Сирота двугорская

      Утром Аня открыла глаза с ощущением невероятного счастья. Почему-то даже спросонья не удивилась новой для себя окружающей обстановке. Ей было так хорошо и уютно, словно она жила здесь с самого рождения. Весёлой птичкой вспорхнув с постели, девушка подбежала к окну. От калитки к дому шла Варвара с дамской сумкой в удивительно элегантном для её обширных форм лёгком брючном костюме. «Надо же, солнце едва встало, а она уже куда-то успела сходить. Рано в этом доме люди просыпаются, надо учесть». Аня с удовольствием приняла душ и прошлёпала босыми ножками к громадному шкафу-купе, куда вчера спихнула без разбора все пакеты с покупками, совершенно обессиленная для того, чтобы разложить по местам. Выбрав лёгкую тунику и бриджи, с трудом отыскала купленные на роль домашней обуви сабо и спустилась вниз.       – Доброе утро, Варвара… Степановна, – быстро припомнила девушка отчество кухарки, единожды упомянутое Владимиром.       – О, да ты ранняя пташка, Аннушка! – улыбнулась ей женщина. – Или спалось плохо на новом месте? Неудобно?       – Что вы, наоборот! – лучисто улыбнулась Аня в ответ. – Я прекрасно спала. Просто я действительно привыкла рано вставать. В детском доме подъём по режиму, в институте занятия рано начинаются. Но Вы же встали гораздо раньше, уже по делам сходить успели.       Кухарка, не прекращая аккуратно вымешивать что-то в огромной миске, удивлённо посмотрела на гостью.       – С чего это ты решила? Никуда я не успела сходить, я минут десять только как пришла.       Сбитая с толку, Аня помолчала, хлопая ресницами.       – Но… Вы же действительно недавно откуда-то пришли? Я в окно видела.       – Как откуда? Из дома.       – А… А, поняла! – тихонько посмеялась Аня. – Я ведь думала, что вы здесь живёте.       – Нет, Аннушка, мы с Никитой в посёлке живём. Здесь, конечно, у нас комнатки есть, у меня тут, у племяшки – при гараже. Если надо, всегда останемся, коли хозяевам нужны.       – У племяшки? – наморщила девушка лобик, пытаясь понять, о чём говорит Варвара.       – Ну да, у Никиты, шофёра, племянника моего. Ох, Иван Иваныч-то, царствие ему небесное, Никитушку согласился на работу взять, так от большой беды спас, – женщина широко перекрестилась и вновь вернулась к содержимому миски.       – Как это? – любопытно распахнув во всю ширь глазёнки, Анна придвинулась по стоящей у стола скамье поближе.       – А вот так, касатка. Жила я одна, вдовела, детишек у нас с мужем не было. Дом был старый и малой совсем, на другом конце Двугорского, почитай. Я на то внимания не обращала, к чему мне дом, коли я всё здесь да здесь, уж почти двадцать лет. А тут сестра звонит да и говорит: сына её, Никитку, убить грозят.       – Ой, за что же?! – встрепенулась девушка, всплеснув руками.       – В том-то и дело, Аннушка, что за сердце его доброе! Вступился Никитка наш за девушку. Её трое охальников в парке поймали, совсем было в машину запихнули. Одежду уж срывать начали, видно, прямо там, в машине хотели над бедняжкой чёрное дело сотворить.       Варвара тяжело вздохнула, Анна содрогнулась.       – А Никитушка не побоялся один против троих вступиться, девчушечку ту защитить. Да не рассчитал сил своих в темноте-то, уж почти ночь была. В общем, покалечил он одного сильно. Так сильно, что инвалидность дали. А на беду Никите, был он сынком большого начальника местного. Ну всё, думали, посадят Никитушку нашего, да есть ещё справедливость на белом свете. Девчушка спасённая давненько от приставаний того сынка чиновничьего страдала, все друзья-подружки её о том знали. Многие за ту девчонку в суд пришли, показания за Никиту дали. А девчушка пострадавшая, не будь дурой, пока Никитка-то тех троих молотил, из машинного регистратора, или как его там, эту, память-то, и умыкнула. А там хоть и видно плохо, что да как, больше всё сбоку от машины было-то, а слышно-то всё, как на исповеди. Вот и оправдали нашего Никитку вчистую.       – Так это же замечательно! Но кто убить его грозился?       – Кто, кто! Дружки того сынка, которого Никитка покалечил. Ну и папашка его, конечно, тоже Никите с матерью, сестрой моей, много крови попил. Вот позвонит она мне по телефону, поревём-поревём, утешу её на словах-то, и вроде легче. В один раз Иван Иваныч услыхал, как я в телефон реву белугой. Порасспросил ладком, да и сказал, чтоб приезжали мои сюда. Что возьмёт он сестру в свой банк бухгалтером, а Никитку в дом, при гараже уходу за машинами обучать. И без прописки, без оформления, чтоб те паразиты следов не нашли. Сестра по чужим документам работала, да померла скоро. А Никита вон, до сих пор при машинах. И дом Иван Иваныч помог добрый справить, уж тут, с этого конца, что ближе к особняку. Нам с Никиткой всего минут пятнадцать ходу. Так и живём. Володенька, как хозяином всему стал, после смерти отца, ничего не меняет. Мы с племяшом при нём, а мы и любим его, как родного.       – Это видно, – с тихой грустью заметила Аня. – А Григорий?       – А что Григорий? Копает себе свои грядки да клумбы, живёт в домике в саду. По ночам собак на территорию выпускает, ружьё у него есть. Ну, вроде как и за сторожа он. Хотя дом на сигнализации и камеры поставлены. А откуда он взялся и кто он такой есть – никто не знает. Наверное, Иван Иваныч знал, да только теперь уж не спросишь. Ой, девонька, заговорила я тебя совсем! – вскинулась вдруг Варвара. – Ты ведь завтракать хочешь поди!       – Что вы, Варвара Степановна, неужели вы меня одну кормить будете. Я подожду.       – Ну, гляди, девонька, дело твоё. Тогда жди пирожков.       – Ой, а с чем пирожки?       – Да с чем захотим, с тем и пирожки! – засмеялась женщина. – Хочешь с капустой, хочешь с грибами, не хочешь – так с картошкой или с луком и яйцом.       – М-м-м, в детдоме с луком и яйцом вкусные получались. А с капустой противные, – наморщила Аня носик.       – Это ты просто Варвариных капустных не пробовала, – раздался от порога негромкий басок Григория. – Доброго утра всем. На вот, Степановна, зелёный лучок с утра, как заказывала. Только надёргал.       Садовник бросил в раковину пучок лука, потрогал чайник. Заметив этот жест, Варвара довольно строго сказала:       – Не ставила ещё, некогда. Вон, тестом на пирожки занимаюсь. Надо, так сам включай, руки при себе, вода колодезная в бутыли.       Ловко справившись с чайником, Григорий быстро соорудил на разделочной доске три бутерброда с сыром. Поставив доску возле Ани, присел напротив.       – Хватай перекус, кроха. А то пока её пирожков дождёмся ещё.       – Э, ты мне девчонке аппетит не порть! Чай налил, бутеры свои в зубы – и кыш отсюда. Будет готово – позову.       Пробурчав что-то про вредный нрав некоторых кухарок, Григорий гордо удалился, прихватив кружку и доску.       – Пока досóчку обратно не вернёшь, пирожков не дам! – крикнула ему вслед Варвара и протяжно вздохнула: – От басурман-то.       Глядя на эту сцену, повторяющуюся, видимо, практически каждое утро, Аня весело улыбалась.       – Варвара Степановна, может, вам помочь?       – А чего ж не помочь, помоги. Пока я лучок мою да режу, почисть яйца. В холодильнике они, со вчерашнего ещё сварены.       – Ой, всё-таки с луком и яйцом! – обрадовалась Аня и бросилась к холодильнику.       Несмотря на то, что уснул накануне далеко за полночь, Владимир проснулся на полчаса раньше будильника. И первой мыслью, как ни странно, было: эту ночь за стеной, в соседней комнате, бывшей спальне его сестры провела Аня. Анна Платонова, восемнадцатилетняя студентка, золотоволосая сильфида, голубоглазый ангел. «Стоп, Корф. Ты чего, сбрендил? Ты что, запал на эту малолетку полупрозрачную? Да за неё ж больше сроку дадут, чем она весит! Не дурите, господин банкир, примите контрастный душ для просветления в мозгу и вперёд, к трудовым свершениям. А вечерком можно в клуб завалиться, найти какую-нибудь аппетитную… для души!» Удовлетворившись составленным на день планом, Владимир отправился осуществлять пункт первый.       Спускаясь вниз, Корф чувствовал во всём доме какую-то незримую перемену. Атмосфера не столь давно восстановленного из советских руин особняка перестала быть… тихой. Вот оно что! Из кухни доносился едва слышный перезвон девичьего смеха. Варвара вроде бы никогда не стеснялась по утрам греметь кастрюлями и шумно хлопать дверцами ящиков, зная, что в спальни на втором этаже звуки из кухни не долетают. Иногда она напевала за работой себе под нос что-нибудь тягучее, грустно-простонародное. Но никогда за последние два года по утрам в доме не звучал смех! И Корфу показалось, что с появлением Анны его родовое гнездо очнулось. Проснулось от странной полужизни, что медленно текла в его стенах со дня гибели семьи.       Стараясь не шуметь, хозяин тихонько оперся плечом о косяк кухонной двери, любуясь открывшейся картиной: две женщины, пожилая и юная, лепили пирожки. Полные руки ловко порхали над столом, споро делая привычное дело. Тоненькие пальчики медленно, старательно пытались повторить движения наставницы, но произведение из теста покоряться так просто не желало, выскальзывая из перепачканных мукой и начинкой по самые локти рук.       – Ну куда ты лепишь, бедовая. У тебя сейчас вместо пирожка беляш треугольный выйдет! А начало разлепилось обратно, – снисходительно журила Варвара хохочущую над своей неловкостью Анну.       – Из ваших рук, дамы, хоть треугольные, хоть квадратные, хоть в форме параллелепипеда! Доброе утро.       – Ох, Володенька, а ты чего так рано? И завтрак не готов, и Никитка только через полчаса придёт. Вот чего вам не спится, молодёжь? И Аннушка вон тоже ни свет ни заря поднялась.       – А что случилось? Спалось плохо? Или кровать неудобная? – почти в точности повторил Варварины вопросы Корф.       Невольно улыбнувшись этому, девушка поглядела поочерёдно на хозяина и кухарку.       – Спасибо, Владимир, всё хорошо, я спала прекрасно. Варвара Степановна меня уже спрашивала. Я всегда рано просыпаюсь.       – А я знаю, чего тебя спозаранку подняло, – с лёгким укором в голосе стала выговаривать воспитаннику Варвара. – Как в народе говорят: «Сон алкоголика крепок, но короток». Пустую ведь бутылку на столе оставил, почти всю вчера усидел, это ж надо. Рассолу налить, болезный?       Подойдя к кофемашине, Корф с притворной суровостью отмахнулся:       – Ты скажешь тоже – алкоголика. Не позорь хоть перед барышней. Я же изредка только. Не надо рассола, кофейком обойдусь.       Попросту расположившись с чашкой кофе на лавке за столом рядом с Аней, хозяин с видимым наслаждением сделал первый глоток и зажмурился.       – Ох, хорошо. Какие планы на день, Анна?       – Не знаю, – не прерывая борьбы с пирожком, пожала девушка плечами. – Позвоню в деканат или Полине, узнаю новости, а там видно будет.       – Хорошо. Нужно будет в город – говори Никите, не стесняйся. Я за рулём сам, а он от баранки уже, наверное, отвык, все правила движения забыл, ему только полезно будет. Варь, ждать сил нет, пожарь несколько пирожков, а?       Поджав губы, кухарка пробурчала:       – Жареное вредно. Погоди немножко, скоро все долепим и в духовочке испечём, не хуже, чем в русской печке. Пальцы пооткусываете.       Владимир фыркнул:       – Как будто печёное сильно полезнее! Ну пожарь пяток на сковородке, будь человеком. Вот захлебнусь слюной до смерти, будешь жалеть меня и рыдать над хладным трупом, да поздно.       Не в силах сдержать смешок, Аня уткнулась носом себе в предплечье. Покачав укоризненно головой, Варвара беззлобно шлёпнула шантажиста полотенцем и достала сковороду.       – Вот посмотри, Аня, что творится, – улыбаясь, словно хитрый котяра, указал Владимир на кухарку. – Никакого почтения к хозяину. Дерутся, морали читают с утра. Беспредел. Из зарплаты начну вычитать скоро!       Почти грозный рык Владимира не возымел никакого действия на женщину. Поглядев выразительно, будто желая сказать: «Ой, знаем мы ваши угрозы, дорогой хозяин, всё равно ведь всё спустишь почти что члену семьи», она занялась жаркой.       Едва на столе возникла тарелка с исходящими лёгким парком, ещё шкворчащими маслом пирожками, Владимир жадно схватил один. Перебрасывая с руки на руку, пытался остудить, даже дул так усердно, что Варвара, сжалившись, положила перед ним вилку.       – Ох, торопыга. Обожжёшься ведь. На вот, наколи тогда, что ли.       – Ладно тебе, – отмахнулся Корф, – вроде остыл уже.       Ещё немного подул на острый кончик и откусил.       – М-м-м… – закатил он глаза в полнейшем удовлетворении. – Феерически!       Откусив ещё раз, сохраняя блаженно-безмятежное выражение лица, протянул свой пирожок Ане.       – Попробуй.       Серые глаза смотрели на девушку открыто и без малейшего подвоха, будто для него было самым обычным делом каждое утро кормить с рук пирожками молоденьких белокурых красавиц. Слегка ошалевшая от такой «простоты» манер, Аня, словно загипнотизированная, потянулась губами к предложенному угощению.       – Правда вкусно? – как ни в чём не бывало поинтересовался Владимир, откусывая вслед за нею.       С трудом справляясь со смущением, Аня молча кивнула, опустив взгляд на перепачканные мукой ладошки.       Заметив взметнувшиеся чуть не до середины лба брови Варвары, мужчина озорно подмигнул ей и спрятал взгляд за чашкой кофе, сделав изрядный глоток. Повидавшая на своём веку немало прислуга решила промолчать пока. По крайней мере, на первый раз. Корф снова протянул пирожок Ане.       – Я сама могу взять… – прерывающимся от волнения голоском пролепетала бедняга.       – Горячий. Зачем тебе обжигаться, я подержу, кусай.       Помотав головой с видом партизана перед пытками, Аня нашлась:       – Я печёных лучше подожду.       – Ну как хочешь, – сохраняя абсолютно олимпийское спокойствие, согласился сероглазый змей, и только хитрый блеск «бесовских гляделок» подсказывал Варваре, что любимое дитятко устроило сие показательное выступление с пирожком не на ровном месте.       В полном молчании Владимир умял ещё несколько румяных кулинарных шедевров, после чего вежливо поблагодарил за завтрак и поднялся.       – Никита придёт, пусть сразу машину подгонит, я сегодня раньше поеду. После позавтракает, никуда от него твои пирожки не денутся. Я пока в кабинете буду, сниму с ноута все пароли, уберу всякий хлам с рабочего стола. Так что можешь пользоваться, Аня, к интернету он подключен.       – Спасибо, – кивнула девушка, не отвлекаясь от многострадального пирожка, полуфабрикат которого уже был больше похож на пару раз уроненную на пол пиццу.       Никита явился в кухню точнёхонько к моменту извлечения готового продукта из печи, когда по всему дому витал умопомрачительный запах свежей сдобы. Но по известным причинам сразу отведать Варвариного лакомства ему не удалось – работа прежде всего. Зато когда Владимир зашёл в кухню предупредить, что ужинать будет вне дома и вернётся поздно, водитель за милую душу уписывал тёткину выпечку, а Аня заботливо подливала молодому человеку чай. Сам не зная отчего, Корф рыкнул на него:       – Лучше б под капот лишний раз заглянул! – резко развернулся и, кляня себя за срыв на чём свет, почти бегом бросился к автомобилю.       – Что это с ним? – проводил хозяина Никита удивлённым взглядом.       – Похмельем мается, не обращай внимания, – отмахнулась кухарка.       Анну поступок Владимира не на шутку напугал.       – А часто он вот так… рычит?       Заметив полный нежности ободряющий взгляд, которым одарил племянничек девушку, Варвара вздохнула:       – Да до сих пор не замечалось. Теперь, видать, частенько рычать начнёт.       Прекрасно зная силу мужского обаяния молодого хозяина и его недюжинный опыт по этой части, кухарка тяжко вздохнула, предчувствуя непростые времена «в Датском королевстве».