Мой.

- Стой! - Я не буду разговаривать. - Велл, подожди! - Деймон, ты… - Прости меня! - Продолжай, - глаза Валери застывают на его лице, и Деймон чуть расслабляется. - Я мудак. И кретин. - И еще много разных слов. - Да… - он осторожно касается ее запястья, и вопреки его ожиданиям, она не отдергивает руку. - Скажи, что ты расстался с Энди. - Я расстался с Энди. - И? - Я скучаю, Велл. Она фыркает что-то неопределенное, шумно вдыхает воздух, отходит на шаг и нервно запускает пальцы в длинные светлые волосы. Они не виделись слишком давно для того, чтобы теперь вдруг начинать скучать. Во всяком случае, ей так кажется. Слишком много накопилось обид, недомолвок и непониманий. - Велл… - Что-то последние три года ты не сильно скучал. - Ты не права. И знаешь это. - Ладно, - наконец, она берет себя в руки и поднимает на Деймон огромные полупрозрачные глаза, - что ты хочешь? - С чего… - Деймон… - Валери усмехается, а он, словно, узнает эту ее привычку, от чего все внутри моментально обдается непонятным, спасительным, но каким-то необъяснимым теплом, - я знаю тебя половину жизни. Если ты тут стоишь и занимаешься самобичеванием, значит, тебе что-то надо. Что? - Помоги мне собрать обратно мой фонд… - Деймон жалобно смотрит на нее, и ей стоит больших усилий не рассмеяться от вида его неимоверно печального лица. - Что, чудо методы мисс Стар дали сбой? - Велл… - Не устал повторять мое имя? - Может, я скучал по этому имени? - Сальватор, фу! – Валери брезгливо морщится, а Деймон неожиданно начинает хохотать, - меня сейчас вырвет от такой пошлости! - Я виноват настолько, что готов даже предложить для этого свой карман! - Я убью тебя. - Поможешь, нет? – он неожиданно становится серьезным, и вот теперь, наконец, она окончательно его вспоминает. - Ты готов прожить со мной неделю в офисе фонда, зарываясь в бумаги? – Валери вздыхает, а Деймон моментально начинает сиять. - Котен, я готов даже готовить тебе еду! – она меряет его недоверчивым взглядом и смешно приподнимает бровь. - А вот угрожать не надо. *** - Я больше никогда не буду пить… - Викки делает несколько больших глотков грейпфрутового сока и печально смотрит на Елену сквозь едва прозрачные стекла солнцезащитных очков, - пни меня в бок, если захраплю на лекции Зальцмана, ладно? - Ты? – Елена слабо усмехается, - уснешь у Зальцмана? Да я в это ни за что не поверю. - Тут ты права, - Викки кивает с наигранно серьезным лицом, - душка Рик – моя слабость. Но ты недооцениваешь силу моего похмелья. - Вик, когда я утром вошла в ванную, ты спала на дне душевой кабинки в сапогах и шапочке для душа. - Тогда ты должна меня понять, - Викки икает, страдальчески морщась, и снова набрасывается на свой сок. - Ты лопнешь. - Не каркай. Они вдвоем подходят к аудитории, Викки протягивает руку, чтобы взяться за ручку двери, но в этот момент дверь сама резко распахивается, и на пороге появляется Джо. Волосы собраны в низкий пучок, строгое темно синее платье, в ушах маленькие сережки с бриллиантами. Именно такой Елена всегда представляла себе богатую, счастливую женщину, которая утром варит себе и своей семье кофе, а не сломя голову несется куда-нибудь, в отчаянных попытках, вопреки всему, не опоздать на работу и, если повезет, заработать еще денег. Елена всегда стремилась к тому, чего у нее никогда не было. К дому, детям, к сытой, спокойной жизни, в которой ее, наконец-то, будут любить, не будут предавать, где она будет нужна, и где родные больше никогда не бросят ее. Чтобы ни случилось. Чего бы она не сделала. Хотя, Елена до сих пор до конца не смогла понять, что же она тогда сделала не так, и почему, в конечном итоге, все вокруг рухнуло. Такие, как Джо казались ей ангелами. Добрыми феями из другого мира. Подружки мечтали стать похожими на Меган Фокс, она на таких, как Джо. - Елена..? – большие глаза напряженно смотрят на нее, - Елена, ведь, верно..? - Д… - она нервно облизывает губы, - да. - Можно тебя на минутку? - Конечно, миссис Зальцман. - Сальватор,- рассеянно отзывается Джо, и Елена хмурится. - Простите? - Моя фамилия Сальватор, - Джо едва заметно улыбается, и Елене становится чуточку спокойнее, - Джозет Зальцман звучит, как проклятье. Викки хихикает, кивая Елене и исчезая за дверью в аудиторию, а сама Елена, закусив губу, покорно идет вслед за Джо по стремительно пустеющему коридору. Почему-то внутри вдруг поселяется какое-то беспокойство, которое отчетливо читается на румяном, слегка загорелом лице, и Джо замечает это, неосознанно радуясь смущению Елены, так же, как и тому, что эта девочка еще, в принципе, способна стыдиться, волноваться и нервничать. Рядом с Деймоном, впрочем, так же, как и рядом со Стефаном, она не раз видела обнаглевших самовлюбленных особ, которые, случайно столкнувшись с ней даже не всегда запахивали халат. И ни одной из них Джо никогда бы не позволила хоть на лишний час задержаться в своем доме, и, уж тем более, войти в их семью. - Что у тебя с моим братом? – она в упор смотрит на Елену, и та моментально отводит глаза. - Я… я не знаю. - В каком смысле? – Джо удивленно приподнимает бровь, а Елена, почему-то спрятав руки в карманы, шумно втягивает ртом воздух. - В прямом… Деймон молчит, а я… я ничего не спрашиваю, не хочу навязываться, и… как он решит, так и будет. - У Деймона сейчас сложный период… - Я знаю..! – Елена часто кивает, закусывая нижнюю губу. Джо пристально всматривается в ее лицо и на мгновенье ей кажется, что перед ней сейчас стоит не живая девушка с планеты Земля, а какое-то незнакомое существо из другого мира, ну, или, по меньшей мере, из другого временного периода. Откуда-нибудь из девятнадцатого века. И, уж точно, не из США. - То есть, если у вашей истории не будет никакого продолжения, ты не расстроишься? - Расстроюсь, - честно отзывается Елена, наконец, поднимая голову, - но бегать за Деймоном я не буду. - Он тебе нравится? - Он гений… - Елена едва заметно улыбается, снова отводя взгляд, - я еще даже ни разу не видела его, когда уже столько читала о нем… смотрела какие-то передачи с ним… его интервью… я… ни разу в жизни не встречала настолько доброго человека. Я думала, что таких не бывает… - Да… - Джо слабо кивает с интересом глядя в бешено горящие шоколадные глаза, - мой брат замечательный. *** Хоуп засыпает, уткнувшись носом в сжатый кулачок, и Хейли слабо улыбается, отмечая, что девочка спит точно так же, как Клаус. А еще она так же не говорит. Только вот, дочь хотя бы пытается разговаривать, ну, или, как минимум, объясняться звуками. Клаус же просто молчит. Из часа в час, изо дня в день. Ничего не меняется. Отдохнувший или уставший, трезвый или пьяный… он таскает из города в город свою идиотскую картину, запирается с ней в кабинете и молчит. Еще он начал курить. Раньше этого не было. Теперь вокруг него все чаще и чаще витает запах вишневого табака, который уже кажется Хейли, практически, его неотъемлемой частью. Наверное, это было бы мило, если бы этот многострадальный аромат химической вишни не означал, что ее муж по всем известным ей законам сейчас должен оказаться еще грустнее и печальнее, чем обычно. - Заснула? – Хейли вздрагивает от голоса мужа и удивленно переводит на него глаза. - Да. Кушать будешь? - Что у нас сегодня? – Клаус поднимается на ноги, подходит к жене и едва заметно трется носом о ее волосы на макушке. - Телятина под соусом из… - Буду. Она удивленно смотрит на него, не понимая, что это, акт доброй воли, благотворительность, с целью ее пожалеть, банальный голод, или вдруг, неожиданно ему появилось до нее дело. Даже вопрос об ужине уже стал редкостью в их непомерно «счастливом» доме. Обычно он просто молча ел, когда она звала его к столу, иногда говорил дежурное «спасибо», поднимался и уходил. - Хочешь вина? – Клаус подходит к бару, а Хейли застывает, почему-то пугаясь такого его поведения. - Э… да… наверное. Красного. - Сухого? - Какого угодно, только не его. Произнеся это неожиданно становится легче. Внутри появляется какое-то чуть сладковатое необъяснимое чувство, что она, наконец, пусть и чайными ложками, но начала вычерпывать океан. До этого она просто сидела на берегу и боялась. И этот страх уже начал медленно, но уверенно сводить ее с ума. Сухое вино, стихи Есенина, марципан и запах можжевельника действовали на нее, как красная тряпка на быка. - Ты грустная, - Клаус протягивает жене бокал и пристально смотрит в глаза, - что-то случилось? - Ник, я… - Хейли прерывисто вдыхает, делая несколько мелких глотков и становится немного легче, - почему ты не разводишься со мной? - В каком смысле? – он удивленно приподнимает бровь, но на каменном лице не вздрагивает ни один мускул, в серо-голубых глазах не меняется ровным счетом ничего, и Хейли отчетливо понимает: ему наплевать. - В прямом. Ты ведь не любишь меня. И никогда не любил. Ты молчишь, пьешь, куришь… смотришь на этот кретинский портрет… - Не смей..! - Ну, вот видишь..? Опять повисает молчание. Хейли, боясь даже вдохнуть и от напряжения отчаянно кусая губы, бешено всматривается в лицо мужа, пытаясь найти в таких любимых, но настолько же чужих глазах хоть какие-то ответы. Но их нет. Есть напряжение, смятение, боль. - Кто она? – Хейли так крепко сжимает в руке бокал с вином, что белеют костяшки пальцев, - серьезно, Ник… хочешь, чтобы все оставалось, как прежде – ладно, хочешь продолжать этот странный брак, пусть, если тебе нужна жена просто для факта ее наличия, я тебя люблю, я буду, но… ты гоняешься за призраками каждый чертов день, Ник, это невозможно! Мы ездим по всему миру, мы можем быть где угодно, жить, как угодно, но мы возвращаемся в Уитмор на этот проклятый День Рождения DSF, ну, не в Энди, ведь все дело?! Ты ненавидишь Деймона всеми фибрами души, но ты одержим им настолько, что я уже готова подумать, что это он сам тебя когда-то и бросил! – она шумно выдыхает и ловит удивленный взгляд мужа, - спокойно, я знаю, что это не так! Но я устала, Ник. Честное слово, очень устала. Что между вами произошло? Ты и Ребекка… вы двинутые на DSF и на самом Сальваторе. Кто на этом чертовом проклятом портрете? Кого и когда Деймон увел у тебя? - Кого увел? – Клаус еле заметно улыбается и делает маленький глоток вина, - увел. Не гляди на ее запястья… И с плечей ее льющийся шелк. Я искал в этой женщине счастья… А нечаянно гибель нашел… - Ник, ты издеваешься? – на мгновение Хейли начинает казаться, что земля вот-вот уйдет у нее из-под ног, - я ненавижу эти стихи, ты же знаешь! Так же, как и марципан! И можжевельник! И это поганое сухое вино! Я не понимаю, как его вообще можно пить?! Разве что только как раз с марципаном!!! – на огромных карих глазах появляются слезы, а Клаус даже как-то удивляется, неожиданно увидев их. - Ее зовут Мередит, - он пристально смотрит на вино в своем бокале, а Хейли замирает, жадно ловя каждое слово, - Мередит Фелл. Когда мы познакомились, ей было шестнадцать лет. Она была очень маленькой и очень… светлой. Я общался тогда с ее старшим братом, Логаном. Часто приходил к ним. Она была дома… - он слабо усмехается, глядя куда-то в пустоту, - почти всегда дома. Никуда не ходила, ни с кем не общалась. Сидела на подоконнике в своей комнате и читала книжки. Бредила нелепой идеей стать врачом и спасти весь мир. Я влюбился. Влюбился в нее, как будто я ее сопливый одноклассник, перестал спать по ночам, ничего не ел, сходил с ума до тех пор, пока однажды не пришел к Логану и не застал ее одну дома. Ему пришлось срочно уехать, он не успел мне позвонить… - Клаус прикрывает глаза и морщится то ли от нежности, то ли от боли, - она поила меня чаем с вишней и наизусть читала стихи. А, ну, и еще кормила этим многострадальным марципаном… - он усмехается, стараясь сдержать слезы, - будь он трижды неладен… мне кажется, я в тот день сожрал небольшой сахарный завод. Она позвала меня с собой в школу искусств на какой-то спектакль теней. На мой взгляд, совершенно идиотский. Два с половиной часа она, не отрываясь смотрела на сцену, а я на нее. Она была ангелом. Правда. В жизни не видел никого и ничего светлее и чище. Даже целоваться не умела. Боялась меня. Боялась себя. Смущалась, стеснялась… мы начали встречаться. Я был у нее первым и планировал стать единственным, только… ее братец в один прекрасный момент притащил на свой очередной день рождения этого маменькиного сынка. Он толкал какие-то воодушевляющие речи, нес, как мне казалось, полную ахинею, играл на рояле… читал стихи… на него смотрели все, в он посмотрел на Мередит, - Клаус сжимает зубы, внимательно глядя Хейли в глаза, - тогда все и рухнуло. Я так и не понял, чем эта фарфоровая кукла оказалась лучше меня. *** - Слушай, я не понимаю… - Валери бросает на стол модные очки в дорогой оправе и измученно трет глаза, - это какой-то бред. Все эти договора, - она берет в руку увесистую стопку бумаг и протягивает ее Деймону, - не зарегистрированы. Не проведены. Ты подписал воздух. - В каком смысле? – он хмурится, а она фыркнув возвращает документы на стол. - Сама не могу понять. Не по всем платежам есть документы. Часть денег возвращалась и уходила в небытие. - Их воровали? - О них забывали. Я не понимаю, зачем открыли такое дикое количество счетов, в них запутается даже хороший финансист. А у тебя был далеко не такой. - Велл… - Дей... Она была права, их связывала половина жизни, правда, последние три года они почти не общались. Сначала еще хоть как-то, потом все меньше и меньше. День за днем, или правильнее будет сказать, ночь за ночью, Энди капала Деймону на мозги, укрепляя его уверенность в том, что милая и улыбчивая Валери – не тот человек, который должен вести дела фонда. Прошло совсем немного времени, прежде, чем Деймон поверил. Место директора DSF занята Энди, место лучшей подруги Роуз. Роли для Валери в его жизни попросту не осталось, и теперь она не могла понять, почему так легко простила ему тот факт, что когда-то он, не моргнув глазом, сумел заменить ее. В нем было что-то… какой-то огонек, или… она никогда не понимала, что именно, да и никто не понимал. Но почему-то, несмотря ни на что, все и всегда прощали этого синеглазого парня, словно под гипнозом забывая обо всех его косяках. - Ты в состоянии сварить кофе, которым я не отравлюсь? – Валери устало смотрит на Деймона, и тот начинает торжествующе улыбаться. - Я в состоянии сварить кофе. - Ясно, - она тяжело вздыхает и обреченно поднимается из-за стола, - тебе с молоком? - Так же, как и три года назад.