Другая история

Территория, граничащая с темным лесом, всегда считалась местом неспокойным и опасным. Но то, что там творится сейчас, не назовешь никак иначе, как сущее безумие. Даже старожилы не припомнят такой активности поганцев. После непродолжительного периода спокойствия, болотники будто озверели — каждый день стычки. Поэтому, мне пришлось лично отправится на приграничье, чтобы разобраться в причинах происходящего. Без малого неделю я провел там, координируя отряды, выискивая слабые места в защите и усиливая их, перебрасывая отряды с других участков. С трудом отбивая лес у болота. Впрочем, причину обострения выяснить так и не удалось. Обстановка выглядела хаотическим проявлением злобы и подлости поганцев, словно само болото забурлило, пенясь зловонным пузырями, перевалило через край, словно забродившее тесто, вторгаясь на территорию леса уродливыми тлетворными щупальцами. Злобно, ядовито, гнилью выжигая все живое на своем пути. Но я то знаю, что оправдывать это явление обычной злобой поганцев глупо. Должно быть что-то ещё, то чего я не вижу в этой суете. Истиная причина. В добавок к вторжению, неистребимое чувство тревоги изводило меня днями и ночами, медленно сводя с ума. Словно беспрестанный зуд под кожей, который мешает думать днем и спать ночью. В конечном итоге, так и не дождавшись даже временного затишья, поддавшись неясным предчувствиям и кошмарным снам, я заторопился в гавань.

***

Крылья, несущей меня птицы, мельтешат, сливаясь в одну полупрозрачную дугу, поглощая расстояние. Лунная гавань близко — уже показалась, освещенная полуденным солнцем, вершина. Вздыхаю с облегчением: гавань выглядит островком мира и спокойствия. Все так, как и должно быть, ни паники, ни криков — тишина и покой. Вот только тревога не отступает. Мне необходимо увидеть королеву! Бросив поводья встречающим воинам, быстрым шагом направляюсь туда, где встретить королеву в это время суток, вероятнее всего, в колонный зал. Но неожиданно, навстречу мне торопится Ним Галу. Он словно ждал меня все это время, бросается наперерез, не давая пройти. Вид у него растерянный и какой-то жалкий. Он взволнованно размахивает руками, преграждая дорогу, — Ронин, нам надо поговорить! Несмотря на видимое спокойствие Лунной гавани, предчувствие беды еще сильнее стягивает грудь, сжимая когтистой лапой сердце. — Потом, Ним. Потом, — невежливо отстраняю его с дороги, — надо увидеть королеву. И не сбавляя шага, прохожу мимо. Он торопится следом, ухватив за полу накидки, тормозит всеми конечностями, пытаясь остановить меня, — стой, Ронин! Это очень важно! — взгляд его суетливо бегает, — это касается Лунной гавани, и Мандрейка и… Не позволяю ему, задержать себя — что может быть важнее королевы? Вытягивая накидку из его лап, уже захожу в колонный зал, — дай мне пять минут. Я выслушаю тебя чуть позже, но сейчас я должен… Застываю на пороге. На мгновение мне показалось, точно один из кошмаров, что мучили меня всю неделю ожил. Ослепительная Тара! Милый сердцу образ! Теплый силуэт любовно выписан солнцем. Золотистые лучи ласково обнимают стройную фигуру девушки, высвечивая золотым ореолом горделиво запрокинутую голову, повернувшуюся на звук шагов. Зардевшиеся румянцем щеки. Губы едва дрогнули, дразня тенью улыбки. Упрямые прядки, выбившиеся из высоко убранных волос, играют с ветром, сверкая в лучах. Скромное и одновременно соблазнительное платье из лепестков дикого шиповника, которое так оттеняет ее загорелую кожу, подчеркивает горделивую осанку королевы, капли росы на подоле сверкают драгоценными каменьями. А рядом… Уродливым гигантом, на фоне стройной девушки, возвышается темная фигура Мандрейка. Он, склонившись над ней, нежно целует тонкую изящную ладошку королевы, поглядывая на меня с издевательской усмешкой. — Тара, — вскрикиваю, обнажая меч. Откуда-то со спины, темной тенью, выступают поганцы, но они недостаточно проворны, чтобы остановить меня. Клинок обагряется темной кровью, расчерчивая мирный полдень. Одним прыжком оказываюсь подле королевы, задвигая ее за спину. — Беги, — подталкиваю ее к выходу. Тонким свистом рассекаемого воздуха, отгораживаюсь от застывшего поганца. Серебристый ореол летящего лезвия сталкивается с темным посохом с глухим стуком. Мандрейк отступает, вяло защищаясь, — Вот видите, ваше величество, — он словно бы оправдывается. — Да отзови своего пса! — вскрикивает раздраженно, когда лезвие проходит в опасной близости от его глаз. — Ронин, прекрати немедленно! — окрик заставляет застыть на месте, растерянно переводя взгляд с темного поганца на королеву. Тара выпорхнув из-под моей защиты, закрывает собой Мандрейка, распростёрши руки. Его яркие глаза сверкают торжествующе за ее спиной. Почти облегченно вздыхаю — это сон. Такого не может быть. Сейчас я проснусь и… — Меч в ножны! — Тара повышает голос и между ее бровями залегает глубокая морщинка. Клинок, дрогнув, неохотно опускается. — Королева, что происходит? — голос от волнения звучит хрипло. Она сердито хмурит брови. Властный приказ заставляет вздрогнуть, — на колени! Вскидываюсь протестующе, чувствуя как где-то в животе дернулась, натянулась напряженно струнка, дрожащая в предчувствии беды, — Тара… Королева злится. Это так же неправдоподобно, как если бы солнце, дарующее жизнь всему живому, в один миг исторглось бы вихрями протуберанцев, стирая кипящей лавой с лица земли малейшее упоминание жизни. Или воздух вдруг ставший ядовитой отравой, убивал все живое. Тара никогда не злится! Это невозможно! Я не видел такой королевы никогда! — На колени! — повторяет властно, придавливая к полу своей волей. Будто невидимый великан навалился, выдавливая дыхание, гнет к земле. Упрямо сжимаю губы, стараясь не смотреть на темную фигуру за ее спиной. Опускаюсь на колени, покорно склоняя голову. — Меч! — не замечая терзаний, командует она. Перевожу взгляд на Мандрейка. Он с заметным удовольствием наблюдает за этой сценой. Руки мелко дрожат от напряжения, когда убираю клинок в ножны, но противится воле королевы не могу. Такова суть лифманов: оберегать, защищать… повиноваться. Мы подобно деревьям, цветам и травам призваны служить королеве, беспрекословно подчиняясь силе жизни, заключенной в ней. — Браво, моя королева! — гулкие хлопки разрывают тревожную тишину, вязким пологом, окутавшую зал. Мандрейк подходит ближе, протягивает королеве кольцо из грубо сплетенной травяной веревки, — надень… пусть знает кому служит. Тара принимает удавку, нежно улыбаясь болотнику. Задыхаюсь от возмущения. Костяшки пальцев обхватившие рукоять меча побелели от напряжения, но воля королевы сильна… — Тара, что ты делаешь? — шепотом, одними губами. Меня трясет, когда она, легко задевая ежик серых волос, надевает веревочный ошейник, свободной петлей ложащийся на плечи. — Хорошо, что ты вернулся, Ронин. Я выхожу замуж, — улыбка играет на ее губах, когда она сообщает «радостную» новость, а ее голос сладок и беспечен. — Теперь ты служишь и подчиняешься Мандрейку, — она передает веревочный поводок в лапы поганца, нежно заглядывая в его лицо. В глазах потемнело от слов, прозвучавших из уст Тары, как гром среди ясного неба. А может от веревки впившейся в шею, когда Мандрейк дергает, затягивая узел и подтаскивая меня к своим ногам. Смотрит сверху вниз с насмешливым превосходством. — Нет, Тара, ты не можешь! Он враг! — суетливо выворачиваясь, отдергиваюсь, вырывая травянистый конец из его лап и споткнувшись, заваливаюсь грудью прямо к ее ногам, — Тара, очнись! Что ты творишь! Она снова хмурится, — Ронин, знай свое место! Сердце стучащее, гремящее набатами в ушах, старательно пробивающее дыру в груди, бегущее наперегонки со скачущими, безумными мыслями, обрывается — знай свое место… Они уходят вместе, Тара радостно щебечет, повиснув на его руке, Мандрейк важно вышагивает, склоняясь к ней и поглаживая ее ладонь, лежащую на его локте. — Ах, чуть не забыл… — он останавливается возле самого выхода. Стоит, задумчиво рассматривая растительный узор на двери и поморщившись брезгливо, отрывает взгляд от затейливый вязи, — ты должна наказать его, королева. Он убил моих воинов. — Кивает на тела поганцев, грязными, неряшливым кучами лежащими возле входа. Тара хмурится, скользнув быстрым взглядом по безжизненным телам, — вероятно, ты прав. Но ведь он не знал. Он же только вернулся… — и видя, как Мандрейк сердито сводит брови, моментально соглашается с ним. — Хорошо. Придумай что-нибудь сам, — не посмотрев даже, беспечно машет рукой в мою сторону. Я, оглушенный и униженный, потухший и растоптанный, остаюсь в центре зала, уставившись в пустоту, забывая как дышать. «Знай свое место, Ронин!» Мир плывет, растекается темной жижей, сочащейся между пальцев. Ним Галу, бледной тенью, топчется рядом, боясь привлечь мое внимание. Он старательно отводит страдальческий взгляд от веревочной ленты на моей шее. — Мне жаль… Я пытался предупредить… — шепчет он. Встряхиваю оцепенение. Тяжело встаю с колен, опираясь на протянутую руку. — Ним, что случилось? — непослушные губы едва шевелятся. Он тяжело вздыхает. Голос страдальчески повышается, — я не знаю! Это случилось так быстро и... неожиданно. Никто ничего не понял! Королева сама привела его. Ты же знаешь, мы не можем противится ее воле. И теперь… готовимся к королевской свадьбе, — заканчивает он уныло. Это безумие! Что такого могло произойти за пять дней? Задумчиво вышагиваю по собственной комнате, натыкаясь на мебель, упираясь в стены, ничего не видя перед собой. Мечусь, не в силах унять нервное напряжение. — Я должен поговорить с ней наедине — решаю, застыв посередине комнаты. Она должна все объяснить! Ей нужна помощь, я уверен в этом. Ведь Тара, она… Надо дождаться ночи. Приняв решение, переключаю внимание, на другую насущную проблему. Касаюсь пальцами туго затянутой удавки. Веревка жжет, как стебель борщевника, обвитый вокруг шеи. Омерзительно! Все чувства напряжены до предела, до дрожи в коленках. Немедленно снять! Присягая королеве в верности, мы невольно связываем наши жизни вместе. Теряя часть себя, отдавая этот дар своей королеве. Воля королевы! Тара легко, не задумываясь, накинула на шею удавку. Королева пожелала — мой долг исполнить приказ. Любой ценой! Но это слишком унизительно! Это не ее воля! Так пожелал Мандрейк! Мой враг! Убеждаю себя, нащупывая узел. Но бороться с очевидным так сложно! Королева надела этот ошейник сама, своими руками. Пот застилает глаза, скрипя зубами, дергаю еще и еще, по капле ослабляя удавку, противясь воле своей королевы.