"Отелло"

Небо было совершенно темным, снег лежал неприглядными буграми неопределенного цвета, машины могли похвастать относительно бесснежными и несолеными участками только на лобовом стекле, оставленными дворниками, темнота декабрьского вечера растравлялась кислотными разноцветными неоновыми огнями, слепившими и нисколько не освещавшими, зато елки были везде, а с ними и алкоголично-обрюзгшие Санта-Клаусы и рефлекторно-дородные Деды Морозы с не менее яркими носами. Снегурки, если таковые были приплетены дизайнерами к благому делу финансового преуспевания капиталистов, были достойны обложек «Плейбоя». Спрятаться от уговоров и прямых и косвенных попыток магазинчиков, магазинов, мини-, супер- и гипермаркетов впарить все и вся было практически невозможно. Предусмотрительный Доминик заготовил подарки для Отиса сильно загодя, в сентябре, если быть точным; друзей, которых у него было сильно немного, точно так же было чем осчастливливать; семью свою он игнорировал уже семь лет, в отместку, что оную не могло не радовать, но открытку он им все-таки пошлет. Зачем он это делал, если открытки все равно возвращались в нераспечатанных конвертах, он сам не мог объяснить. Но почту недели две после значительных праздников он всегда забирал сам, не позволяя Отису считать себя неудачником. Пересмотрев рекламные проспекты и выбросив их легким движением руки, Доминик присмотрелся к конвертам, пришедшим на имя Отиса, посмотрел их на просвет и даже понюхал. Пахло бумагой, и вроде счета внутри были. Возвращенной почты на его имя не наблюдалось. Снисходительно посмотрев на почтовый ящик и вздернув нос, Доминик пошел к лестнице своей легендарной походкой. Времени у него было ровно ничего, потому что через час должен начаться корпоратив в «ОЛ Лтд», на который были приглашены менеджеры среднего, высшего и сверхвысшего звена, а также все звезды, так или иначе связанные с издательским домом, рангом от «вау!» до «что-то такое слышал, он (она) случайно не поет?». Причем именно последних следовало опасаться наиболее основательно. Надо было выглядеть. Тем более все скорее всего уже были в курсе, что связывало его с Отисом Лабаде, хотя и предпочитали не орать об этом во всю Ивановскую. Но на кухнях косточки ему перемывали. Что делать, местечко было теплым. Он навскидку мог назвать штук тридцать человеков, которые готовы были прийти на корпоратив одетыми лишь в ушки и хвостик плейбоевского зайчика, лишь бы оказаться рядом с, на или под Отисом. Ходили слухи, что Ка, которая –сьянова, была готова и от хвостика оказаться, лишь бы. Но старухе обломится. Доминик посмотрел на дверь, мужественно подавил порыв торжественно прикоснуться к ней губами, вместо этого счастливо вздохнул и вошел в квартиру. Времени было всего ничего, а нужно выглядеть так, чтобы ни у одной сволочи не возникло сомнений в его, Доминика, эксклюзивности. И пусть они захлебнутся желчью! Последний раз осмотрев себя в зеркале взглядом случайного прохожего, убедившись, что он очень даже впечатляет, Доминик оглядел себя вооруженным взглядом. Волосы лежали небрежной копной, которая той же Касьяновой стоила ого-го сколько денег и пару часов мучений в салоне и все равно выглядела похожей на моток проволоки, кожа у него никогда проблемной не была, но Доминик все-таки решил пройтись по ней кисточкой с пудрой, ресницы акцентированы, щетины не наблюдается, одежда мягко облегает, выгодно подчеркивая, хотя его фигуру шиш чем испортишь, только если скафандром для химзащиты. А ведь матушка у него больше на тумбу похожа, а отец, который не отец, да и не отец, который отец, и который первому брат, тоже исключительно ширококостные. Доминик скосил глаза на полочку с косметическими принадлежностями. Блеск для губ? Пусть моделькам достается. Гигиенический бальзам наше все, подумал Доминик, обильно смазывая губы. Заодно и от мороза сбережет. Ну, вроде все. Можно приступать к оборонительным маневрам, которые по взмаху ресниц могут перерасти в агрессивно-наступательные. Рев музыки был слышен даже в холле здания, хотя та шарага, на которую стекался народ, располагалась повыше, на втором этаже. Доминик прислушался, слегка приподнял брови, мужественно подавил порыв поморщиться, предчувствуя, как это все по барабанным перепонкам вдарит, и перевел томный взгляд на Вадима, смущенно топтавшегося метрах в пяти и красноречиво державшего что-то в руке, которую он прятал за спиной. Ситуация его насторожила, но и сдать назад возможности тоже не было. Вадим собрался с духом и подтоптал поближе. Рука вынырнула из-за спины, и перед Домиником возникла белая роза. Доминик смотрел на нее и молчал. Чем бы и кем бы он ни был, но и Вадим ни при чем. А увалень, смущенно розовея, протянул ему цветок и выдавил: - Вот, с наступающим! Доминик посмотрел на него нечитаемыми глазами, через силу улыбнулся и сказал: - Вадим, я не думаю, что мой... друг будет доволен. Вадим опустил глаза, но не руку. Он пожал плечами. - Я понимаю, только все равно. Ничего такого. Просто к Новому году подарок. Доминик осторожно взял ее, тщательно избегая прикасаться к его пальцам и еще раз посмотрел на него. - Я тоже подготовил вам небольшой подарок. Но я прошу рассматривать его как дружеский, - очень серьезно сказал Доминик, глядя на него тревожными матовыми глазами. Вадим согласно кивнул и через силу улыбнулся. Доминик протянул ему легкомысленную безделушку из металла – то ли ящерку, то ли хорька с кокетливой ленточкой на шее. Вадим подставил ладонь и бережно принял статуэтку. - Спасибо, - прошептал он и улыбнулся. Помолчав немного, он добавил, – Вы вашему другу скажите, что если вас обидит или что, то я ему морду разобью. И он поднял на Доминика строгие глаза, поджав губы для убедительности. Доминик серьезно кивнул в ответ. - Разумеется. Я не думаю, что он захочет связываться с вами, - отозвался он. Удовлетворенный, Вадим еще раз буркнул «С Новым годом», бережно обхватил пальцами статуэтку и отшагнул назад. Доминик счел за лучшее сбежать к лестнице. Зал был полон. Людей было много, и самых разных. Доминик задержался в тени дверного проема и попытался определить, где друзья и где враги. За частоколом модельных тел он, кажется, заприметил Джина, по крайней мере, термоядерной расцветки маечка, увидев которую, волнистые попугайчики задохнулись бы от зависти, скорее всего принадлежала именно ему. То, что должно было возвышаться над маечкой – голова кислотных расцветок и огромные очки – благополучно скрывалось за грудными клетками моделек. Кузякин, он же Джин, размахивал руками, подпрыгивал и что-то возмущенно говорил. Доминик подумал, что наверняка еще и цеплял при этом своими лапками моделек, взиравших на него с пластмассово-вежливой улыбкой. Касьянова, главредша модного журнала, решила продемонстрировать свою богемность, на ней были надеты штуки три мешка не очень черного, очень коричневого и очень невнятного желтого цвета – один на верхнюю часть тела и две на нижнюю. На голове творился ленивый ужас в виде перышек и даже вуальки, а в ушах и на шее болтались огромные кольца. Мужчину, который стоял рядом, мусолил бокал с шампанским и пялился в потолок, с трудом сдерживая зевок, Доминик опознал как Ягодинского. Тот еще Ягода при товарище Сталине, подумал Доминик, бережно держа розу четырьмя пальцами двух рук. Касьянова повернула вуаль в сторону Доминика, подумав, за ней последовали и глаза. Его осмотрели с никак не объяснимым высокомерием, даже если вспомнить его последний выбрык. Доминик слегка приподнял брови, лениво опустил веки, а приподняв их, уже смотрел в другую сторону. Сердце тревожно сжалось помимо воли. От этой заразы всякой гадости ожидать можно. Учитывая, что она, из Кубанской глуши приехав, очень основательно укоренилась в модной тусовке Москвы, можно только предположить, как легко она всплывает в любой ситуации. А может, он сгущает краски, и она просто играет образ? Но как это вяжется со взглядом Ягодинского – злорадным, даже торжествующим, который он уловил буквально на периферии зрения? Доминик обвел взглядом то ли Печорина, то ли молодого барина Алексея Берестова суп из всевозможно извратившихся гламурных элементов. Отиса было не видно. Слился с темнотой, зараза, и не отсвечивает. Настроение Доминика начало падать все энергичнее. День какой неприятный, с утра под ложечкой сосет, прямо тушите свет, заказывайте гроб с музыкой. Царственной походкой Доминик направился к Джину, решив после него, подняв настроение себе, испортить его Касьяновой и пройтись по Ягодинскому. Сделал гадость – выпей шампанского. Джин, разглагольствовавший о новых зеркалках, выпускаемых фирмой «Соня», с непередаваемым северорусским цоканьем, и чуть ли не захлебывавшийся при этом от восторга, сначала отмахнулся, когда Доминик постучал по его плечу, потом застыл изысканнейшей руной, когда Доминик произнес с придыханием: «Джинчик, дорогой, ты не рад меня видеть?», изогнул шею наподобие мартышкина хвоста, поворачивая ее к Доминику, и печально посмотрел на него. Очки его криво повисли на кончике носа. - Рад, цо, - буркнул он. Доминик перехватил розу чуть ниже бутона, высвободившейся рукой поправил очки и торжественно чмокнул Джина в лоб. - Как поживаешь, дорогой? – нежно спросил он. – Как результаты последних съемок? Джин жалобно посмотрел на Доминика поверх очков. Дернув плечами, он задумался. Почесал кончик носа. Аккуратно почесал затылок. Дернул губами в раздумьях. Поднял глаза бассета, страдающего подагрой, на Доминика и сказал, явно смирившись с судьбой: - Ягодинскому нравится. Касьянова хочет похожее, но уже с другим моделем. Только у него от бандитёнка только шрам на брови. А так – никак. А она хочет харизмы. А у него харизмы, как у докторской колбасы. – И Кузякин, он же Кузьминский обреченно посмотрел на Доминика. Тот улыбался, по-прежнему нежно, но в глазах его начал клубиться штормовой туман. - Джинчик, дорогой. А ты работаешь только с «Folly» или еще и с другими журналами? - кротко поинтересовался Доминик. Джин самодовольно выпятил тощую грудь. - У меня контракт с издательским домом «ОЛ Лимитэд», - пафосно произнес он. – Я еще и с «Надень-кой» сотрудничаю, и с «Симбом», и... - Какой ты трудолюбивый! – быстро проговорил Доминик. – А для «Надень-ки» ты сейчас над чем работаешь? - Над майским выпуском, - самодовольно отозвался Джин и торжественно поправил очки. – Господин Лабаде сказал, что у меня очень замечательное чутье и своеобразный творческий подход. «Скудновато Отис ему лапши навешал, - ехидно подумал Доминик. – Надо подсобить». Умиленно приподняв брови, он томно протянул: - Какая лаконичность, но какая емкость оценки! Восхитительно! Джинчик, дорогой, тебя оценивают по достоинству. Я более чем уверен, что ты оправдаешь возложенные на тебя надежды! – Доминик пару раз хлопнул ресницами и восхищенно улыбнулся. Джин, он же Женька, подозрительно посмотрел на Доминика, но, не имея под рукой объектива, через который он мог бы разглядеть Доминика, решил ограничиться робкой улыбкой и слабой надеждой, что этот гад не врет. Доминик решил подлить масла на костер тщеславия и немного позаливался соловьем на тему свежей струи, оригинального подхода, добавил еще пару штампов и выяснил, что практически все фотосессии, которые с ним делались, были продублированы, не обязательно Джином – тот был достаточно порядочен и куда более самолюбив, чтобы повторять себя почем зря. А повосхищавшись исключительно высокими профессиональными качествами Джинчика, еще и выяснил, кого Касьянова сует в клоны Доминику. Имя, какое-то полуэкзотическое, чуть ли не Албан, ему ничего не сказало – там и было только имя, которых уйма, при этом глаза Кузякина воровато забегали за модными иллюминаторами. Доминик вцепился в него зубами и вытряс обещание познакомить и даже фамилию, которую сболтнул помощник клона. Имя «Сергей Михайлов» было совсем никаким, но если Доминик прав, а на память он не жаловался, то материал для всяких дизайнеров благодатный. Это самый Сергей Михайлов был длинным, тощим, юным, белесым и совершенно невыразительным. На его лице можно было нарисовать все, что угодно, а если у мальчика хоть капля таланта, то морфировать под образ, который ему навязывают, он должен смочь. Доминик распрощался с Кузякиным, то есть Кузьминским, оставив его в полной уверенности в своей почти гениальности, и направился своей фирменной «походкой от бедра» к коллегам, которые его недолюбливали, но с ним считались. Доминик старался не очень открыто демонстрировать свой сучий характер и не лез в супермодели, но все-таки был слишком хорош, чтобы его не заметили; модели понимали и даже уважали его неамбициозность, были за нее признательны, но также и понимали, что если там будет Доминик, то на них внимания особо не обратят. Поэтому по курятнику, к которому он направлялся, сначала прошла волна дрожи, его многократно обмерили настороженными взглядами, громко зашушукались, по мере его приближения шушуканье становилось все тише, а подходил он к угрюмо молчавшей массе, составляющие которой изо всех сил пытались изобразить дружелюбные улыбки. Доминик прямо возжелал посоветовать им заняться медитациями, чтобы научиться расслаблять всевозможные мышцы на теле, но решил пока этого не делать. Нежно улыбаясь и рассыпаясь в комплиментах новой прическе (из этих паклей соорудили что-то приличное, надо же!), хорошо оформленным мышцам плечевого пояса (допустим, но какого лешего этот нарцисс еще и маечку такую убогонькую напялил?), потрясающему платью (это Доминик сильно оптимистичен, предмет одежды и до корсета не дотягивает, а из-под подола такие мослы торчат, что понимаешь, почему так мало натуралов в модельном бизнесе), роскошному макияжу (для борделя, да; а ресниц сильно жалко, они же переломятся под таким количеством туши, глаза вон открыться не могут), шикарному запаху (интенсивность которого действует на поражение с расстояния в десять метров как минимум), он постепенно расшевелил массы и свернул разговор к теме, на которую любая моделька готова говорить бесконечно – бизнес, в котором они подвизаются. Тут уж все встрепенулись и начали рассказывать про свои последние достижения, своих агентов, журналы, в которых они засветились, и прочая. Доминик с рассеянной улыбкой внимал птичьему ору, рассеянно теребя стебель розы, а сам ждал, упомянут ли хотя бы как-нибудь про Отиса, Касьянову или Ягодинского. Кто-то не сдержался, похвастался, что господин Лабаде сделал роскошный комплимент его ногам. Доминик скользнул по ним, отметил про себя, что комплимент был заслужен, зафиксировал неловкую паузу и напряженные переглядывания, обвел томным взглядом собеседников и, дабы рассеять напряжение, озвучил свои размышления. Несчастный оживился, кто-то признался, что господин Лабаде отличается потрясающим вкусом, что было поддержано остальными и Домиником – еще бы, в такой бизнес влезть и вкусом не отличаться? Но кроме этого единственного случая и, возможно, еще пары подобных, «ЖЕна Цезаря оказалась вне подозрений». Про Касьянову сообщили очень и очень много. С огромным и злорадным удовольствием была отмечена ее охота на Лабаде, которой он успешно избегал, ее мальчики, которых она в постель укладывает – все больше темненькие, и то, что после всех корпоративов, на которые она отправляется с Лабаде, возвращается она одна и жутко злая. Доминик воспрял духом, а потом подумал, что эти ее неудачи по нему срикошетят, уж Касьянова постарается. Ягодинский особого интереса не вызывал. Про него знали, что он отлично работает, знали, кто он таков, а больше ничего моделек не интересовало. Сергея Михайлова, он же Альбион, знали и жутко не любили. Доминик искренне удивился, откуда взялось это погоняло, простите, творческий псевдоним. И получил в ответ: - У него по английскому в школе аж «тройка была», хоть на второй год не остался. - А еще он про Англию целых полторы книжки прочитал, одну беленькую с фотографиями, а вторую даже с буквами, - и дружный хохот. - И с Касьяновой туда уже слетал и поразился тому, что там так здорово ПДД можно нарушать – все по встречке ездят! - С Касьяновой в Англию слетал? – удивился Доминик. - Только что вернулись оттуда, - закатила глаза одна из коллег. – Что они там делали, непонятно даже ее секретарше, что они там делали вдвоем, непонятно вдвойне, Сержик же откровенный пассив, на бабу у него не встанет, даже если помпой накачать. - У Касьяновой встанет, чтобы ее яйца да такого блондинчика пропустили? - Она же по мулатам больше. Сержик может быть в полном спокойствии за свою девичью честь. Доминик посмеялся вместе со всеми. Даже если у Сержика и были друзья, такой откровенный патронаж их очень здорово изничтожил. Это неплохо, очень неплохо. Краем глаза он заметил Отиса, появившегося у буфета, о чем-то разговаривавшего с Ягодинским в окружении очень даже малоодетых модельных тел. Появление Отиса заметили и остальные и ждали реакции Доминика. «Не дождутся!» - злорадно подумал он, не пошевелившись повернуться. Лица окружающих начали разочарованно вытягиваться. Ну как у деток конфетки отнять, ухмыльнулся про себя Доминик. Он спровоцировал новую волну щебета, поздравив всех с Новым годом. Его поблагодарили, провозгласили тост, потом второй, потом начали обсуждать, как и в чем лучше встречать Новый год и с какими противопохмельными средствами – утро после, и как избавляться от тех страшных зверей под названием килокалории, которые накопятся за это время. Доминик подумал, что вместо диет они бы лучше в фитнес-зал сходили, но разумно промолчал. Улучив момент, он незаметно отделился от группы и пошел к бару. Какой же корпоратив без халявного шампанского? Доминик по-плебейски предпочитал темное пиво, но образ требовал томности и предельной утонченности, что с пинтой пива не вязалось. Прикрыв глаза и ласково улыбнувшись барменше, однозначно опознавшей его как того самого с рекламы и затрепетавшей от восторга, он сделал заказ. Зардевшаяся барменша поставила перед ним бокал и поинтересовалась его мнением о происходящем здесь. Доминик чуть не зевнул, настолько неоригинально это было, но вежливо отбрехался на тему замечательной организации и отличного сервиса, а в довершение еще и улыбнулся своей особой, чувственной улыбкой. Барменша была готова отдаться ему прямо на стойке, но Доминик взялся за шампанское, а вскорости и другие клиенты подоспели. Доминик рассматривал пузырьки в бокале, задумчиво вертя его пальцами, скользил глазами по полкам за спиной барменши, периодически отслеживал Отиса, Касьянову, Ягодинского и присоединившихся к ним руководителей, все так же окруженных модельными телами, но уже другими, и скучал. Из ленивого оцепенения его вывел острый как кинжал взгляд Ягодинского, который Доминик ощутил физически где-то под лопаткой. В зеркале он увидел и странно неприязненный взгляд и то, как Ягодинский обменялся взглядами с кем-то справа за его спиной. Насторожило Доминика помимо этого необъяснимого взгляда и непонятное навязчивое поведение Касьяновой, только что не висшей на Отисе. Кошелка старая активно прилепилась к его руке, заглядывала в лицо, что-то щебетала и усердно щекотала своей куцей вуалькой нос бедному Отису, не знавшему, куда деться. - Вы позволите составить вам компанию? – раздалось слева. Доминик, погрузившийся в не самые веселые мысли, вздрогнул от неожиданности. Он повернул голову и недоуменно посмотрел на человека, нарушившего его размышления. Человеку было около сорока, что его красило; у него была роскошная костная структура, которая делала совершенно незначительными морщины на лице, а само лицо – исключительно примечательным, умные серые глаза, ежик темных с проседью волос и лукавая улыбка на губах. – Я боюсь вызвать ваше негодование и поэтому разумно не буду делать вам комплименты, пока вы не позволите. Начну банально: замечательная сегодня погода, не так ли? Доминик против воли улыбнулся. - Внутри? Или снаружи? – беспечно отозвался он. - Внутри атмосфера тоже неплоха, - отозвался визави, оглядывая зал. – По крайней мере, все чинно-благопристойно, а кое-где даже и дружелюбно. – Он повернулся к Доминику. – До драк дойти не должно. Только если до судебных исков. – Улыбнувшись, он добавил. - А на улице метель. - Декабрь, что с него возьмешь, - пожал плечами Доминик. Собеседник согласно кивнул головой, облокотился о стойку и протянул руку. - Позвольте представиться, - легко произнес он. – Георгий. Садовский, если вам это хоть что-нибудь скажет. - Ничего, - улыбнулся Доминик, пожимая руку. – А должно? -Только если вы очень серьезно занимаетесь финансами, - легкомысленно пожал плечами Георгий. – Долгосрочными инвестициями, если быть точнее. Доминик вежливо поднял брови и покачал головой. - Я с огромным трудом представляю себе, что такое долгосрочные инвестиции, - слукавил он, - поэтому мое уважение к вам возросло неимоверно. Георгий одобряюще похлопал его по колену. - Я с неимоверным удовольствием рассказал бы вам в деталях, что это такое и под каким соусом подается, но боюсь, вы заскучаете уже на втором предложении. Поэтому предлагаю не портить замечательный вечер, а лучше поговорить о чем-нибудь более интересном. Например, о туалетной воде, которую вы с таким энтузиазмом рекламировали, - Георгий подался вперед и как заговорщик прищурил глаза. – Я даже больше скажу: я купил ее. И нисколько не жалею. Замечательная вода. Доминик кротко потупил глаза и смущенно улыбнулся. - Рад слышать, - невинным голосом произнес он. – Хотя я бы сказал, что она для несколько иной целевой группы, по крайней мере сердце аромата у нее выраженно молодежное, фруктовое и слишком кокетливое. - Я не так уж и стар, - подмигнул Георгий. – Вы позволите угостить вас шампанским? - Нет, спасибо, - капризно произнес Доминик. – От слишком большого количества сосуды расширяются, и кожа неприятно розовеет. – и он глазами указал на свой бокал. - Кофе? Шоколад? Я не осмеливаюсь предложить вам банальный чай. - Чай здесь тоже очень хорош, не так ли? – обратился Доминик к барменше, маячившей неподалеку. Она согласно закивала головой. - Чаи в нашем ассортименте поставляются с удаленных плантаций Цейлона, Китая и Японии, чайные листья для них собираются вручную и вручную же обрабатываются, - радостно затараторила она. - В таком случае..? – рассеянно скользнув по девушке взглядом, обратился к Доминику Георгий, передвигая ногу ближе к его колену. - Капучино, - вежливо улыбнулся Доминик, незаметно убирая ногу из-под атаки. - Эспрессо, - бросил Георгий через плечо, сдвинувшись на самый край стула и упираясь второй рукой в бедро. Доминик допил шампанское, подвинул бокал к девушке, поблагодарил ее и осмотрел зал. Ягодинский, прищурившись, следил за ними, но, заметив, что Доминик повернулся к залу, отвернулся с невиннейшим видом. Отис демонстративно смотрел в сторону. Георгий чуть подался вперед и начал восторгаться незабываемой внешностью Доминика, его артистизмом и прочими достоинствами. Доминик повернулся к бару, изящно положил ногу на ногу, осторожно положил розу рядом и принялся ждать капучино. Барменша, ставя перед ним чашку, поинтересовалась: - Чего-нибудь сладенького к капучино? Доминик пожал плечами и с надеждой улыбнулся. Барменша, разулыбавшись, исчезла из поля зрения. Доминик посмотрел в сторону от Георгия, явно не очень довольного, что его усердия пропадают втуне, отметил, что Касьянова переместилась в другую группу менеджеров, украдкой попытался в зеркале определить, где Отис, но тщетно, и попутно отметил, что Ягодинский подкрался ближе. Аккуратно сняв молочную пену сверху и отправив ее в рот, Доминик дождался розетки с миндалем в шоколаде и отправил первую конфетку вслед за пеной. Довольно улыбнувшись, он принялся за вторую. Миндаль, как это часто с ним бывало, закончился значительно быстрее, чем капуччино, Доминик, усердно угукавший на велеречия Георгия, перешедшего на банальный рассказ о том, кого он консультирует, что для Доминика сильно смахивало на похвальбу, поднес чашку ко рту, немного отпил, загадочно прикрыл глаза, улыбнулся и снисходительно посмотрел на Георгия. Дождавшись паузы в его бахвальстве, он кротко произнес, указав глазами на чашечку Георгия, сиротливо стоявшую рядом с его локтем: - Вы все-таки попробуйте. Кофе здесь варят преотменный. - Ах, я и забыл про него, увлекшись собеседником, - кокетливо проговорил Георгий, раздраженно посмотрев на чашку, но потянулся за ней. - А с господином Ягодинским вы давно знакомы? – невинно поинтересовался Доминик. Чашка с эспрессо застыла на полпути ко рту. Георгий, секунду подумав, небрежно поинтересовался: - Простите? - Он так усердно маячит у нас за спиной, что я уже начинаюсь опасаться за сохранность моей физиономии. Насколько я знаю, у него бурное полулегальное прошлое, - безмятежно улыбнулся Доминик, пристально глядя на Георгия. Георгий отставил чашку. Побарабанив пальцами по стойке бара, он наконец произнес: - У нас совместное бурное полулегальное прошлое. – Усмехнувшись, он поинтересовался, смело, даже отчаянно встречая холодный взгляд Доминика. – А почему вы спрашиваете? - Просто так, - легкомысленно пожал плечами Доминик, кротко улыбаясь губами и сверля его ледяными глазами. – Может, он вам еще и признался, почему решил вас на меня натравить? - Я бы не формулировал его просьбу так сурово. Проявить интерес, так точнее, - мягко сказал Георгий. – И кроме того, я действительно восхищаюсь вашей внешностью. Доминик с трудом удержал на лице подобие улыбки; глаза его в ярости сверкнули. Георгий прикрыл глаза и отвернулся. - Доминик, поймите, - чуть ли не взмолился он, - вас знают все, о вас никто. Кроме вашей внешности, ничего неизвестно ни о ваших вкусах, ни о пристрастиях, а интервью, которые вы даете, крайне скудны. Я прошу прощения, что так беспардонно вас недооценил, да и Ягодинский не особо меня просветил о том, насколько вы опасны. Он просто сказал что-то легкомысленное об очень красивом и донельзя заскучавшем мальчике, который наверняка обрадуется солидной компании. – Георгий попытался просительно заглянуть в глаза Доминику, но понял, что это не самая лучшая идея – Доминик резанул его взглядом не хуже ятагана. Доминик почувствовал, как даже подобие улыбки исчезло с его лица, и не пошевелился натянуть следующую маску. - У меня настолько плохая репутация и все настолько не сомневаются в моей доступности? – прошипел он. - Я бы сказал, наоборот, репутация ледышки, - осторожно произнес Георгий. – Да речь просто шла о том, чтобы посидеть, угостить шампанским, может, домой проводить, ничего больше. Доминик смог улыбнуться. - Будем считать, что вы выполнили задачу-минимум, - проговорил он, в бешенстве сверкнув глазами в сторону Ягодинского. Он даже оперся локтем о стойку бара, имитируя расслабленную позу, чтобы убедить Ягодинского в том, что диверсия удалась. Быстро обведя глазами зал, он убедился, что Отиса не наблюдается, а Касьянова с высокомерно откинутым хохолком из вуальки и перьев внимает очередному костюму с галстуком. Ягодинский стоял не так уж и далеко к ним боком, флиртуя с моделькой. Или певичкой, судя по ее росту. – Допивайте свой эспрессо. Холодный и застаревший он совершенно ужасен на вкус. Спасибо, Наташа, - сказал Доминик барменше и встал. – Хотел бы я поблагодарить вас за приятно проведенное время, но не хочу слыть еще и лицемером. С наступающими вас праздниками. Доминик безлико улыбнулся на прощание, не потрудившись даже опустить глаза на вставшего Георгия, сгреб розу и пошел к выходу вдоль стены. Здесь оставаться дольше ему очень не хотелось. Но стоило чуть-чуть потрепаться, чтобы не допустить сплетен. Двадцать минут и три группы осчастливленных поклонников спустя Доминик практически добрался до выхода. Он достал телефон и проверил сообщения, хотя на рабочем столе никакой иконки о новом сообщении не было, как и уведомлений о пропущенных звонках. Еще немного, еще пара дружеских подначек, и вот она, дверь. Доминик слетел с лестницы, чтобы напороться на внушительную спину Вадима. Закатив глаза, Доминик оглянулся. К сожалению, пока он добежал бы до запасного выхода, Вадим бы его все равно заметил. Пришлось собираться и идти на штурм. - Вадим, - кротко проговорил Доминик, предусмотрительно стоя на целомудренном расстоянии; Вадим обернулся и расплылся в улыбке, отсвечивая розовеющими от смущения ушами. - Я хочу еще раз поблагодарить вас за внимание и за подарок. Желаю отлично провести новогодние праздники. Подумав, Доминик сделал шаг к нему и протянул руку. Вадим осторожно сжал ее в своей шершавой ладони и, растерянно пожав плечами, убрал руку. - Надеюсь, вам повезет и в личной жизни, - искренне сказал Доминик. Вадим согласно кивнул головой и снова дернул плечами. Доминик кокетливо склонил голову к плечу. – До встречи в Новом году! –торжественно произнес он, направляясь ко двери. - С Новым годом, - тихо произнес сзади Вадим. Машина Отиса стояла на месте, что внушало надежду. Доминик резво несся наверх. Розу он по-прежнему держал в руке, не собираясь отдавать ее ни за какие коврижки. Почему так, он объяснить не мог, но неуклюжий жест Вадима тронул его до глубины души, и Доминик мог только надеяться, что и Отис поймет. Резво сбросив куртку прямо на пол и схватив розу, Доминик бросился в гостиную. Отис стоял в темноте у окна, рассматривая город. Руки его были сцеплены сзади. Доминик подошел к нему и ткнул в плечо. - Что бы ты там ни напридумывал, это все неправда, - зло проговорил он. – Этого Георгия Ягодинский подослал, наплетя ему, что я дурачок блондинистый и папика ищу. Отис опустил голову. - Он редкий кобель, - сказал он. - А я не младенец! – возмутился Доминик, обходя его и становясь перед ним. Отис выразительно посмотрел на розу. - А ее мне подарил охранник. От чистого сердца и отлично понимая, что ему ничего не светит, - вскинул Доминик голову. Отис с облегчением выдохнул и осторожно убрал волосы со лба Доминика. Так же осторожно он прижался щекой к его щеке. - Я испугался, - честно признался он, прижимая Доминика. – Я очень испугался, Дом. Очень уж хорошо вы вместе смотрелись. - Он самовлюбленный павлин, Отис, - буркнул Доминик, укладывая руки на плечи Отису и тихо радуясь, что все образовалось. – Индюк напыщенный. Потанина он, видите ли, знает, с Черномырдиным водочку пивал. Подумать только, он знает, как пристроить миллиард, чтобы и через двадцать пять лет он приносил доходы... Доминик бурчал бы и дальше, но Отис отстранился и, взяв его за плечи, спросил: - Капучино, ненаглядный мой? Доминик виновато отвел глаза. - Дом? – насторожился Отис. Доминик посмотрел на него большими щенячьими глазами. - А может, чего-нибудь посущественней? – робко спросил он, прижимаясь к Отису всем телом. Отис хмыкнул, усмехнулся и, не сдержавшись, захохотал. Доминик ткнул его в бок и присоединился к хохоту.