Мой.

- Там так красиво! Я даже представить себе не могла, что такое бывает, это… это… такое чудо! – глаза Елены восторженно горят, и Лили снисходительно улыбается, ласково глядя на нее, - мы ныряли, плавали с аквалангами, и я своими глазами видела рыб! И кораллы… какие же там кораллы! Я читала об этом, но даже подумать не могла, что все на самом деле так красиво! А еще мы ездили на мертвое море, и там… нет, запах от него, конечно, просто ужасный, но вода..! на ней даже можно сидеть! Сидеть на воде, представляете?! - Представляю, дорогая, - Лили коротко кивает невестке, - рада, что медовый месяц удался, и… ты очень загорела. Тебе идет. - Спасибо! – Елена счастливо улыбается в ответ, - а вот Деймон совсем не загорел. Под конец отдыха от него уже начали шарахаться люди. - Я почти уверена, что некоторые постояльцы вашего отеля на ночь обкладывали свою кровать чесноком, - нервно усмехается Джо и привычно делает большой глоток кофе из своей высокой темно красной чашки со снежинкой, - кстати, тебе понравился отель? - Да… - Елена завороженно кивает головой, - очень. - Это прекрасно, - Джо беззаботно пожимает плечами, - ведь рано или поздно все это перейдет к Деймону… а значит, и к тебе. Елена тут же краснеет, неуверенно опуская глаза в пол, и снова начинает нервно облизывать губы. Все возбуждение от эмоций, пережитых во время медового месяца, моментально сходит на нет, и ему на смену моментально приходит необъяснимое и какое-то неуместное чувство стыда. Словно, ей стыдно за то, что когда-нибудь Деймону по наследству перейдет вся сеть отелей, принадлежащая его семье. Кажется, что в клубе при Уитморовском университете сейчас больше людей, чем было на дне рождении фонда, и Елена вдруг с ужасом осознает, что не знает, практически, никого из них. Где-то среди гостей она мельком видела Кэролайн, которая что-то злобно высказывала Уэсу, а тот добродушно улыбался и делал вид, что очень раскаивается в чем-то… скорее всего, он сам до конца не понимает, в чем. Викки почему-то рядом с Коулом, хотя, полтора месяца назад, когда Деймон и Елена уезжали после свадьбы, эти двое, кажется, были едва знакомы. Полтора месяца. Как все изменилось. Елена Сальватор. Она пока боится произносить это даже в мыслях. Все эти отношения, предложение, помолвка, свадьба… все это казалось ей чем-то сказочным и нереальным. Она, словно, смотрела всю эту историю, как какой-то очень красивый романтический фильм, и вдруг внезапно оказалось, что это и есть ее жизнь. Не чья-нибудь, ее собственная. И это ее отношения и ее свадьба. И Деймон Сальватор, этот удивительный, красивый, всеми любимый и всем так чудовищно нужный… он теперь ее муж. Тот мужчина, которого, по словам Викки, на вечеринке в честь начала учебного года пытается соблазнить каждая девушка. Елена тогда честно ответила ей, что не планирует этого делать. Она и не планировала. В тот момент. Потом же… все вышло как-то само собой. - Джо, послушай, я… - Елена неуверенно поднимает глаза, - я… я знаю, что ты думаешь. Что все думают. Все думают, что я вышла за Деймона потому что… - Елена, Господи, нет..! – женщина возмущенно смотрит на нее, - я не знаю, что думают остальные, но, будь уверена, семья в курсе, что ты выбрала не мешок с деньгами, а моего брата! У него тяжелый характер, но я, как никто знаю, что… да, он такой, в него все влюбляются! Ты влюбилась. А он влюбился в тебя, и, мы все счастливы, что вы вместе. Президент DSF и наследник империи Salva-tore был нужен Энди. Но, уж точно, не тебе. Мы все обожаем Деймона, но, поверь, ты превзошла каждого из нас. Ты видишь в нем гения и искренне восхищаешься даже теми поступками, за которые его стоит убить. Мой брат не публичное лицо. Не тактик и не политик. Он не умеет и не хочет выклянчивать для себя интервью или участия в конференциях в качестве приглашенного гостя. Энди вынуждала его делать это, но ты… с тобой Деймон может быть самим собой. И семья ценит это. - Спасибо… - Елена, не отрываясь смотрит на Джо, и часто-часто моргает, стараясь сдержать слезы. - Не за что, - Джо коротко кивает в ответ, - кстати. А где же твоя сестра? Почему она не приехала вас встретить? - А… - Елена мельком облизывает губы, - Рейна, она… где-то в Азии. В Самарканде, если не ошибаюсь. - Командировка? - Экспедиция. - Ясно. *** - Эй, Круз! – озорные серо-голубые глаза светятся веселыми огоньками, - держи! – Рейне в руки прилетает небольшая тяжеловатая фляжка, - поможет восстановить силы. - Спасибо, Мэтт, - Рейна слабо улыбается, коротко кивая в ответ, открывает крышку и делает небольшой глоток, - ммм… - она блаженно прикрывает глаза, ощутив немного горький, но от того не менее приятный вкус виски, - мне это было нужно сегодня. - Детка, мы на Востоке, - Мэтт весело усмехается и стягивает насквозь мокрую от пота черную майку-борцовку, - здесь это нужно всегда. Рейна невольно задерживает взгляд на его крепких рельефных плечах с перекатывающимися шариками мышц, и он самодовольно ухмыляется, заметив это. А она и не пытается ничего скрыть. Третья неделя в Узбекистане, работа почти по двадцать часов в сутки, шестнадцать из которых, как правило, проходят под прямыми лучами безжалостно палящего солнца, и их команда из восьми человек, с каждым днем все больше начинает казаться чем-то вроде семьи. Мэтт прекрасный. Красивый, сильный, обаятельный и очень добрый. Он много работает, не унывает, но, самое главное, не лезет с дешевыми ухаживаниями и расспросами. По двадцать часов в день изнуряющего физического труда… и все это для того, чтобы заставить себя не думать о мраморно белом лице и слишком ярко выделяющихся на нем небесно-синих глазах. О его руках, губах, о той их единственной ночи, о телефонных звонках, о его свадьбе, об отъезде в свадебное путешествие… она все еще верит в то, что физическая усталость поможет, засыпая, не думать о нем, несмотря на то, что эта схема пока еще ни разу не дала положительного результата. - Есть зажигалка? – Мэтт зажимает сигарету между пухлых, чуть потрескавшихся от бесконечного теплого ветра, губ, и вопросительно смотрит на нее. Рейна молча кивает в ответ, дает ему прикурить и вытаскивает сигарету из, предложенной им, пачки. Они молчат, поочередно выпуская в воздух клубы белого пушистого дыма. Этот мир кажется ей настоящим. Мир, где курят обыкновенные сигареты, а не электронные непонятные «отпариватели», где от мужчин пахнет потом, а не дорогущими духами, мир, где виски не разбавляют колой, мир, где она не влюблена в мужа своей сестры. - Мэтт… - Рейна жмурится, когда его пальцы касаются ее плеча, - не надо. - Ладно, - он спокойно кивает и невозмутимо шагает к ней. Они целуются грубо и жадно, и он не любуется ей, и в глазах нет никакого дурманящего необъяснимого тумана, и непослушная челка не падает на глаза, не щекочет ей лицо, а какие-то сверхъестественные золотые часы не царапают руку. Она сдавленно вскрикивает, когда Мэтт, прижимая ее к стене, резко входит в нее и жмурится, чуть откидывая голову назад, до боли закусив нижнюю губу. Их потные тела липнут друг к другу, а вкус виски на губах смешивается с чуть горьковатым привкусом сигарет, горячий, даже какой-то липкий воздух не дает нормально дышать, и от этого вдруг начинает немного кружиться голова. Еще один резкий толчок, и Мэтт, тяжело дыша, чуть отстраняется от нее, слизывая капли пота, скатившиеся к его губам. - Дай сигарету, - Рейна в упор смотрит на него, и он, пошарив по карманам расстегнутых джинсов, молча протягивает ей пачку. *** - Кажется, ты смотришь на дочь дольше двух минут впервые за всю ее жизнь, - Хейли слабо улыбается, пристально глядя на мужа, и тот недовольно фыркает, поднимаясь на ноги и отходя от детской кроватки, где, обняв плюшевого котенка, крепко спит Хоуп. - Не говори глупости. - Это не глупости, - Хейли слабо качает головой и осторожно, словно, боясь спугнуть, обнимает Клауса за плечи, - даже, встречая нас из роддома ты смотрел не на дочь. И не на меня. - Да? И куда же я смотрел? Его голос тихий, спокойный, уставший и немного хриплый. Хейли почти ни разу не видела мужа веселым. Или хотя бы довольным. Даже миролюбивое настроение уже было для него большой редкостью. И то, что сейчас он подошел к дочери… ведь, она не шутила и не преувеличивала, это, действительно, произошло впервые за все время. Она была очень рада этой неожиданной и необъяснимой перемене в муже, но то… тот день, когда он встречал их после рождения Хоуп… он до сих пор отдавался тихой сдавленной болью где-то глубоко в сердце. - На брата… - Хейли едва заметно улыбается, почему-то отводя глаза, - на мать. В объективы камер. Куда угодно, лишь бы только не на нас. - Ты преувеличиваешь… - Совсем нет, - она вздрагивает и пристально смотрит на него, - и мне было очень больно тогда. - Хейли… - Нет, не нужно, - она жмурится, слабо качая головой, - это было, мы ничего не сделаем с этим, но… я рада, что, пусть теперь, но ты вспомнил о том, что у тебя есть дочка. Чтобы ни было тому причиной… я рада. Правда. - Дочка, - он едва заметно кивает, - такая маленькая. Такая смешная. - Она похожа на тебя. Хейли смотрит на него и не верит, что все это происходит в реальности, а не во сне. Они говорят. Говорят о своем ребенке. Он не отворачивается, не уходит, не психует, пугая таким поведением их обеих. Он в коем-то веке, пусть натянуто и отдаленно, но напоминает мужа и отца. Этот момент неожиданно оказывается как-то особенно ценен. - И спит, как ты. И у нее твой смех. - Мой смех? – Клаус еле заметно улыбается, и Хейли вдруг кажется, что это тоже впервые, - ты его когда-нибудь слышала? Повисает молчание, и он внезапно начинает жалеть об этой жалкой попытке пошутить, которая мгновенно убила на корню едва-едва разрядившуюся обстановку. Спящая дочка что-то затронула в нем. Что-то изменила. И эта вечеринка, этот приезд ненавистного Деймона и его молодой жены, таких отдохнувших и таких счастливых, после их медового месяца… - Так странно, - Клаус снова чуть наклоняется над кроваткой Хоуп, - такой маленький человек. В ее груди уже бьет сердце. А в голове есть мысли. И самое дикое то, что, какие это мысли, мы с тобой никогда не узнаем. Потому что, когда она научится говорить, она вырастет. Поумнеет. И забудет то, что ей снилось сегодня. От чего дрожали веки. И эти кукольные пальчики шевелились, пытаясь сжаться в кулак, - на его глазах появляются слезы, и Хейли, сама изо всех сил стараясь не заплакать, смотрит на него, все еще не веря, что все это происходит на самом деле, - она вырастет, - Клаус сжимает зубы, а его лицо вдруг болезненно искажается, - станет взрослой. Самостоятельной. Красивой. И однажды она достанется такому же мудаку, как Сальватор, - на его лице начинают ходит желваки, и Хейли даже инстинктивно чуть отходит назад, - и я больше не смогу вот так вот просто посмотреть на нее, когда она спит. Подержать за руку. Погладить по голове. Настанет момент, когда прикасаться к моей дочери будет только чужой мужчина. И я боюсь, что им может оказаться такой же ублюдок, как Деймон. А я снова не смогу ничего сделать с этим. И мне страшно, - он переводит глаза на жену, и она вздрагивает от того, сколько же в них боли, - мне страшно, Хейли. Страшно, что я не смогу ее защитить. И она достанется очередному моральному уроду. Который на месяц увезет ее на какое-то вонючее соленое море, чтобы развлекаться там с ней. И я больше не смогу ее защитить. Почему-то, увидев Елену сегодня, я очень отчетливо понял это. *** - Ты в первый раз сама набрала мой номер, - Деймон едва заметно улыбается и делает глоток виски, не отрываясь глядя на огонь в камине. - И в последний, - голос Рейны звучит привычно сухо и холодно. - Вот как? – он не хочет этого признавать, но где-то в сердце вдруг резко становится больно, - что же такого особенного в сегодняшнем дне? - Я была с другим мужчиной, - еле слышно отзывается Рейна, и у Деймона все темнеет перед глазами, - впервые после тебя. - Понравилось? - Ты мразь, Сальватор. Он крепче сжимает зубы, и делает еще глоток, отчаянно желая опьянеть, как можно быстрее, но почему-то сознание ясное, как никогда. Трудно объяснить, что шокирует его больше. То, что она провела ночь с кем-то еще, то, что сообщила ему об этом, или то, что у нее после него так долго никого не было. Чего он ожидал? Весь этот месяц он сам был со своей женой в шикарном номере для новобрачных. И они там явно не разгадывали воскресные кроссворды. Так почему он решил, что Рейна внезапно должна хранить ему верность? А главное, почему это трогает его? - Тогда зачем ты звонишь мне? – он залпом допивает содержимое своего стакана и, подойдя к бару, наливает себе еще. - Не знаю, - казалось бы, очень коротко и очень честно, но почему-то он ей не верит. - Знаешь, - в его уже немного хмельной голове все вдруг становится до невозможности ясно, - и я знаю. И глупо делать вид, что… - он снова залпом опрокидывает очередной стакан и наливает следующий, - …что ничего не происходит. - Ты женат, Деймон. И пьян. - Да и да, - он делает еще глоток, - повесишь трубку? - Мне стоит забыть твой номер… - Забывай, - его губы расползаются в самодовольной пьяной улыбке, - я твой все равно не забуду. - Уговорил. Я сменю сим карту. - Можешь даже съесть старую, - он продолжает усмехаться, наливая себе еще виски, - разобрать по винтикам свой телефон, сбежать в Индию, или, где ты там, хоть на край света… не поможет. - Деймон… - Я найду тебя даже на другой планете… - его голос хрипнет, а она замирает, периодически, забывая дышать, - никому тебя не отдам, слышишь? - Ты женат. На моей сестре. - Если бы я встретил тебя раньше… - Если бы… - она прерывисто втягивает воздух, до крови прокусывая губы, - но ты встретил Елену. - Я ошибся, Рейна… - Деймон опирается рукой о край камина, уже не очень уверенно держась на ногах, - я не должен был… - Деймон, перестань. - Я… - он часто моргает, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь, чтобы пространство перестало расплываться перед глазами, - я поговорю с Еленой… - Не надо. - Она все поймет. - Ты с ней уже говорил. - Я… - он делает еще глоток, - я сейчас с ней поговорю. - Деймон у вас почти ночь. - Плевать. Он сбрасывает звонок, допивает содержимое своего стакана, с грохотом опускает его на небольшую полочку над камином, рядом с длинным красивым и каким-то очень художественным коробком спичек, жмурится, собираясь с мыслями, чуть отталкивается от стены, резко разворачивается и замирает, услышав шаги жены. - Деймон..? Вот оно. Сейчас. Она весь день хотела о чем-то поговорить с ним. Нельзя. Нельзя начинать задушевный разговор ни о чем… о чем бы ни было. Она замечательная. Добрая, светлая. Если он только вспомнит об этом, все полетит прахом. Нужно просто сказать ей. Ничего не обсуждая, ничего не дожидаясь, ничего не слушая. Он поступает, как полный урод, и, если он позволит алкоголю вывестись из своей крови, то он уже точно никогда… ни-ког-да ничего ей не скажет. Он снова жмурится, в последний раз собираясь с мыслями, делает глубокий вдох, открывает рот и… - Деймон, я беременна.