Не без греха

Односложные вопросы. Тэхён устал на них отвечать, опьяневшим от горечи взглядом уставившись в остроконечную тень-колпак от подставки для ручек. Кто, откуда, что делал на районе, что связывало с жертвой. В глазах следователя мгновенно повысился приоритет вежливости, когда он услышал, с кем имеет дело. Однако, сути не меняло. Детектив достал бумажку и просунул Тэхёну под дрожащие руки. — В таком случае, вы будете выступать в качестве засекреченного свидетеля, данные о вас не будут разглашены. Также вы освобождаетесь от дачи показаний непосредственно в суде. Форму заполните письменно, мы будем на связи. Засекреченный. Важная шишка с зашитым вживую ртом. А Тэхёну хотелось обратного: прокричать на весь мир о том, что он падаль, проебавшая и честь, и совесть, а потом и бесценное, что он не умел оберегать, только измываться и рисковать, растрачивать понапрасну. Показания он записал корявым скорым почерком, заталкивая новый приступ подступающей тошноты или слёз, чего-то необъятно тяжёлого. Его отвели в подвал, где располагался морг. В стерильном коридоре, у двойных дверей, сгорбившись, сидел Чонгук, бестолково разглядывая плиточные швы белого мрамора. Кажется, их с Юнги родители уже должны быть на опознании. Чонгук либо уже вышел, либо не заходил. Чувствовалось второе. Присев рядом, Тэхён бесцельно уставился в стену, испытал онемение тела и ощущение, как будто нервы смотали в клубок и подвесили к гортани. Вот-вот треснет, но держится. Ему внутрь нельзя. Не родственник. И никому нет дела, что ближе, чем он, в последний год - у Юнги не было. Сначала чисто физически, потом с осложнением, но настолько близко, что Тэхён угадал бы его с полувздоха в кромешной темноте. Сколько-то минут прошло впустую, появились разбитые взрослые. Тэхён как-то сразу узнал отца Юнги, может быть потому, что они так чертовски похожи. Сердце у него закололо и заныло, он сдержанно поздоровался и выдохнул: — Мои соболезнования. Голоса своего совсем не узнал, какое-то надтреснутое нытьё. Они кивнули, но посмотрели безразлично. Мир для них рухнул, оборвавшись ниточкой загубленного чада. Тэхён остался на фоне, глядя за тем, как в объятия сгребают Чонгука, вдвое их выше, прячутся за ним, разделяя вес одной невосполнимой потери. Тэхёну хотелось к ним, втиснуться и рассказать, какой Юнги замечательный, потрясающий, какой… Он одёрнул себя, подумав, что нескоро привыкнет к упоминанию о нём в прошедшем времени. Чонгук извинился своими словами, чем вверг родителей в состояние минутного шока, извинился за то, что у него ещё есть работа - кивнул на Тэхёна - и сын министра должен быть доставлен домой. Похороны отсрочили на три дня, но… — Я при-еду, мам. — Обязательно, сынок… — она уткнулась в его плечо, но плакала по неясному поводу, одно потеряла, другое обрела. — Тебе выходной обязаны дать по семейным обстоятельствам, — отец прикусил губу, набрался мужества не раскисать. — Так что, ты уж приезжай. И вообще, почаще бывай дома. Они ушли, держась друг за друга. Чонгук постоял немного и обернулся. Тэхён показался ему сжавшимся втрое, каким-то хилым бледным подростком. Его нужно защитить. — Ты так и не зайдёшь? — Тэхён тоскливо взглянул на мутное прямоугольное стекло последних дверей. — Его ли-цо… — Чонгук попробовал вспомнить, что там, на месте развороченного пулями черепа и содрогнулся. — Нет, нет. Быстрым шагом направился к лестнице, наверняка стремясь убежать отсюда, как можно скорее. Тэхён провёл ладонью по двери, коснулся ручки и тут же отдёрнул. Неужели есть что-то холоднее холода?

***

Последующие дни Тэхёна резали больнее, чем когда-либо. Он ощущал себя ни живым, ни мёртвым, немощным и хилым, лишённым органов или конечностей. За трапезами огрызался с отцом, тая на него немыслимую обиду, мучаясь бесплотными подозрениями. Мог ли он быть замешан? Скольким людям он заткнул рот? Неудивительно, если добрался и до Юнги. Но это родной отец, обвинять его неправильно. И сколько раз он приходил на выручку из благих побуждений? Борьба уничтожающих аргументов не прекращалась. В очередной раз Тэхён тупо уставился в тарелку, ни есть, ни пить ему не хотелось. Мама поинтересовалась его самочувствием, но без явно выраженного интереса. Родители заговорили о рабочих делах, разговор поддерживался сугубо светский. Успехи Тэхёна или его печали, а то и трудности никогда не считались темой, достойной обсуждений за сытным ужином. Как выяснилось, отец уже был осведомлён о том, в какую историю «вляпался» его сын, пообещал всё уладить, не затрагивая его личное пространство, а напоследок выразил сочувствие. — Судя по всему, ты потерял значимого друга, Тэхён. Соболезную, — Минги посмотрел прямо. Поймать его на насмешке или лжи Тэхёну не удалось, но это не значило, что он собирался проникнуться и безоговорочно поверить в его непричастность. Он окинул роскошь вокруг презрительным взглядом и внезапно закипел, резко смахнул ближайшие блюда со стола. Посуда вдребезги, а он стремглав и без объяснений рванул на выход, сорвал с вешалки куртку. Ему требовался свежий воздух, подальше от этих гниющих стен. На подъездной дорожке он налетел на Чонгука, попытался обойти. Тот схватил его за руку и заставил развернуться. — Пусти! — Перестань. — Что перестать?! — Злиться на себя. Тэхён дёрнулся и замер, проглатывая его простые, но правдивые слова. — Ты не ви-но-ват, — Чонгук покачал головой и медленно ослабил хватку. — Никто не виноват. И есть ещё кое-что. — Что? Помимо боли, страха и скорби, этих страданий по ночам и трясущихся рук. Что? С той минуты, как Чонгук заговорил, его лексикон пополняется с катастрофической скоростью, увеличивается длина предложений, обрастает интонациями. И Тэхёну немного неловко слышать его нравоучительно-скорбный тон, прислушиваться к нему в принципе. — Не знаю точно, но здесь что-то не так. Хотел бы Тэхён, чтобы его чутьё наткнулось на подобную истину. — Не выдумывай. Тебе сложно смириться, вот и всё. — Но и тебе тоже. Поэтому ты срываешься на родителях. — Дохуя умный? — Тэхён всплеснул руками. — Ты понятия не имеешь, кто мой отец и что он за человек! Какая он гнида, — Тэхён снова начал шипеть. — Ты не знаешь меня. Бля, да ничего ты не знаешь, Чонгук!… Поэтому оставь своё мнение при себе. А Чонгук в чёрном, как густое чернильное пятно, глаза потухшие. И Тэхён со своими претензиями вмиг заткнулся, припомнив, какой сегодня день. Похороны. Он не смог даже с кровати подняться, чтобы пойти туда, ему не хватило смелости, а Чонгук впитывал чужие слёзы, он пахнет благовониями и принёс траур с собой, возвращался к нему, Тэхёну, чтобы разделить или хотя бы не отсыреть в стенах родительского дома. — Прости, я… — Тэхён осёкся и вздрогнул, мягко притянул его в объятия. — Прости, боже, прости, Чонгук. Тот медленно сомкнул руки на его лопатках и невольно, на один краткий миг, они прикрыли глаза, представляя каждый своё, уютное, знакомое и пахнущее никотином. Больше от него ничего не осталось, кроме двоих, помнящих детально, вдоль и поперёк. Утрата Юнги сбивала с толку. После Чонгук посерьёзнел и, отпустив Тэхёна, составил ему компанию в прогулке неподалёку от дома. Он вслух и не очень умело размышлял над тем, не бросить ли всю эту чушь и не взяться ли за ум, найдя человеческую работу. Однако, ни в чём другом себя не представлял. Тэхён не торопил его вязкую речь, поправлял, заметив несуразицу, и доверчиво слушал о важном, а потом заговорил вполголоса. — Когда это случилось, ты сказал, что Юнги просил тебя позаботиться обо мне. Ты ведь волновался. А мне ни слова. — Тогда мне было плохо. Ещё вчера Тэхён отчаянно цеплялся за версию другого виноватого. Чонгук просёк его тайный отход с работы, отправился следом, перехватил. Если бы Тэхён хотя бы успел забежать, спугнуть преступников, может быть, оставалась бы хоть слабенькая вероятность другого исхода. Пуля в его высокий умный лоб, скажем, разделение настоящего в горе и радости. О том, как должно быть больно и горько Чонгуку Тэхён представлял с трудом. — Так что именно тебя волнует, что не так? — Когда хотел уволиться… Был кое-где,— Чонгук задумался. — Короче, я не могу связаться со своим шефом. Обычно он... предупреждает об отъездах. — Всего лишь? Мало ли этому кенту было не до тебя, — хмыкнул Тэ, но Чонгук отрицательно помотал головой, они остановились. — Что, ни разу такого не случалось? — Ни разу. Потому что с тех пор, как работаю на него, сопровождал во всех поездках. — Ну, теперь-то ты мой телохранитель, — многозначительно подчеркнул Тэхён, однако, не убедил. Несколько минут шли в тишине, Тэхён напряжённо думал, затем недоверчиво спросил: — Так ты думаешь, это как-то связано с Юнги? Да, когда они тусовались в клубе, о главном ходили слухи, но вживую Тэхён с ним не виделся. Он также в курсе тамошних встрясок, но что-то ему подсказывало: Юнги прикрывал от него завесы куда большей туманности. Чонгук обязан был знать больше. Чонгук закивал. — Говори, иначе опять забудешь, как это делается, — настоятельно порекомендовал Тэхён. — Ладно... Тэхён никогда раньше не думал об этом. О том, что ему тоже хотелось бы иметь младшего брата. И если бы Чонгук был таковым, Тэхёну стоило похвалить его за усердие и стойкость. — Не знаю, связано или нет, но мне что-то не даёт покоя. Поэтому я завтра поеду к Намджуну. Не пробовал писать ему или звонить. На похоронах его тоже не застал. — Ясно. Но только мы поедем к Намджуну, — Тэхён положил руку ему на плечо. — Есть резон покопаться в этой отстойной яме, верно? Тем паче, раз твой шеф знает моего отца, это может оказаться вдвойне полезной встречей. По пути обратно Чонгук украдкой взглянул на Тэхёна и подумал, что по-настоящему в него верит. И откуда эта вера взялась - он не знал.

***

Обнимать Хосока оказалось самым простым и желаемым из всего, что Чимин делал в последнее время. Они долго простояли, кутаясь друг в друге под первым снегом, медленно превращающимся в колючую морось. Хосок прижался к тёплому виску, вдохнул душистый шампунь с рыжих волос. Чимин великолепно выглядел, но не поэтому Хосоку хотелось целовать его, ласкать и носить на руках. Чимину можно доверять, он стал особенным, и чем дольше он рядом, тем сильнее Хосок испытывает нужду в нём. Иными словами, он бесповоротно влюблялся. Чимин вытеснял всё то мерзкое, что шло за Хосоком неотступно на протяжении многих лет. Отстранившись, Хосок взял аккуратный подбородок Чимина и осторожно наклонил голову, опустив влажный взгляд. Чим сглотнул, напрягся и затаил дыхание, забавно поджимая кулачки к груди. — Можно? — прохрипел Хосок. Чимин попробовал ответить глазами. Не согласие, не отказ. И даже не смирение. Чимин как будто давал установку: «Если ты хочешь». И Хосок захотел, но поцеловал невесомо, едва ощутимо. Чимина тронуло то, как он обнял его за талию и проявил сдержанность, какой пренебрегли в тот раз. — Уже хорошо, — съязвил он чертовски мило и пожаловался на холод. Они зашли в кафе, чтобы согреться. Спросив про Сонхи, Чимин заметил, что Хосок не особенно рад слышать о ней, что в целом-то выглядит взбудораженным и потрясённым. Поссорились? И куда теперь сунешься со своей правдой, застрявшей костью в глотке? — Ну а ты чем занимался? — добродушно поинтересовался Хосок.— Я тебя где только не искал... Заминка тут же зачлась, как нечто подозрительное. Юлить и обманывать Чимин не любит. Да и Хосок наверняка его слишком хорошо изучил, чтобы не уловить странных перемен. — Что-то тебя тяготит, да? Чимин, я знаю, что поступил дурно, не надо мне было набрасываться. Начало не показательное, виноват. Ты извини… Если его беспокоило только это, то Чимин имел право отдышаться. Насчёт отношений с Хосоком он всё решил априори, но теперь мешала стена, выстроенная Сокджином. Рассказать - предательство (какого бы чёрта связывался с тем человеком), но не рассказывать - ещё большее (какого чёрта молчал). — Ничего. Я и сам хорош… — Чимин пожал плечами. — Не захотел бы, кричал бы и звал на помощь, так что не парься. Мне просто нужен был тайм-аут, чтобы разобраться в чувствах. Это слишком неожиданно. — Честно говоря, мне тоже требовался перерыв, — признался Хосок. Больше к теме не возвращались. Хосок провожал Чимина домой, держа его при себе, так становилось спокойнее. Мыслями он был где-то далеко, куда Чимин доступа не имел, поэтому решил, что лучше не донимать его беспочвенными расспросами и не показывать, что знает больше положенного, а то и желает выведать. Раньше Чимин действительно тянулся к тому, что называется сокровенной истиной, он стремился понять, откуда берут своё начало чувства и эмоции, куда исчезают после. У него было достаточно досуга для отвлечённых рассуждений. Теперь бы он предпочёл ничего не знать, вырвать из памяти, разом отупеть. Правда давила на него уродливой пресс-машиной, крутящейся острыми лопастями в желудке. Кто он такой, чтобы распоряжаться прошлым Хосока? Может ли использовать намёки или предпочтёт остаться в стороне? Нет никакой гарантии, что Хосок вспомнит самостоятельно, но нет и гарантии, что не вернётся Сокджин, преподнеся благую весть о том, что Чимин был в курсе и тоже стал участником эксперимента, пусть и невольно. Глаза снова печальные, задумчивые. Чимин почуял неладное и попросил Хосока остаться на ночь. Тот не отказался, хотя и порывался уйти. В его планах состоял разговор с матерью, но прижавшийся рыжий комочек выветрил колебания напрочь. Они не спали, каждый по-своему, не соприкасаясь. Хосок не спал о случившейся стычке с сестрой и непонятных обрезках галлюцинаций, Чимин не спал за них двоих, мучаясь вопросами добродетели. Обезображенный, толстый, невзрачный, затем красивый, стройный и эффектный. Он прошёл этот путь с Хосоком, но ожидания не оправдались. В конце концов, ты можешь хоть перекроить себя внешне заново, но суть не меняется. Чимин по-прежнему сторонился масс, стеснялся, краснел, ему хотелось знакомиться и расширять круг общения, а потом вдруг не хотелось совсем ничего, прочь под одеяло, оградиться книжной заставой. Не пройдёт и недели, как все привыкнут к нему новому и будут клеиться в фальшивые друзья, сюжет прописанный, пойдёт по накатанной. А будет выворачиваться - посчитают за гордеца с раздутым самомнением. И только светлая нежность к Хосоку не менялась совершенно, не подвергалась переплавке под влиянием любых температур. Чимин подозревал, что его могло тянуть к приключениям, потому что - посмотрите какой парень, но самый главный для него человек на расстоянии вытянутой руки. Он друг. И нет. Уйдёт одно, на замену грянет другое. И оттого делалось страшновато. Вряд ли бы Чимин мечтал впутываться в заговоры и хитросплетения организации, мнившей себя наместниками небесной канцелярии. Чимин подумал, что такие обязаны быть, работать на пользу правительств, заниматься исследованиями человеческой психики. Вероятно, Сокджин и впрямь может называть свою деятельность в обществе - хобби, а на деле занимается пытками и изучением электромагнитных мозговых волн в каких-нибудь секретных лабораториях. Он оставил контакты. Затем ли, чтобы Чимина снедало любопытство или затем, чтобы он обратился за помощью, если запутается - неизвестно. Тяги распоряжаться чужой судьбой он так за собой и не обнаружил. — Чимин? — Хосок неожиданно повернулся и придвинулся, налегая рукой на его талию. — Что? — под Чимином точно загорелась простынь, сердце забилось в висках. — Мне нужно срочно увидеться с мистером Зет. Он добавил тихий рассказ-отчаяние про его связь с сестрой, назвал его настоящее имя. Ему требовалась подпитка, поддержка, вылазка прочь из мигреней и черни. Находились они по обе стороны стекла, и бились о него в кровь. Попытка ухватиться за разум. Чимин продолжал лежать неподвижно, пристраиваясь к заглушающим всё остальное прикосновениям, летящим по спине. В него загнали занозу, и этот нарыв поднимался воспалением под кожей. Хосок ненароком мог удалить, и почему бы не поддаться, раз это так хорошо... Даже целовать его получилось не сразу, как-то само собой, неосторожно. Замазанная неловкость. Рыкнув, Хосок перекатился и налёг на него, давя на пах, Чимин вздрогнул и по инерции зажал крепкие бёдра своими, выгнулся навстречу, со стоном хватив воздуха. Руки Хосока сомкнулись под его лопатками. Недолго продержавшись на расстоянии, он смял губы Чимина и прокатился новой твёрдой волной, Чимин заёрзал и завздыхал. Хосок впился в сладкую шею, облизал ключицы и вернулся к долгому поцелую. Они путались, тушевались и искали пути отхода, но бежать было уже некуда, лишь продолжать. Их руки переплелись у животов и сползли к ширинкам. Лёгкий обхват, неуверенный, сильнее. Обоюдный дрожащий стон. Хосок не давал продохнуть, доводя до предела, настойчиво выжигая засосы в желании подписать собственность. Чимин старательно забывался, теряя границы своей свободы где-то на линии соприкосновения с телом Хосока. Не совсем секс по сути, обмен любезностями, но Чимин всё равно чувствовал себя паршиво, словно пытался доступом к плоти купить абонемент безоговорочного к себе доверия.

***

Маловероятно, чтобы он был проинформирован лучше, нежели сам Чимин. Но попробовать стоило. Тэхён не появлялся на занятиях почти две недели, и Чимин, как ни странно, забеспокоился. Рядом с Тэхёном его хотя бы не так яро атаковали новоиспечённые друзья. С некоторых пор Тэхён прослыл язвой, и его мрачность бросала спасательную тень и на Чимина. По крайней мере, когда они сидели рядом (а Тэхён ничего против не имел), к ним старались не подходить. Виноват был и слушок об их отношениях, но то не главное. Главное, что Чимин всё же переживал о причинах его отсутствия, привязать которые было не к чему. После занятий Чимин отложил танцы и направился прямиком к дому Тэхёна. Вероятность попасть туда равнялась нулю, но к великому везению, он застал момент открытия ворот и выезда машины, а затем узнал в вышедшем водителе телохранителя Тэхёна: такого ни с кем не спутаешь. Чимин напрягся, припоминая, как при нём Тэхён звонил ему, называл по имени… — Чонгук! — Чимин замахал руками. Тот бесстрастно взглянул на него, но подошёл. — Привет. Мне срочно нужно поговорить с Тэхёном. Ты меня помнишь, да? Я Чимин, — и Чонгук слегка кивнул. — Так вот, домашку ему принёс. — Тэхёну это не нужно. Зачем ты здесь? Обомлев, Чимин выпучил глаза. Помнится, этот парень был нем, как рыба. — Если честно, у меня к нему серьёзный разговор. О клубе «Хель». Выражение лица Чонгука живо переменилось, сделавшись горестно заинтересованным. — Ты что-то знаешь об этом? — спросил он. — Мы можем обменяться информацией, — уверил Чимин. — Подожди здесь, хорошо? Тэхён скоро выйдет. Чонгук отошёл, чтобы поговорить по телефону, по-видимому, корректируя планы на сегодня. Чимин простоял около десяти минут. Тэхён вышел с головы до ног в чёрном, закутанный в шарф и прячущий руки в карманах. Поздоровался едва слышно. Ни прежней спеси, ни пренебрежения Чимин в нём не разглядел. — Случилось что-то, да? — Случилось, — Тэхён шмыгнул носом, после отсиживания дома холод казался изуверским. Тут же с мягким шорохом шин подъехал его личный автомобиль. — Чонгук отвезёт нас в одно место, ты не против? — Конечно. Чимину подумалось, что будет забавно, окажись они в том же ресторане, куда его возил погостить Сокджин. Но нет. Местечко Тэхёна - кафе-бар неподалёку от центра, да не обычный, а для особых персон: Чимин сделал такой вывод исходя из того, что Тэхёну пришлось доставать документы на входе. Дальше они прошли в полупустой зал (пару в дальнем углу, а также несколько мужчин, говоривших о своём, можно было и не замечать). Чонгук помог снять Тэхёну парку, повесил на вешалку позади. Чимин скривил рот и справился самостоятельно. После тщетной поездки к Намджуну, которого точно так же не оказалось на месте, как и грёбанного мистера, Тэхён занимался самостоятельным раскапыванием отцовских грешков и настроения ему это никак не прибавляло. — Ну, выкладывай, что там у тебя, Чимин, — Тэ посмотрел на Чонгука, и тот достал сигареты, поставил пепельницу, но сел только по приглашению. — И я надеюсь, что не зря выехал, попусту время тратить мне не с руки. Чимин рассказал всё, что знал. Почти всё.