столешницу и опустил подбородок на костяшки пальцев, он – этот противный бледный мальчишка с чёрными растрёпанными волосами и тайной в глазах, мой чёртов ночной кошмар. – Ты всё ещё очень мало знаешь. Даже не представляешь как, а уже такая ... Когда в дверь наконец постучали, я уже успела порядочно себя накрутить и была на взводе. - Профессор Амбридж, можно? Я набрала в грудь побольше воздуха и подняла глаза как раз в тот момент, когда дверь слегка приоткрылась, и в проёме показалось его озадаченное бледное лицо. Увидев меня за тётушкиным столом, он беззастенчиво вскинул брови. Я нахмурилась, но быстро подавила в себе этот тёмный порыв, списывая его поведение на эффект неожиданности. Мальчишка остановился как вкопанный, даже не закрыв дверь. - А где профессор Амбридж? – спросил он. - У меня отработка… - Наказания? – бестактно оборвала я, сплетая пальцы рук. – Сегодня я прослежу за его выполнением. Он помялся у входа ещё несколько секунд, а затем подошёл к своему месту и без лишних пререканий устроился за столом. Какое-то время я просто наблюдала за ним, за отрешенным выражением его лица. Он сидел, уставившись в пустой пергамент на салфетке, потом так же молча поднял свой взгляд на меня. За те несколько мгновений, что он смотрел, его глаза, казалось, успели пробуравить во мне несколько сквозных дыр. - Так вы дадите мне перо или я уже могу идти? Я словно очнулась ото сна, обратив внимание на несколько длинных чёрных перьев у своей левой руки. В голосе мальчишки было столько яда, что мне пришлось сжать зубы от нахлынувшего отвращения; безумно хотелось ответить чем-нибудь столь же ядовитым, чтобы он убрался и больше никогда не появлялся вновь. Я поспешно передала перо и, как только он начал писать, постаралась забыть о его существовании. Я до сих пор не знала, или просто не хотела знать, почему он, почему такой лакомый для тётушки кусок вдруг оказался на моей тарелке. Даже учитывая то, что множество других не менее лакомых кусков без сомнения ожидало её, я всё же не осознавала истинного мотива этого широкого жеста в мою сторону. Тётка ненавидела мальчишку так же сильно, как я сейчас, или даже много сильнее. Я – страшная апатичная затворница, не была в курсе происходящего, однако парень явно был неким камнем преткновения и, глядя на то, с каким наслаждением тётка наблюдала за его мучениями, я невольно задумывалась над тем, на какие новые, ещё более изощрённые наказания она способна. Что-то наводило меня на мысли, будто сперва всё это замышлялось, как пытка для нас обоих – мальчишки и меня, однако уже ко второму занятию я осознала, что скорее получаю удовольствие от зрелища его кровоточащей руки. Та явная боль которую он испытывал и так старательно прикрывал, была для меня сладостью справедливого возмездия, возмездия за меня и за мои внутренние терзания перед ликом всех, подобных ему – юных и дерзких, чужих, недосягаемых, обезумевших от своей такой реальной силы заключённой в щербатой деревяшке. Когда он ушёл в тот первый раз, я даже не подумала разглядывать его кровавую писанину, но сегодня у меня в голове будто что-то прояснилось, медленно вскрывался ранее спавший интерес. Одну такую исписанную пергаментную страничку я забрала себе. Не знаю, что на меня нашло, но я около часа разглядывала её под скрывающим цвета ночным освещением. Что-то, будь то округлые линии букв или чётко выведенное «я» с острым росчерком, завораживало меня. Я водила пальцами по тёмным, словно выведенным обычными синими чернилами строчкам, и пыталась ощутить тепло живой крови, излившейся в боли и унижении. Перед тем, как заснуть, я ещё успела подумать о том, как мало отдохну этой ночью. Зачатки будущих оправдательных ответов уже зародились в моей голове, когда я провалилась в черноту сна. Но никто так и не посмел нарушить её до самого утра. Он появлялся у меня каждый день, всю вторую неделю февраля. Тётка ничего не говорила, не комментировала, не спрашивала, как проходят наши «уроки». Я отмечала лишь едва заметное полупрозрачное удовлетворение в её глазах. Мне казалось, она поощряла мою сдержанность в общении с ним и в целом была довольна результатами. Рука мальчишки всё чаще кровоточила; кровь капала на пергамент и мгновенно впитывалась, оставляя на поверхности лишь витиеватые узоры чернильных клякс. Эта пятница была для него последней. Тогда он опоздал, отчего-то сильно злился и едва мог сдерживать накопившуюся в нём волну негатива. Я ощутила эту горячую слабость, стоило ему только переступить порог. Я наслаждалась, и так же, как моя тётка, упивалась его отчаянием. - Как тебя зовут? Я могла бы не спрашивать этого, по сути, мне было вовсе ненужно его имя, но сегодня что-то подстёгивало меня растормошить мальчишку, заставить эту агонию длиться. - Джон, - он смотрел на меня мгновение – ровно столько, сколько было нужно, чтобы ответить. - Приятно, - на сей раз я почти не солгала, говоря это. – Что же ты такое сделал Джон, раз угодил сюда на целую неделю? Мне нравилось наблюдать за тем, как сдержанно и чуть неуверенно дрожат его губы, подбирая нужные слова; резкие и в то же время деликатно уважительные. - Я всего лишь сказал правду. Я усмехнулась уже предвкушая. - Ты всегда говоришь только правду? Он склонился над столом совсем низко, и водил пером даже не поднимая глаз. - Значит правильно написано на твоей руке. Эти мои слова подействовали на удивление сильно. Он оставил своё занятие и поднял голову; сосредоточенность и неотступная уверенность в собственной правоте ясно читались на серьёзном лице. - Послушайте, леди как-вас-там… - Можешь звать меня Ми, - я купалась в его несдержанных эмоциях. Сквозь дамбу равнодушия наконец прорвались доселе спящие чувства. Такие неуступчивые были эти тонкие губы, холодный отталкивающий взгляд беззастенчиво мерил моё лицо, а в зрачках словно поселился огонь. - Послушайте, «миссис Ми», вам это надо? Разве в ваши полномочия входит расспрашивать меня? Он слегка раздул ноздри и снова уткнулся в свою писанину. Ответ ему явно не требовался. - Мисс, - я встала. - Что? – казалось, он уже отключился, полностью погрузившись в свои мысли. - Неужели же я настолько старо выгляжу, чтобы называть меня миссис? …Или это только примитивный такт? - Послушайте, мне совершенно безразлично… - Нет, ты совершенно несдержан, Джон. Разве родители не научили тебя?.. Блестящее чёрное перо ударилось об пол с глухим, едва различимым звуком. Юноша вскочил из-за стола, ножки стула беззвучно проехались по ковру. - Я исписал этот пергамент – я могу идти? – раздражённо отчеканил он, впиваясь в меня ядовито-зелёным взглядом. Я молчала, с интересом наблюдая эту сценку. - Так я могу идти? – оценив мою выдержку, уже куда спокойнее спросил он. - Что ж… - протянула я медленно, словно играючи, и подошла к нему. – Я не требовала от вас раньше, Джон, однако конец недели – мне нужен отчёт, сами понимаете. Покажите вашу руку. Юноша задумался на секунду, затем медленно опустил сумку на пол и, аккуратно отвернув широкий рукав мантии, обнажил передо мной свою истерзанную руку. Начинаясь чуть ниже локтевого сгиба, и до самого основания большого пальца кожу бороздили невнятные покраснения, лишь слегка напоминающие намеченные слова. Я подхватила его руку, чуть коснулась пальцами, млея от своей дерзости. - Наверное, перо затупилось. Не слишком острое? – Я пристально посмотрела на него. - Почему вы ничего не сказали, Джон? Он снова поджал губы. - Я делал так, как мне велели. - Жаль, - я вгляделась в шрамики, и, положив указательный палец на ранку, мягко провела им по всей длине будущей надписи, - пустая работа, - а затем, ощущая сладкий жар удовольствия, сильно вдавила подушечку большого пальца в напряжённую жилку. Мальчишка мгновенно вскинулся, зашипел, вырвал руку и отвернулся, а я закусила губу, явственно ощущая давно забытую сладостную пульсацию между ног. 4. - Да ты ещё и извращенка! Я закрыла лицо ладонями. Знала же, что придётся отвечать за свои вольности. Но отвечать тому, перед кем виновна!.. Сквозь неплотно сжатые пальцы хорошо просматривались неподвижные бледные кисти мальчишки. - Тебе доставляет удовольствие причинять кому-то боль? – он тихо ухмыльнулся. - Ты полна сюрпризов! - Чего удивительного в том, что мне нравится прикасаться к молодым смазливым мальчикам? – сказала я, неуверенно отняв ладони и уткнувшись взглядом в столешницу. - Так ведь он противен тебе! Разве ты не говорила? Я промолчала, слишком поздно заметив, как он наклоняется к столу и протягивает ко мне свою руку с таким видом, будто желает убедиться, насколько реальной я окажусь. Не успели какие-либо подозрения зародиться в моей голове, как он поспешно отстранился, а в том месте, где меня коснулись его ледяные пальцы, кожа покраснела, словно от ожога. Я вздрогнула и нахмурилась. - Зачем? Он раскованно откинулся на спинку своего стула и просиял. - Хотел понять, настолько ли ты мазохистка … ну, насколько садистка. - Смеёшься? Издеваешься, да?! Давай уже свои чёртовы карты, и закончим с этим! – завопила я. - А что, боль действительно возбуждает тебя? – продолжил он, пропустив мои слова мимо ушей. - Прекрати! – взвизгнула я, впервые так поразительно явственно ощущая себя чем-то вроде червяка, насаженного на крючок. - А ты не боишься отмщения? Все нормальные люди боятся, - вдруг совершенно серьёзно сказал он и заинтересованно уставился на меня, прожигая блестящими изумрудами глаз, как раскалёнными угольями. - Мне плевать, - ощерилась я. – Если он когда-нибудь ответит мне хм, взаимностью, это будет даже интересно. Я отвернулась и принялась разглядывать установленные вокруг стола стопки книг с горящими поверх свечами. Мой взгляд сделал круг и вернулся к хозяину этого странного места. Позади «мальчишки» всё так же мирно горел роскошный камин, блестели рубиновые зрачки украшающих его тварей. В пространстве повисла душная плотная тишина. - Карты, шахматы, шашки, что там ещё? Чего ты ждёшь? – процедила я, едва выдерживая на себе его пронзительный взгляд. - Ведь он может и убить тебя… - Ты вообще слышишь? - Даю голову на отсечение, такая мысль крутилась у него в мозгах. - Отпусти меня. Завтра я опять не смогу нормально работать, а у меня огромное количество документов, которые не терпят отлагательства и… - А этот мальчишка на многое способен… и не перед чем не остановится. Тебе не боязно заводить себе такого непростого врага? Я умолкла, не закончив фразы. Бешеная ярость в одну секунду застлала мне глаза. Казалось, этому не будет конца. - Чего ты добиваешься?! Чего хочешь от меня?! – мои губы разомкнулись сами собой и буквально выплюнули эти слова. Закружилась голова и я ещё успела подумать, а может ли вообще во сне кружиться голова. - Я? - он слегка наклонил голову на бок и в его глазах сверкнул нехороший огонёк или то был лишь отблеск от свечи… - Я хочу посмотреть, что ты будешь делать, когда потеряешь последнюю кроху самообладания. Похоже я на правильном пути, как считаешь? Я вздохнула и ощутила, будто горло зажато меж стальными пальцами невидимой руки; одно движение фаланги и моя тонкая шейка треснет, как сухая осенняя ветка. - Если признаю твою однозначную победу, ты оставишь меня? – сдавлено прошептала я. - Ты забываешься, дорогая. Помни, что сама выбрала этот путь. Никто не принуждал тебя заглядывать за грань, которую переходить нельзя. - Мне было всё равно, и никто ни о чём не предупреждал! – я хлопнула ладонью по столу. - Ты не я. Ты вообще не человек, чтобы судить… - Это ТАБУ, - невидимые пальцы исчезли так же быстро, как и появились. Во рту было сухо, словно в пустыне, а воздух вокруг казался слишком горячим и застоявшимся для того, чтобы дышать полной грудью. Он слегка прищурился, а затем обезоруживающе улыбнулся. - Кто сказал тебе, что мы наравне? Сейчас мы только играем. Отнесись к этому проще. Я молча взглянула на него, ожидая продолжения. - На этот раз сделаем по-другому. Даже ещё интереснее; никаких настольных игр – перенесёмся в реальность, - задумчиво произнёс мальчишка, и до меня стало медленно доходить, к чему он клонит. - Желаешь проверить его на вменяемость? - Хм, - оценивающе протянул он. Никогда не доводилось мне видеть улыбки на настоящем лице этого гриффиндорского выскочки, и я очень сомневалась, что истинная выглядит именно так. - Он не способен на убийство, - отчеканила я. - Обоснуй, - парень развёл руками, не переставая заискивающе улыбаться – похоже весь этот цирк и разговоры ни о чём доставляли ему море удовольствия. - Это моё шестое чувство. Так чувствуют люди. Интуиция. Примитив, знаешь, - не придумав, как выкрутиться съязвила я. Он отвёл взгляд, посмотрел вправо, влево, приподнял бровь: - Хорошо. Такая откровенная наивность делает всё даже интереснее… В тот же миг видение мрачной комнаты без стен и потолка распалась, и я открыла глаза. На моих прикроватных часах было только три ночи – говорят, идеальное время для самоубийц. А в девять ко мне с громким уханьем влетела сова. Влетела, села на рабочий стол и сложила серые перья, деловито разбросав с него чьи-то письма. Блеснула янтарным глазом, поскребла лапой, словно говоря; дело не требует отлагательств. - И что? – раздражённая сотворённым беспорядком пробурчала я, одним движением снимая петлю со свитком с лапки птицы. Пальцы спросонья совершенно не слушались. Когда я всё-таки сподобилась раскрутить рулончик, то моему удивлению не было предела. Я даже не помню, сколько монеток отсчитала, и совершенно не глядя, сунула сове в мешочек, отправляя её восвояси. Мне писали родители. Почерк отца был слишком узнаваем, чтобы спутать его с чьим-то другим. Эти характерные завитки над «д» и подчёркивания под «ш» выдавали его с головой. Тайный, но запрятанный не особо глубоко смысл письма дошёл до меня сразу же. Я перечитала его ещё пару раз, чтобы попутно уложить в голове несколько интересных фактов, после чего тщательнейшим образом разорвала пергамент... - Где ты была? Раздражённая и сильно взволнованная тётка поймала меня у самых дверей школы. - Сегодня суббота, - неопределённо начала я, слегка сбитая с толку такой неожиданной реакцией. – Вы же сами разрешали мне брать себе один из выходных, помните? - Где ты была, я спрашиваю? – зашипела она, и грубо ухватив меня за руку, поволокла к лестнице. – Идём наверх. Не хватало мне ещё скандала с тобой. - Что такое? Что-то случилось? – не на шутку испугалась я. Дыхание перехватило от быстрой ходьбы. - Ты же здесь тень, тебя никто не должен видеть, никто не должен знать! Ты лишь помощница, а помощники обязаны быть невидимками! - Но что?.. – её слова задели меня даже сильнее, чем можно было предположить. Я сжала губы и уверенно взглянула в сузившиеся водянистые глаза. - Сегодня, пока ты шлялась неведомо где… - Я была в деревне. - Не важно! – едва ли не взвизгнула тётка. – Что там у вас происходит? Что такое вообще могло произойти?! – Она остановилась на миг, сбавила тон и закончила уже куда спокойнее, - Поттер собственной персоной ворвался сегодня в мой кабинет с палочкой наготове! Я остановилась, как вкопанная. Казалось, я сейчас задохнусь от переизбытка чувств или, что, скорее всего, просто-напросто упаду. - Рассказывай! – повелительно вскрикнула тётка, угрожающе сложив руки на груди. Вокруг нас сомкнулась тишина. Замок был почти безлюден, небо за окнами сияло морозной ясностью. Заинтересованно переглянулось несколько картин, развешанных возле арочного проёма, ведущего в длинный коридор, у которого мы остановились. - Я тут не причём, - едва сдерживая наметившуюся в голосе дрожь, отчеканила я. – Его неделя закончилась. В пятницу он отписался и ушёл. Ничего такого не было. Мы даже почти не говорили. Тётка помолчала несколько долгих секунд, вперившись в меня чуть прищуренным недоверчивым взглядом. - Ты ведь не хочешь домой, правда дорогая? – когда она заговорила, былое раздражение и недовольство мгновенно слетели с её бледного лица, сменившись излюбленной маской наигранной доброжелательности. Мне стало не просто страшно, но и противно: она точно знала, на какие кнопки давить и за какие нити дёргать. Я отрицательно мотнула головой. - И, конечно же, не хочешь, что бы родители узнали о подобной неприятной выходке одного из твоих подопечных, которым они так просили с тобой «поделиться», – она довольно ухмыльнулась. – Я даже не спрашиваю – безусловно, не хочешь. Разве за скандалами и неприятностями тебя сюда посылали? Я снова подняла на неё взгляд и, мне показалось, заметила в выражении лица какую-то уж совершенно неуместную здесь тень одобрения. - Ну, что ж. В этом есть и свои плюсы. Не удивляйся – они без сомнения есть во всём. Такое странное поведение мистера Поттера, вызванное нездоровым интересом к твоей персоне дорогая моя Мия идёт нам только на руку. Сама подумай логически; если сегодня он врывается в кабинет к своему директору с угрозами, то завтра вполне может и покалечить кого-нибудь. Такая поразительная несдержанность конечно и раньше была характерна, однако… - тётка слегка задумалась и, довольно улыбаясь найденной идеальной лазейке, продолжила - Он становится опасен для общества. А из этого следует, что усиленное наблюдение за ним вполне оправданно. Видишь, как всё просто, - тётка назидательно подняла кверху палец и уже зашагала вглубь коридора. – Порядок, прежде всего. Когда порядка нет - ничего не будет! - Чёртова фанатичка, - буркнула я себе под нос и, всё ещё не понимая, что теперь собственно делать, двинулась следом. - А ты можешь идти к себе или гулять дальше, если хочешь, - не сбавляя шага, бросила она. - Поттер больше не объявится. Во всяком случае, сегодня. Я уже назначила ему на понедельник. Думаю, он будет рад новой встрече с тобой. Я была неприятно шокирована такой вестью. Если не сказать больше. - Но… - начала было я когда тётка неожиданно остановилась и ловко схватила мою руку. Что-то внутри меня встрепенулось и заверещало от ужаса. Я уставилась на безвкусный перстень с огромным розовым самоцветом на её пальце. Шок мешал мне поднять глаза. - Ты же знаешь, как сильно я уважаю твоих родителей, - заговорила она вкрадчивым полушёпотом. – А они просили меня помочь тебе, если понадобится. Я хотела крикнуть, что не нуждаюсь ни в чьей, а уж тем более в её помощи, но язык благоразумно прилип к нёбу. - Мия, - она приподняла мою голову за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, прошлась пухлой ладонью по волосам и отпустила. Бесполезная палочка медленно перекатывалась между моими разгорячёнными ладонями, успокаивая расшалившиеся нервы. Я жила в полном неведении по отношению к сегодняшнему вечеру. Сновидения ни разу не побеспокоили меня за прошедшие выходные. И это впервые угнетало. Не было никакой возможности узнать, что происходит, расспросить. Длинная цепочка несвязных эмоций и страхов привела меня к волшебной палочке запрятанной глубоко на дне сумки – так, чистой безделице, даже не мною выбранной, этакой привилегией каждого, живущего по законам магического сообщества. Стол был завален бумагами. Десятки нераскрытых писем да запечатанных сургучными печатями свитков, стопками громоздились по обеим сторонам. Я мечтала вернуть сладкий утерянный покой, винила кого-то, проклинала чёртового мальчишку… Мысли о запрятанной мёртвой палочке жгли нещадно. Знала я, что не поможет мне её сила. При любом раскладе не поможет. К тому времени, как распахнулась дверь, палочка всё же перекочевала ко мне под кофту, за пояс юбки и, сказать честно, очень мешала. Стоило мне увидеть его в дверях, как сразу же появилось желание упрекнуть мальчишку во лжи, которая так долго жила в этой комнате между нами. Припомнив недавний бешеный вид тётки, я попридержала язык, но заметив явную растерянность на его лице, довольно быстро успокоилась, и решилась-таки на одну партию той игры, что настойчиво предлагали мне извне. - Какими судьбами! – воскликнула я, наблюдая за его молчаливой подготовкой к очередной экзекуции. – Что на этот раз привело вас ко мне в гости, мистер Поттер, мм? – его новообретённое имя я выделила особенно. Просто в голове не укладывалось, как я могла не признать знаменитость мирового масштаба! Только сейчас, взглянув на парня, я впервые по-настоящему его увидела. Я рассчитывала, что он примется за стандартные объяснения, не поднимая глаз, тихо и трогательно скромно, как делают это все провинившиеся хорошие мальчики. Но мой расчёт покатился ко всем чертям, стоило ему лишь взглянуть в мою сторону, нет – впериться в меня своим ледяным взглядом. Совершенно безумный, нездоровый колючий блеск драгоценных зелёных каменьев на месте его глаз вогнал меня в дрожь. Он склонил голову набок, словно издеваясь, и мягко сказал: - Очень хотел к вам попасть. - Что ж, - я быстро сглотнула неведомо откуда взявшийся в горле ком, - и вам это явно удалось. Вы так сюда торопились, что даже к директору за «разрешением» сходили, правда? – язвительно упомянула я. - На той неделе дуэльный клуб прикрыли – хотел сразиться за правду, - невинно отозвался он. - Не удивительно, что вам «строчки» назначают. - Наша многоуважаемая директор – полное дерьмо. Эту реплику я решила пропустить мимо ушей. Следовало немедленно взять себя в руки. Я выбрала самое новое перо с острым наконечником и двинулась к мальчишке, не моргающий взгляд которого пристально следил за каждым моим движением. - Продолжайте писать ту же самую фразу, - я нарочито аккуратно положила чёрное перо перед его сложенными руками. – Не думаю, что это сильно вам поможет, но всё же… надо же чем-то занять время, правда? Юноша слегка прищурился, но взгляд отвёл. Я облегчённо расправила плечи и увереннее зашагала по комнате, попутно разглядывая меняющиеся картинки на фарфоровых тарелочках по стенам. - А вам нравятся кошки, мистер Поттер? – спросила я спустя какое-то время. Скрип пера ненадолго прервался, однако тут же снова возобновился. Последовавшее за этим молчание почти уверило меня, что ответа я не дождусь. Потому, когда он заговорил, я даже слегка растерялась. Мальчишка смотрел прямо на меня. - Хотите поговорить? - Почему бы и нет? – окончательно осмелев, парировала я. - Вас интересуют только кошки? Может, выберем другую тему? – он приподнял одну бровь, слегка поигрывая пером в перепачканных чернилами пальцах. Эта его неожиданная раскованность ужасно нервировала, заставляя чувствовать, как неуловимо быстро рассеивается мой, с таким трудом выстроенный авторитет, и главенство над ситуацией переходит в его руки. Я поджала губу и промолчала, решив таким образом восстановить пошатнувшееся было равновесие. Однако мальчишка не понял тонкого намёка и вынес собственное дерзкое предложение: - Тогда, может, поговорим о вас? Знаете ли, очень интересно. Я нахмурилась, а он откровенно усмехнулся, и, видя моё явное замешательство, приподнял со стола полностью испещрённый мелкими буковками лист: - Хотя, может как-нибудь в другой раз. Я подошла поближе, взяла пергамент. Бумага была слегка тёплой, и в носу незамедлительно появился тонкий, едва уловимый запах меди. У меня закружилась голова, картинка перед глазами раздвоилась и поплыла... - Хорошо, - разлепляя вмиг ссохшиеся губы, прошелестела я. – Только… покажите мне свою руку. Мальчишка смерил меня очередным странным взглядом, закатал рукав и вдруг… улыбнулся! - Надеюсь, сегодня не будете давить так, как в прошлый раз, - сказал он, сияя глазами за тонкими стёклышками. – Было жутко неприятно… Мне хотелось спросить, отчего он так улыбается, если ему действительно больно, но вместо этого я лишь мельком взглянула на припухшие красные шрамы. - Напишете ещё, - бросила я, решив, что одна дополнительная порция боли не испортит ему настроения, и направилась к своему столу за новым пергаментом. - Но… - начал он, и в его голосе появились прежние, близкие к отчаянию нотки. – Всегда был только один лист! - Профессор Амбридж сказала, что следует исписать такое количество пергаментов, какое позволит видеть результат. Я быстро положила пергамент к нему на стол и выжидающе приподняла бровь. - Разве же сейчас его не видно! – вспыхнул он. – Я едва ли терплю! - Пишите, - бескомпромиссно заявила я и, не удержавшись, добавила, - может, хотя бы в глаза врать перестанете. - Ах, вот оно в чём дело! – вдруг совершенно неподобающим образом воскликнул он. – Какая вам разница как меня зовут?! Честное слово, пытаетесь поставить себя в положение выше школьника, а поведение, как у второкурсницы. Я сжала зубы. Душная, горячая волна накатила на меня. Кажется, покраснели щёки, но в тот момент собственная внешность волновала меня в последнюю очередь. Я схватила перо, вложила ему в кулак и сильно надавила на пергамент, выводя его рукой первую букву. - Дальше сами справитесь? Юноша поморщился и слегка запрокинул голову, чтобы лучше видеть меня за своей спиной. Его бездействие и странный, словно затуманенный взгляд, совсем выбили меня из колеи. Я едва догадывалась, что за этим последует; попыталась отойти, убрать руку, но его левая ладонь быстро обволокла моё запястье, притягивая обратно. Большой палец с силой нажал на вену, на пересекающий её тонкий белый шрамик. Я зашипела сквозь зубы, но быстро пришла в себя, и всё так же надавливая на пергамент зажатым в его руке пером, вывела второе слово. И остановилась, прорывая лист. В глазах помутилось, когда края разрыва окрасились в тёмно-красный. Мальчишка закусил губу и его хватка ослабла. - Ты такой же сумасшедший, как и все здесь, - пророкотала я, отшатываясь. Он обернулся. На вмиг похолодевшем, ещё минуту назад ликующе-довольном лице не отражалось никаких эмоций. - Дайте мне новый пергамент. Этот порвался и… течёт. Я слегка пошатнулась. Низ живота предательски заныл. Стало мерзко и противно, но я сдержала мимолётный порыв выдворить Поттера из кабинета и направилась за новым листом. Рваный пергамент действительно тёк. Возбуждение, странное, неправильное, накатило на меня, и я поспешно встала за спину мальчишки. - Пиши, - сухо сказала я и бездумно уставилась на его шею, на вихрастую макушку, прочертила взглядом линии широких плеч, ощущая явственный запах крови и пота. И пожалела об этом. Воротничок рубашки был туго застёгнут, тенью достигая ровной линии подстриженных волос. В мягком полумраке комнаты они казались бездонно чёрными, и я наклонилась поближе, чтобы ещё яснее ощутить их аромат, аромат его кожи. Правая рука сама собой легла на плечо. Он отвлёкся лишь на секунду, но я уже могла разглядеть его чёткий профиль и реакцию на моё поведение. Одна капелька пота проворно стекла из-под чёлки, обогнув блестящую дужку на переносице, прочертила дорожку до краешка губы и соскочила на пергамент. - Тебе жарко? - всё ещё контролируя свой голос, сказала я. – Может галстук мешает? Едва касаясь напряжённой спины, моя рука проскользнула к его шее, отвергая наглухо застёгнутую мантию и нащупывая узел галстука. Я совсем очумела от собственной дерзости и его покорного бездействия. Шуршание пера не прекратилось даже тогда, когда я полностью завладела галстуком, перевернула его к себе, чтобы получше ухватиться. Кажется, ему было не очень удобно, но он продолжал молчать, а я держала его, словно собачку за поводок. И ликовала. Эта покорность чертовски заводила меня, а запах крови и его тела не давал успокоиться, включить разум. Я сильнее сжала его плечо и слегка потянула за галстук, отвлекая от задания. - Ты… хм, я даже не думала, что ты такой послушный мальчик, - ломким тихим голосом проворковала я и прошлась ладонью по неподатливым жёстким волосам. – Думаю, на сегодня всё. Он тут же отложил перо и замер. Я отпустила галстук и, обойдя парту, направилась к своему столу, незаметно прикладывая ладони к разгорячённым щекам. Не хотелось оборачиваться к мальчишке, но я просто не могла отказать себе в таком удовольствии. Он как раз заправлял галстук, а на щеках тоже цвёл нездоровый лихорадочный румянец. Он быстро привёл себя в порядок и, закинув сумку за плечо, вышел, даже не обернувшись. А я подумала о предстоящей ночи и медленно села на стул. В носу всё ещё трепетал едва уловимый запах ржавого железа.