"Отелло"

В квартире было тихо и темно. Отис разулся, прислушиваясь к тишине, но она явно не была намерена делиться своими тайнами. Он неспешно повесил полупальто на плечики, убрал его, размял шею, подхватил пакеты и понес их на кухню. Кое-что пошло в холодильник, кое-что осталось на столе. Конфеты нужны были как можно ближе, на всякий случай. Отис решил испытать судьбу. Он направился к выходу, подхватив по пути и коробку. Гостиная была пуста. Елка лениво подмигнула ему своими огоньками, неспешно сменила цвет и снова подмигнула. Отис заглянул в кабинет: Доминик мог дожидаться его и там. Увы – в кабинете было темно и пусто. Отис прислушался. Ни музыки, ни до щенячьего визга знакомых бормотаний слышно не было. У Доминика была маленькая слабость. Когда он чем-то сильно увлекался, он начинал бормотать что-то себе под нос. Одним из его страстных увлечений было вышивание, и Отис мог бесконечно наблюдать, как он, чуть ли не пыхтя от усердия, делает стежки, рассматривает их на свет, подбирает нитки и тихо ругается себе под нос, если что-то не получается. Но музыки его брани слышно не было. Он рискнул заглянуть в комнату, которую Доминик выбрал под свою рабочую. Но и в ней никого не было. Оставалась спальня. Доминик мирно спал под покрывалом на их кровати, уткнув нос в его, Отиса, подушку. Неслышно подойдя и тщательно укрыв его, Отис погладил его по волосам, убранным в небрежный хвост, прикоснулся губами к щеке и напоследок укутал в плед ноги в забавных самовязанных носках. Еще одна маленькая слабина Прекрасного Доминика – у него мерзли ноги. Даже пол с подогревом не спасал. А вот толстые носки, которые Доминик в шутку купил в переходе метро у случайно затесавшейся там бабульки, служили верой и правдой, и уже не первый год. Отис опустился на колени перед кроватью и осторожно, чтобы не разбудить его, положил голову рядом. Полюбовавшись Домиником, он убрал непослушный локон за ухо и пошел переодеваться. Как ему подсказывал опыт, нужно приготовить чего-нибудь основательного. Готовить вычурные блюда Доминик не умел, не любил и не стремился научиться, хотя с удовольствием готовил что-нибудь безобразно рустикальное вроде борща, тушеной картошки или капусты. А вот поесть любил. Поэтому если чего съестного и оставалось, то оно давно было подчищено им. Коробка конфет аккуратно приземлилась рядом со спящим красавцем, Отис пошел переодеваться. Тщательно прикрыв двери спальни, а затем и кухни, Отис включил телевизор на предельно малую громкость. Выбор стоял между мясом и мясом. Макробиотические диеты оставим тощим девкам и анорексичным парням, а нам нужно что-то посолиднее, размыслил он и взялся просто потушить его с сухофруктами. Доминик от экспериментов никогда не отказывался, только к восточной кухне относился очень и очень настороженно из-за обжигающего обилия в ней пряностей. Сотейник был отправлен в духовой шкаф, рис начинал закипать, Отис открыл бутылку с вином. Он уже расставил тарелки на столе, как дверь распахнулась. Доминик стоял на пороге, сонно щурясь, держа вскрытую коробку в руке. Как обычно, одетый в безобразно застиранные хлопчатобумажные штаны и растянутый джемпер. Отис пару раз намекал на то, что не мешало бы что-нибудь поприличнее себе завести, на что получал резонное, что Доминик дома и имеет право носить все, что хочет, а эти шмотки мягкие и насквозь пропитанные его аурой, а кому неймется, пусть не смотрит. Подозрительно осмотрев Отиса, он плюхнул коробку на стол и направился к мусорному ведру, чтобы выбросить оберточный целлофан. Отис положил приборы рядом с тарелками и вышел из-за стола. Доминик подхватил конфету, засунул ее в рот и подошел к Отису. Жуя конфету, он положил руки Отису на плечо, осмотрел его лицо и сказал: - Привет. Отис, осторожно положивший руки Доминику на талию, выдохнул в ответ: - Привет. - Долго ты сегодня, - буркнул Доминик. - Я по клубам проехался. В городе пробки, я чуть не полтора часа в одной простоял, - виновато признался Отис. Доминик тяжело вздохнул и уткнулся лбом ему в плечо. - Я сам чуть в одну не влетел. Хорошо хоть свернул вовремя. Как задницей чувствовал, что простою дофига. Есть скоро будем? Отис прижался щекой к его голове и погладил Доминика по спине, забравшись руками под джемпер. Как же дома хорошо! - Еще пара минут, - утешающе произнес он. - Отлично! – пропел Доминик и оглядел кухню. – Кофе будешь? Он посмотрел на Отиса своими загадочными глазами и подмигнул. - Для ускорения пищеварения, а? – лукаво добавил он. – С коньячком. Отис подозрительно посмотрел на него. - Что ты задумал? – настороженно спросил он, сдвинув брови. - Споить и совратить тебя, что же еще? – невинно отозвался Доминик, отстраняясь, и гордо выпрямился в полушаге от Отиса. Он даже руки на груди сложил для пущего устрашения. - Я вино открыл, - несмело признался Отис. Доминик вытянул шею, чтобы проверить. Бутылка действительно стояла на столе, равно как и бокалы. Доминик склонил голову и пошел к кофе-машине. - Можно простой латте сделать, - пожал он плечами, заодно доставая молоко. – Без коньяка, если ты так за твою честь боишься. Будешь? - С удовольствием. – Отис не сдержался, подкрался к Доминику сзади и обнял, прижимая к себе свое строптивое сокровище. Доминик, не особо протестуя, поудобней устроился у него на груди. Отис снова забрался руками под джемпер, с радостным томлением ощупывая талию и грудь и уткнувшись носом в шею. Доминик снисходительно позволял ему все эти телячьи нежности, выгибая голову и усердно подставляя ему шею, пока взбивал молоко . Отис зажмурился от удовольствия, чуть крепче прижимая его к себе и получил по рукам. - Мне вообще-то хоть немного свободы действия надо, как ты думаешь? – прошипел Доминик. Отис послушно ослабил хватку и искательно заглянул ему в лицо. Доминик величественно скосил глаза на него, не выдержал, ухмыльнулся и повернул голову. Отис с радостью прикоснулся к его губам, скользя рукой выше по груди, а вторую опуская ниже талии. Его сокровище явно получало более чем невинное удовольствие от этих невразумительных шалостей, судя по тому, как его брюки топорщились. Доминик поерзал попкой, плотнее вжался в крупное тело Отиса и закинул руку ему за голову. Отис с огромной радостью углубил поцелуй, активно лаская языком его язык. Доминик потянулся было, чтобы повернуться, но вдруг издал протестующий возглас и отстранился. - Потом, - недовольно буркнул он, отворачиваясь. Отис смиренно опустил руки на его талию, но очень тяжело вздохнул. Уже и есть не так хотелось, как хотелось этого гадкого невыносимого примадонну. Он доставил себе удовольствие, целуя и покусывая ушко и гладя волосы. Кофе был готов, и Доминик подхватил два стакана. Отис, ловя последний момент счастья перед ужином, коснулся его губ своими, надеясь, что Доминик не захочет выпускать стаканы, чтобы объяснить Отису неправильность его тактики. Доминик охотно потянулся за поцелуем, все так же держа стаканы, а потом отстранился. - Вообще-то я есть хочу, - недовольно хмуря брови, напомнил он и искоса посмотрел на Отиса. Тот вздохнул, поцеловал его в щеку и погладил волосы. - Сейчас, - послушно отозвался он, отступая. Доминик уселся за стол и принялся за кофе. Отис сел напротив, принялся за свой. - Как все прошло с Джином? – спросил он. - Отлично, - беспечно пожал плечами Доминик. – Джинчик прелесть, особенно если четко обозначить цель и убедить его, что он именно этого хотел. Очень прекрасный фотограф, - ехидно добавил он. Отис ухмыльнулся. - Он совершенно безобидный человечек, Дом, - тем не менее напомнил он, посмотрев на Доминика. Тот невинно посмотрел на него своими огромными глазами, золотистыми в искусственном свете кухни. - Я его и не обижаю, дорогой, - кротко произнес Доминик. – Ты отлично знаешь, что если бы я его обидел, то его отпаивали бы корвалолом. А так все прошло благополучно. Отис отвел глаза. - Это да, - тихо буркнул он. – А с Касьяновой что? - Жива-здорова, - лениво пожал плечами Доминик. – Чтобы ее достать, нужно как минимум весло. А я чуть-чуть пощекотал ее самолюбие, только и всего. Для нее это не больше комариного укуса, иначе она никакой главред. Или я чего-то не понимаю? Бедняжка рвала на себе волосы и грозилась совершить сеппуку? Отис только и хмыкнул и пожал плечами. - Не знаю, слухов о ее истериках до меня не доносилось. Я уехал перед тем, как она направилась на интервью с тобой. - Достопочтенной даме не мешает документы время от времени перечитывать, - фыркнул Доминик. – Этого стрекотания в моем договоре явно не предусмотрено. Отис посмотрел в сторону плиты. - Кажется, все готово, - сказал он, вставая. – Сейчас достану. Доминик согласно кивнул, допивая кофе, и встал, чтобы убрать стаканы, а затем подошел к Отису и прижался к нему. - А какого тебя на ночь глядя по клубам понесло? – как бы небрежно поинтересовался Доминик. - Я в новый клуб заехал и в те, в которых директоров поменял. Просто чтобы посмотреть, как дела обстоят, - пожав плечами, легко отозвался Отис, с напряжением ожидая дальнейшей реакции Прекрасного Доминика. - И как? – спросил Доминик. - Справляются, - осторожно сказал Отис. – Общее впечатление очень неплохое. На музыку можно кого-нибудь поушлее сажать, а так неплохо. – подумав, он рассудительно добавил. - Надо будет еще отчетность посмотреть. - А что там за народ веселится? – Доминик отошел, стал сбоку и оперся бедром о шкафчик, с интересом глядя, как Отис достает сотейник и начинает выкладывать мясо и рис. Отис пожал плечами. - Не обратил внимания, если честно, - осторожно отозвался он. – Вроде как раз те, для кого они и задумывались. Но врать не буду. - До-ро-гой, - пропел Доминик. – Ты можешь воспроизвести страницу печатного текста после однократного просматривания, запоминаешь маршрут, один раз проследив его на карте, и не знаешь, что за люди веселятся в твоем клубе? Неужели кто-то произвел на тебя такое впечатление, что ты не хочешь им поделиться со мной? Отис посмотрел на Доминика несчастным взглядом и напоролся на поблескивавшие сталью глаза. Опустив голову, он признался: - Да правда все как обычно. Девки почти раздеты, парни обтянуты до омлета в штанах, ничего особенного. Ну разве в «Полете» новая менеджер в зале шустрая. Управляющий ей доволен. - А ты? – холодно спросил Доминик. - И я, - признался смирившийся со своей участью Отис. – Кофе она сделала шустро, кофе, правда, так себе; на глаза не лезла, но стояла недалеко. – Он пожал плечами. – У нее плечи очень широкие. – недовольно добавил Отис. – И нос крупный. - Блондинка? – спросил Доминик, оттаивая. - Крашеная, - пожал плечами Отис. – Откуда бы мне знать? Доминик вскинул голову и направился к своему месту. Отис взял тарелки и пошел за ним. Он вспомнил, как Доминик объявил бойкот безобидной вроде дамочке, которая посмела занять его место и не убраться с него после двух намеков. Никакие взывания к здравому смыслу, логике и христианскому всепрощению не подействовали. Дамочка, бывшая дизайнером, в полной мере познала прелести общения с Ледяным Домиником и общения с ним через посредников. Пришлось искать нового дизайнера и тихо объяснять ему, что на это, это и это места садиться ни в коем случае не разрешается. Даже Отису это не позволялось. А Отису в принципе позволялось все. Причем Отис, усаживавшийся напротив, никак не мог понять, по какому принципу его обожаемое сокровище выбирает себе места. Например, на кухне. В окно не посмотреть, спиной к двери, да еще свет в глаза. А Доминик пристроил ногу на сиденье стула, положил подбородок на колено и принялся за еду. - А вино? – вскинул он голову и заодно убрал выехавшие из-под резинки локоны за уши. Отис встал, взял бутылку и обошел стол, попутно дальше вспоминая – или размышляя. Или в его кабинете в главном офисе. Место, которое Доминик в нем облюбовал под свое, было не самым удобным. А он располагался в кресле с максимальным комфортом и отлично себя чувствовал. Налив вина, Отис нагнулся, стребовал совсем короткий поцелуй с Доминика и пошел к своему месту. Доминик, забавным образом склонив голову, следил за ним хищными глазами. Ужин прошел мирно. Отис пожаловался на аудиторов, которые мышей не ловят, Доминик, посмеиваясь, рассказал про преподавателя, который упорно говорил «двухтысячно двенадцатый год», хотя был доктором наук, Отис вспомнил про переводчицу, которая, желая проводить гостя к залу, предложила немцу убить его, сказав: «Ich bringe Sie um die Ecke», Доминик, посмеиваясь, вспомнил пару ляпов в сететуре, наподобие «с сотоварищами» или «мое деньрождение». Отис, не особо литературой интересовавшийся, неподдельно удивился. Доминик унесся за планшетом, прилетел обратно и уселся к Отису на колени, и ужин растянулся на добрых три часа. Доминик с юношеским рвением выискивал ляпы, открывал блоги, как раз этим ляпам посвященные, зачитывал их и страстно возмущался, Отис, снова запустивший руку под джемпер Доминика и прижавшийся щекой к его плечу, согласно, возмущенно или негодующе угукал и время от времени совал ему в рот кусочек мяса. Пару раз ему пришлось встать, чтобы подлить вина в свой бокал: бокал Доминика стоял почти нетронутый, а он без зазрения совести прикладывался к бокалу Отиса. Но пора было заканчивать ужин. Доминик бесстыдно потянулся, многообещающе посмотрел на Отиса и сказал: - Я в душ. А ты сделаешь капучино? Отис, с нескрываемым удовольствием проследивший за потягиваниями Доминика, согласно кивнул головой, дождался, пока он скроется, быстро убрал все со стола и пошел в душ сам. Насколько он знал свое сокровище, водные процедуры будут длиться бесконечно. Через двадцать минут Отис, после душа, готовый к дальнейшим экзерсисам, в черных пижамных штанах, подаренных ему Домиником, ревниво следившим за тем, чтобы подарок использовался по назначению, и охотно от них избавлявшимся, сидел на кухне, листал журнал и прислушивался к шуму воды в ванной комнате. Он успел сделать себе чай и благополучно выпить его, посмотреть последние биржевые сводки и написать пару мейлов. Шум воды вроде прекратился. Отис встал, поддернул пижамные штаны и пошлепал босыми ногами делать капучино. Через добрых восемь минут Доминик неторопливо зашел на кухню, целомудренно одетый в белый лохматый халат и в носках, подошел к Отису, собственнически его обхватил и выглянул из-за плеча на чашку с капучино. - А ты опять чай будешь? – лениво поинтересовался он. - А-ха, - чуть повернув к нему голову, отозвался Отис. Доминик прошелся губами по его плечу и пошел к своему месту. Доминик обожал эти минуты. Им обоим не нужно было говорить – все уже обговорено, и можно было просто наслаждаться тишиной и уютом. Он устраивался на стуле, подобрав ноги, Отис сидел, откинувшись на спинку стула и бесстыдно выставив на обозрение свой торс и сногсшибательные татуировки на предплечьях, время от времени подносил ко рту чашку с чаем и задумчиво улыбался ему. Доминик долго привыкал к тому, что его партнеру интересен он сам, а не его внешность, что с его мнением могут считаться и его любить даже с насморком, следом от подушки на щеке и щетиной. И привыкнув, он рьяно старался удержать его личное почти эбонитовое счастье, которое сейчас так многозначительно ему улыбалось. Допив свой капуччино, Доминик убрал чашку и повернулся к Отису. - Я ушел? – томно проворковал он. Отис кивнул головой и нежно ему улыбнулся. Доминик устраивался под одеялом поудобнее, перекладывая подушки и взбивая их, когда Отис вошел. Доминик замер и недовольно посмотрел на него. - Ты там не всю посуду из буфета перемыл? – буркнул он, приподнимаясь на локте. Отис виновато пожал плечами и забрался под одеяло, укладываясь на спину. Доминик проследил, чтобы ему было удобно и устроился на его груди. - Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красавица? – проворковал он Отису, гладя его по голове. Отис издал грудной смешок, обнял его за талию и подтянул чуть повыше. - Ну ты девицу нашел, а уж красавицу... – гладя Доминика по спине, сказал он. Доминик дернул плечами. - Комфорт – наше все! – торжественно воскликнул он. - Чистоплюй, - хмыкнул Отис, зарываясь рукой в его все еще сырые волосы – его сокровище терпеть не любило фены, но объясняло это очень умными словами. А Отис подозревал, что ему звук не нравился, потому что пылесосы Доминик тоже не выносил. Доминик дернул плечами и ласково провел языком по губам Отиса. Тот прикрыл глаза и позволил ему шалить. Доминик и старался, облизывая и покусывая губы, кокетливо прикасаясь к ним и снова уворачиваясь. Отис послушно играл с ним в соблазнение, активно ощупывая руками все, что можно. Доминик перебрался на него и уселся сверху, становясь все более агрессивным, спускаясь к шее, водя руками по плечам, терся своим пахом и урчал от удовольствия, выгибаясь под руками Отиса. Поцелуи становились все глубже, Доминик все настойчивей, он начал спускаться все ниже к пижамным штанам, обцеловывая каждую клеточку тела; Отис дышал все тяжелее, зарывался руками в волосы Доминика и чуть ли не дугой выгибался, упираясь пятками и головой. Одеяло полетело в сторону, Доминик принялся за штаны, Отис приподнял голову, желая насладиться картиной, Доминик встал на колени и начал медленно стягивать штаны, попутно губами оставляя метки на высвобождавшейся коже. И это было так красиво и так до сих пор непривычно, что у Отиса чуть ли не рефлекторно слезы навернулись на глаза – светлая, почти серебристая в ночи кожа его обожаемого сокровища и его черная кожа. А Доминик наглым образом еще и постельное белье выбирал кремовое, чтобы они оба на нем были хорошо видны. И они были видны, особенно он. Доминик языком провел по внутренней поверхности бедра вверх, к колену и стянул штанину, принялся за другое бедро. Штаны полетели в сторону, Доминик с огромным удовольствием вытянулся на Отисе. - До чего хорошо тебя такого большого иметь, - засмеялся он в шею Отису. Отис не сдержался и тоже отозвался непристойным смешком, сжимая ягодицы Доминика. Тот приподнял голову и пододвинулся к его губам. Отис осторожно перевернулся и навис над Домиником, вцепившимся в его шею и не желавшим оторваться от его губ. Проведя рукой по спине, скользнув по талии вперед, Отис прошелся по внутренней стороне ноги, снова вернулся к ягодице, осторожно провел пальцем между полушарий, следя за рваным дыханием Доминика; тот откинул голову назад и вцепился руками в подушку. Отис прошелся губами по груди, ласково прикусил один сосок, затем второй, спустился к пупку, поиграл с ним языком и опустился еще ниже, к паху. Доминик на мгновение вскинул голову, но снова уронил ее и выгнулся в пояснице, когда Отис перешел еще ниже и осторожно взялся губами за головку. Доминик застонал от удовольствия и попытался рукой нащупать хотя бы плечо Отиса, чтобы не совсем бездействовать. А Отис с удовольствием доводил свое сокровище до блаженства и коварно отстранялся, снова охватывал весь член и выпускал его. Доминик срывался со стонов на поскуливания, упирался пятками в кровать и выгибал ступни, и стоны его звучали сладчайшей музыкой в ушах Отиса. Доминик дышал все тяжелее, по телу его прошлась едва уловимая волна судорог, вторая, и он обмяк. Отис положил голову ему на живот, прижимая к себе, касаясь губами. Доминик вялой рукой провел по его голове, Отис вывернулся и поцеловал его ладонь, переместился и тихонечко вытянулся рядом. Доминик повернулся на бок и прижался к нему, ища его губы, сначала немного неуклюже, а потом разогреваясь, возбуждаясь и становясь все более требовательным. Руки его активно обследовали тело Отиса, скользили по спине, перемещались к ягодицам, а губы активно требовали все новых поцелуев. Он все усерднее терся об Отиса, с огромным удовольствием принимавшего ласки, и наконец, возмущенно что-то выкрикнув, сел на кровати и толкнул его на спину. - Издеваешься, да? – возмутился он. Отис перехватил его руку и поднес к своему рту. - Не злись, я устал, - посмеиваясь, сказал он. - Голова болит, мама за стенкой? – капризно спросил Доминик, снова устраиваясь на его груди. Он скользнул к его губам, а затем тяжело вздохнул. – И так всегда. Все время я. Отис виновато посмотрел на него и потянулся за поцелуем, до которого Доминик все-таки снизошел. - Ты такой замечательный, - прошептал Отис. – Чуткий, нежный, щедрый, чувствительный, потрясающий... Доминик засмеялся. - И с какого перепугу ты решил, что это все про меня? – отозвался он. - Потому что это все про тебя, - заулыбался Отис. Доминик в ответ лишь драматично вздохнул и поцеловал его в щеку. - Ты наглый, самовлюбленный, эгоистичный тип, – выдал он, подумав. - Да, сокровище мое, я тоже тебя люблю, - кротко отозвался Отис, гладя его по волосам. Доминик улыбнулся и опустился к его губам. Доминик старался, а Отис таял в его руках не хуже воска. Это было хорошо и правильно, послушно отдаваться ему и сносить пытку наслаждением, подстраиваясь под ритм и отдаваясь во власть его нежданному сокровищу. Доминик был восхитителен и щедро делился этой восхитительностью с ним. А Отис с радостью плавился под его ласками и наслаждался очередным потрясающим моментом. Доминик мерно посапывал, прижавшись к Отису спиной и впечатавшись в него, а Отис гладил его волосы и тихо улыбался в полусне. Что бы там его малыш не заявлял про то, что не хочет быть лидером, что предпочитает быть ведомым и прочую ахинею, он подходил своему имени. Или имя подходило ему. Зачем ему нужна была эта игра с кротким агнцем и почти блондинчиком, он и сам объяснить не мог, но с огромным удовольствием пользовался любой возможностью утвердить свою власть. Над Отисом ли, который блаженно пребывал у него под каблуком, на площадке, когда ловко сманипулированные фотографы плясали под его дудку, при составлении и подписании документов, когда противоположная сторона рада была любую бумажку подписать, лишь бы от этого кровососа избавиться. Счастье, что с маникюршами-педикюршами да косметологами войн не велось по причине их отсутствия. А парикмахер, он же стилист, наученный горьким опытом и кровавыми слезами, молчал как рыба об лед и послушно ограничивался минимумом операций, отлично помня, что с ним будет, если он предложит колорирование, покраску и какую угодно искусственную хрень. И с ним, Отисом, он мог капризничать, делать вид, что весь из себя такой нежный и трепетный, но за этой внешностью скрывался холодный и острый ум и – увы и ах – властолюбие. Ни скрыть, ни подавить этого Доминик не мог. Это было выше его сил. И Отис мудро уступал, позволял ему столько власти, сколько Доминик пожелает, сколько может переварить, и с удивлением обнаруживал, что малыш справлялся. Ставил себе новые цели, шел к ним, сцепив зубы, и добирался до них. Даже удивительно, как другие могут оставаться такими слепцами и не видеть упрямого подбородка, лезвия взгляда и жестко сжатых губ. Ладно хоть по рассказам Доминика на занятиях в вузе в нем переставали видеть смазливую мордашку, а замечали и то, что за ней стоит. Так что у его сокровища замечательный потенциал. А ведь это будет потрясающая возможность навсегда остаться с ним – поделиться с Домиником половиной всего и стоять с ним во главе рука об руку. Пока еще он не смеет поговорить с Домиником об этом. Но скоро, скоро. Отис последний раз в эту ночь коснулся его волос губами, еще раз поблагодарил судьбу за то, что она свела их, и закрыл глаза, счастливо вздохнув. Доминик привычно дожидался будильника, прислушиваясь к дыханию Отиса. Подумать только, а ведь он его невзлюбил, на первый взгляд, да и на второй тоже. Потом, столкнувшись еще раз, пообщавшись, присмотревшись, распробовав, взялся за дело, а так и ныкался бы в одиночестве и выл на луну. До чего же хорошо! Только все-таки надо проверить, что там за Алина, и действительно ли у нее крупный нос, широкие плечи и не свой цвет волос. Будильник прозвенел, Отис зашевелился за спиной, вздохнул, притянул к себе и чмокнул в затылок. Доминик начал медленно, но неуклонно высвобождаться из его рук Отису на печаль. Наконец, понимая, что Отис явно не горит желанием его выпускать, Доминик ткнул его в плечо и прошипел: - Пусти, зараза! Отис приоткрыл глаза и умильно приподнял брови. - Потом нанежишься, сейчас вставать пора! – навис над ним Доминик подобно Немезиде. Отис обхватил его за талию и прижал к себе. - Ну еще пять минут, мамочка! – пробормотал он, весело поблескивая белками глаз под сонно прикрытыми веками. - Знаю я твои пять минут! – недовольно произнес Доминик, устраиваясь на его груди, и потеребил его за нос. – Вставай давай! Тебе еще завтрак делать! – обличающе добавил он. Отис тяжело вздохнул. - Ну, встаем? – наконец сказал он. Завтрак традиционно проходил в относительном молчании. Отис читал газету, Доминик поролся в интернете. Все как всегда. Доминик бросил взгляд на улицу. - Метет, зараза. Надо будет на метро ехать. Моя лялька такие завалы не одолеет, - сказал он. - Купил бы ты себе нормальный джип и не мучился. – механически отозвался Отис. - А парковка? – резонно возразил Доминик. – Ну ее, такую головную боль. Ты сегодня домой как? - Так же, наверное, - подумав, сказал Отис. – Я хочу в «Симб» заехать, посмотреть, что там за настроения. И по клубам проехаться. Для надежности. Последние проверки на пятьдесят процентов были на грани. Так что не скучай и будь хорошим мальчиком, - игриво докончил Отис и подмигнул. Доминик закатил глаза. – А тебе что предстоит? - Два зачета и коллоквиум, - беспечно пожал плечами Доминик. – Фигня, короче - Ты только сильно не зверствуй там, сокровище, пожалей преподавателей. – улыбнулся Отис. - От них зависит, - вздернул нос Доминик. Отис лишь улыбнулся. Отис натягивал шапку и надевал пальто. Доминик стоял рядом и держал его портфель, возмущенно объясняя, почему профессор имярек маразматик, а доцент такой-то должен в школе для альтернативно одаренных трудовое воспитание преподавать, а не в вузе профильные предметы. Отис послушно кивал головой и тихо хмыкал. Его сокровище явно слишком серьезно относилось к получению первого в своей карьере высшего образования и без устали терроризировало преподавателей. Наконец он потянулся за прощальным поцелуем и портфелем. Получив и то и другое, Отис пошел к лифту. К машине спускался величественный и холодный Отис Лабаде, владелец больших и малых, а не домашний и уютный Отис, которого знал Доминик. Доминик благополучно и даже практически без жертв получил зачеты и сдал коллоквиум и сделал вид, что очень хочет поощрить себя кофе в клубе «Полет», до которого езды тридцать минут и две пересадки. Но посмотреть-то надо – Отис им владеет, а Доминик ни сном ни духом? Клуб был большим, но не огромным, полупустым, но бар работал. Доминик уселся на табурет и попросил кофе. Судя по всему, за стойкой бара как раз стояла Алина. Действительно крашеная, удовлетворенно хмыкнул Доминик. И нос толстый, и плечи широкие. И к Отису испытывает благоговейное почтение. А еще у нее обручальное кольцо и ребенку год и семь месяцев. А кофе мог бы быть и получше. Доминик, удовлетворившись, расплатился за кофе и пошел к метро. Можно и домой.