"Отелло"

Небо занималось рассветом, по крайней мере его постепенная смена цвета с беспросветного темно-серого на мышасто-серый именно на это намекала. Надеяться на то, чтобы увидеть солнце, было как минимум глупо в ближайшие пару недель, хотя метеорологи уверяли всех и вся в стабилизации погоды, не менее чем трех солнечных часах каждый день и прочей приятной, но маловыполнимой дребедени. Опять спутали место и время, поди. Доминик поизучал небо за окном, попытался поудобней устроиться под тяжелой рукой Отиса, надежно обвивавшей его талию, прислушался к его сопению прямо у затылка, раздраженно поморщился в ответ на настойчивые позывы мочевого пузыря, приподнялся и посмотрел на часы, недовольно нахмурился и решил, что имеет право на как минимум несколько десятков минут личного времени. С огромным трудом отодрав руку Отиса от своей талии, он змееподобным движением выскользнул на волю. Отис начал было просыпаться, но был успокоен легким поцелуем в щеку и откинулся на спину. Доминик на цыпочках порысил в ванную комнату. Совершив необходимые процедуры, он потянулся вверх, в стороны, с наслаждением зевнул, пригреб волосы пятернями и решил продолжить негу выходного дня, но после стакана воды. Пол, хотя и был с подогревом, особо дружелюбным с утра не казался. Доминик нашел штаны, всунул ноги в носки и направился на кухню, попутно бросив взгляд на мирно спавшего Отиса. Плотно прикрыв дверь в кухню, Доминик решил по полной отпраздновать утро выходного дня и начал с капуччино. Да еще и конфеты где-то водились. Пока готовился эспрессо, Доминик достал сладости, засунул одну в рот, довольно хмыкнул и принялся взбивать молоко. Новости были до неприличия банальными. Клипы и другую дребедень в честь неотвратимо приближавшегося Нового года Доминик смотреть не хотел, светские сплетни он и так мог узнать из первых уст; было скучно. Доминик пошел на отчаянный шаг и Евроньюс включил. Европа замерзала; Европу заносило снегом; в Европе проблемы с дорожным движением. Доминик зевнул. Он решил прогуляться по фэшн-каналам. Зачем – сам не знал. Он давным-давно дал себе слово не увязать в этом бизнесе слишком глубоко, и старался не сильно плотно связываться со всякими домами мод, агентствами и прочей радостью. И конечно же по закону подлости он напоролся на Касьянову, выдававшую с умным видом свои суждения по поводу развития модной индустрии. Доминик с огромным интересом поизучал ее позу, стандартнейшую позу для «мастодонта» модного бизнеса, который она наверняка подглядела у какой-нибудь Анны Винтур: чуть ссутулившись, подав плечи вперед, нога на ногу, носок той ноги, которая сверху, касается пола; рука небрежно опущена на колено, вторая предплечьем пристроена сверху. Вежливо-снисходительная улыбка. И железобетонная челка, способная отразить взрыв нейтронной бомбы. Хорошо так отрепетировано. Только зачем еще эти колодезные цепи в ушах – ну явно же из другого образа сперты. Доминик даже перестал слушать ее разглагольствования, залюбовавшись. Подумав, он сунул нос в чашку с капучино, отпил еще немного и решил таки послушать. После первой минуты он приподнял брови, после второй зевнул. После третьей активно зашелестел фантиками. А кубанская «Анька Винтур» оттренированно-плавными движениями кистей рук гипнотизировала зрителей, вещая на тему модного бизнеса. Она взялась даже про тенденции в выборе моделей заумствовать. Доминик встрепенулся и заинтересованно уставился на экран. Конечно же, нарезка из современных лиц началась с того самого Альбиона. Томный, недокормленный, невыразительный долговязый мальчик с обиженно оттопыренной нижней губой и анемичными глазами голодающего бассета. На голове у него творился гламурный ужас, реснички были подкрашены охристо-коричневым, создавая иллюзию конъюнктивита – лучше бы серый потщательней подобрали, ушлепки, лениво хмыкнул Доминик, пристально рассматривая откровенно-черную мушку на левой скуле, явно нарисованную. И бровь была рассечена когда-то давным-давно, оставив шрамик. Судя по общей ауре беспомощности, в яслях с горшка упал, не больше. Двигался он не самым грациозным образом, по-цапельи резко выбрасывая вперед конечности и слишком медленно и подчеркнуто чинно их опуская. И это обиженно-голодное выражение лица, неужели оно могло сойти за привлекательное? А эти косточки ключиц, лопатки и позвоночки, так печально натягивавшие кожу? Самое интересное, что Касьянова вот это нескладное чучело преподносила как последнее откровение в модельном бизнесе, ставя его в один ряд с импортными андрогинными моделями. Доминик с интересом прислушался к ее мудрстовованиям. Судя по всему, она в очередной раз повторяет один и тот же текст, только меняя имена. Ну и последний кадр. Касьянова, похожая на гиперактивную моську, вертелась между цаплеподобными моделями с обреченно-пустыми лицами, усердно размахивая руками. Альбион, он же Сержик, помахал рукой в камеру. Маме привет передал, не иначе, хихикнул Доминик. А потом шестования их, горемычных, по подиуму. Этому Сержику изрядно польстили, доверив открывать показ. Ему еще учиться и учиться руки на нужное место пристраивать и глазками стрелять. Полностью удовлетворенный Доминик выскреб молочную пену, слопал еще одну конфету, выключил телевизор, поставил чашку в посудомоечную машину и пошлепал в спальню. Отис не настолько устал, чтобы безбожно дрыхнуть до сих пор. Пусть просыпается. Штаны и носки слетели на пол около кровати. Доминик юркнул под одеяло и прижался к горячему телу. Пристроившись на груди, он уставился на лицо Отиса. Сколько они знакомы – два года? И чуть меньше они вместе. И до сих пор Доминик не в силах налюбоваться на сильные и выразительные черты его лица, роскошные губы, самолюбивые надбровные дуги, властную челюсть и высокомерные скулы. Чуть ли не уткнувшись носом в его лицо, Доминик зачарованно водил пальцем по бровям, носу, скулам и подбородку Отиса, затем языком провел по его губам и игриво прикусил их. Отис в полусне рефлекторно дернул носом и попытался отвернуть голову. Доминик злорадно прищурился и взялся за губы основательней. А волосы его явно щекотали Отису лицо, и он попытался, все так же не открывая глаз, увернуться, руки его скользнули по бедрам Доминика вверх, к талии и выше; Доминик с огромным удовольствием потерся о него всем своим телом и уткнулся носом в шею, лаская ее языком. Он наглым образом повертел головой, так, чтобы его кудри еще больше побеспокоили Отиса, и прикусил мочку уха. Отис распластанной по спине Доминика ладонью прижал его к себе, недовольно промычав нечто невразумительное. Веки его подрагивали, но он упрямо цеплялся за остатки сна. Доминик приподнялся на локтях и заглянул Отису в лицо, хищно прищурив глаза и судорожно облизав губы. То, что тело Отиса осталось далеко не безразличным к коварным маневрам Доминика, было очевидно. Для надежности Доминик еще раз потерся бедром об алчную и нахальную эрекцию Отиса. То, что Отис очень не любил вставать в выходные дни рано, тоже было давно и хорошо известно. Доминик провел руками по его мощным предплечьям, поцеловал татуировку на правом, переместился к правому соску, с удовлетворением отметив неровное дыхание Отиса, и принялся за коварные планы по побудке Отиса. Выцеловывая на рельефном животе Отиса дорожку, которая должна была привести его к местам сокровенным, местам заветным, Доминик с огромным удовольствием прислушивался к судорожным вдохам и рваным выдохам, все более напоминавшим стоны, отмечал на периферии сознания напряженные руки, осторожно прикасавшиеся к его плечам, и настойчиво спускался к паху. Выписывая языком вензеля на чуть более светлой коже, Доминик не удержался и посмотрел вверх: Отис запрокинул голову, выгнув шею, гортань его шевелилась от глотательных движений, а может и беззвучных мольб; руки бессистемно оглаживали его, Доминика, плечи. Доминик обожал такие моменты полного доверия и полной власти над крупным и сильным телом, упивался возможностью доводить его до вершин блаженства и наслаждался тем, как безоговорочно Отис доверял ему свое наслаждение. Вот как сейчас, двигая бедрами в такт губам и языку Доминика, шаловливо обхаживавшим шелковистую и пряную кожицу, инстинктивно напрягая мышцы ягодиц под слегка поцарапывающими пальцами, упираясь пятками в кровать и все шире раскидывая ноги, послушно изливаясь под все более агрессивными движениями губ Доминика, обнимая его, переместившегося выше и уткнувшегося в шею Отису, постепенно расслаблявшегося и наконец мирно засопевшего. Утро определенно начиналось отлично. Отис лежал, прислушиваясь к успокаивающемуся дыханию Доминика, поглаживал его спину и тихо улыбался. Ему по-прежнему не хотелось открывать глаза. Доминик, около сорока минут пооколачивавшийся вне постели, выпивший кофе и наевшийся шоколада, судя по дыханию, нагонял самый сладкий утренний сон, доверчиво пристроившись на плече Отиса. Дыхание едва уловимо щекотало кожу, куда больше щекотали ноздри его волосы. Отис ласково пригладил их и осторожно переложил свое своенравное сокровище на подушку и тщательно его укрыл. Еще пару минут посидев рядом и полюбовавшись на чистоту и совершенство его черт, Отис осторожно убрал волосы с лица Доминика, провел пальцами по чеканным скулам, не удержавшись, прикоснулся к такой родной и обожаемой мушке губами и, тяжело вздохнув, встал. Он не отказался бы от основательного завтрака, да и его ненаглядному Доминику нужно что-то приготовить. Аккуратно встав с постели, Отис, ступая бесшумно, обошел кровать, поднял штаны и носки, чтобы отнести и их в ванную, и отправился совершать утренний туалет. Отис перечитал все газеты, пересмотрел все утренние относительно информационные программы, когда наконец до него донесся шум воды в душе. Что значило, что можно ставить булочки в духовой шкаф и делать омлет. Тарелки стояли на своих местах, ветчина и масло с травами дожидались, когда на них обратят внимание, на столе, булочки рядом источали аромат, накрытые льняной салфеткой, омлет ждал своего часа на плите, а Отис варил кофе. С чашечки свежего кофе так хорошо начинать совместный завтрак утром выходного дня. Отис прислушивался к перемещениям по квартире, но все равно пропустил момент, когда Доминик распахнул дверь кухни. Отис обернулся и посмотрел на него теплыми и счастливыми глазами. Доминик, натянувший на себя свои обожаемые застиранные штаны и растянутый джемпер, с легкомысленным хвостиком волос на макушке и в толстых шерстяных носках подлетел к Отису, обхватил его за талию. Потершись щекой о его плечо, он промурлыкал: - Доброе утро? Отис потянулся к его губам. Коротко чмокнув его в нос, который Доминик ловко подставил вместо губ, он сказал, счастливо улыбаясь: - Доброе утро. Доминик заглянул ему в глаза. - Завтрак скоро будет? – просительно поинтересовался он, делая невиннейший вид и похлопывая ресницами. Отис только и смог, что согласно кивнуть головой и беспомощно улыбнуться. Доминик переместился к своему месту своей легкой, почти невесомой походкой. Отис доставил себе удовольствие, проследив за его перемещением. Доминик подложил под себя одну ногу, обвил ножку стула второй и потянулся к булочке. Разламывая ее и отщипывая первый кусочек мякиша, он требовательно посмотрел на спину Отиса, совершенно не спешившего с кофе. Тот, все и всегда делавший основательно и по наиболее разумному алгоритму, сначала сунул Доминику под нос тарелку с омлетом, за который Доминик, подумав и принюхавшись, радостно принялся, и только потом поставил кофе, на который Доминик, увлеченный омлетом, лишь бросил беглый взгляд. Отполовинив омлет, Доминик отправил в рот кусочек булочки с маслом, отпил кофе, прожевал, сделал еще глоток, щурясь от удовольствия, и поинтересовался: - Сегодня в «Folly» что за вечеринка намечается? Что-то серьезное или ничего особенного? Отис поднял голову от тарелки и согласно кивнул головой. - Все основное было в «ОЛ». В «Folly» больше семейное гулянье, ничего примечательного. Я еще в «Полет» загляну для надежности, может, в «Небо». Не хочешь подъехать? Должно быть интересно, - неторопливо произнес он. - А что будет в «Полете»? - Да банальное праздничное веселье, - пожал плечами Отис. – Пара модных диджеев, пара выступлений типа звезд, тусовка богемная. Всяко разнообразней, чем тесный коллектив. - Ага, открытый ареал куда лучше замкнутого на себе террариума, - дружелюбно подхватил Доминик, приканчивая омлет. Отис усмехнулся. - Как-то так, да, - согласился он. – Свистопляска эта в «Полете» начинается около десяти вечера, продлится до самого что ни на есть утра. Около полуночи неплохой такой фейерверк обещают. А потом как раз выступления заезжих гастролеров. Насколько я знаю, почти весь коллектив «Folly» именно в «Полет» и направляется. Доминик посмотрел острым взглядом на Отиса, сосредоточенно расправлявшегося с омлетом, и снова принялся за булочку. Откуда-то снова дало о себе знать неприятное сосущее ощущение под ложечкой. У него снова появилось стойкое ощущение, что он что-то упускает, что-то пропускает, что-то недооценивает. Насколько Доминик мог судить, особым неприятностям просто неоткуда было взяться, и тем не менее ощущение надвигающихся пакостей упорно портило ему настроение. А Отис ни сном ни духом не ведал о мрачных мыслях Доминика и знай себе поглощал завтрак, явно наслаждаясь тихим утром. Вечеринка в «Folly» была совершенно незатейливой с точки зрения организации, но очень душевной с точки зрения присутствовавших на ней людей. Отиса не пугались, его не окатывали душем настороженного обожания или восторженного ужаса, напротив, к нему бесстрашно подкатывались люди, которые занимали самые разные, в том числе и низшие места на иерархической лестнице в журнале, поздравляли с Новым годом, требовали выпить на брудершафт, делали комплименты или просто трепались за жизнь и так же легко перекатывались к следующей группе. Касьянова и Ягодинский перемещались от одной группы к другой, также усердно набираясь шампанским, Надюша Белова переминалась в темном углу, радостно приветствуя любые попытки с ней поговорить. Касьянова, решившая, что достаточно надемократизировалась, начала медленно, но неумолимо приближаться к Отису, который с огромным удовольствием трепался с местным маркетологом не самого высокого ранга – веселым и ехидным молодым человеком. К перемещениям Касьяновой он был обращен спиной и лихо пропустил момент, в который Касьянова ловко ввинтилась в их очень плодотворную беседу, сбивая настрой на нет. Отис не сдержался, прикрыл глаза тяжелыми веками, за которыми благополучно их закатил, но, взяв себя в руки, посмотрел на нее вполне дружелюбным взглядом. Парень-маркетолог преподнес невразумительную причину, по которой он просто-таки обязан откланяться и продолжить веселье в другом месте, и был таков. Касьянова кокетливо склонила голову к плечу и вцепилась в руку Отиса, державшую бокал с шампанским, что-то вещая про замечательный вечер и прекрасную новогоднюю ночь, которые являются поводом оставить все прошлые распри и даже начать новый этап в жизни. «Разумеется», - глухо огрызался Отис, оглядывая помещение и прикидывая, как бы поудачней сбежать и при этом лицо сохранить. То, что Касьянова на нем висла, заметил бы даже полуслепой глухой кривой имбецил, а Отис таковым ни с какой стороны не был. То, что это чревато большими неприятностями, учитывая скорость распространения сплетен в бомонде и исключительно развитые инстинкты собственника, присущие Доминику, было яснее ясного. Как от этой навязчивой бабенки избавиться и как вбить в ее упрямую голову, чтобы она держалась от него подальше, Отис не представлял. Вариантом было грубо и категорично послать ее в пешее путешествие по известному адресу, но до такого бешенства она его не довела. Пока. Пока Отис осматривал зал, обдумывая все это, Касьянова, да еще и в платье-футляре с весьма откровенным декольте, совершенно беспардонно обрамлявшем клавиши ребер и невразумительные бугорки не самых аппетитных запчастей бюста, переместилась вперед и начала захватнические действия по приручению Отиса Лабаде. Он не выдержал и сделал шаг назад. - Инесса Ивановна, ведите себя прилично, - негромким и очень холодным тоном приказал он; глаза его угрожающе заблестели, около носа проступили суровые складки. – Вы позорите себя перед всем коллективом. Касьянова судорожно вздрогнула, отцепилась и отступила назад. Сглотнув, она попыталась улыбнуться, чтобы загладить вину. Отис дал ей пару секунд, чтобы прийти в себя, и продолжил тем же ледяным и суровым голосом: - И я очень прошу вас оставить ваши домогательства. У меня есть партнер, которого я люблю и уважаю. Слишком уважаю, чтобы терпеть ваши эскапады. Это понятно? У Касьяновой на щеках собрались неприятные красные пятна. Она кивнула головой. Отис склонил свою голову, еще раз осмотрел ее холодным взглядом эбонитовых в неярком свете глаз и сдержанно произнес: - Очень на это надеюсь. С наступающим Новым годом. Напоследок он смерил полупрезрительным взглядом Ягодинского, топтавшегося вдалеке и встревоженным взглядом смотревшего на них, и решил отвлечься с безобидной Надюшей Беловой, которая явно пришла в ужас от свалившегося на нее счастья, но, собравшись с духом, приготовилась соответствовать с недавнего времени занимаемой почти руководящей должности. Отис, помедливший у стола со спиртным, чтобы успокоиться, подходил к ней, источая ауру благодушности. По пути он опрокинул в себя бокал с коньяком и удовлетворенно хмыкнул. Лучшее лекарство от всех головных болей, однако. Надюша робко заглядывала ему в глаза, сбивчиво объясняя, что и как она собирается делать. Отис согласно кивал головой, поощрительно улыбался и подбадривал ее малосложными репликами, а сам следил краем глаза за Ягодинским, активно шушукавшимся с Касьяновой. Ему это все больше и больше не нравилось. Вызвала огромное недоумение и его попытка кому-то позвонить по телефону. Кажется, подозрительность Доминика основательно укоренилась в нем. Наконец Надюша замолчала, смущенно и преданно глядя на него, и Отис, одобрительно улыбнувшись, сказал: - Милая Наденька, теперь я надеюсь увидеть все это воплощенным в жизнь. Будем считать, что у вас есть мое полное одобрение и поддержка. В случае, если понадобится совет или дружеское участие, буду рад предоставить и то и другое. Надюша воспряла духом, несмело улыбнулась и невнятно и сбивчиво поблагодарила его за понимание. Отис извинился и направился к центру помещения. Дождавшись, когда все угомонятся и обратят внимание на него, Отис начал свою прощальную речь своим негромким, но хорошо поставленным баритоном. Он поблагодарил всех за гостеприимство, пожелал отличного вечера и новогодней ночи и напомнил, что они могут присоединиться к празднованию Нового года в любом из клубов, например в «Полете». Его поблагодарили энергичными аплодисментами и восторженными выкриками, и он решил откланяться. Шофер, чьими услугами Отис решил воспользоваться, бодро напевал песенки вместе с радио и лихо вел машину по улице, ловко лавируя между спешившими ко встрече Нового года автомобилями. Отис рассматривал улицы, улыбаясь неугомонности водителя, удивляясь обилию людей и машин и тихо надеялся, что сможет сбежать отовсюду в тишину и уют дома как можно раньше. А время неумолимо приближалось к полуночи. Машина остановилась у входа в клуб. Отис подался вперед и сказал: - Вы ведь присоединитесь к нам в клубе? Буду рад выпить с вами на брудершафт. - Только если вы потерпите воду против вашего напитка, господин Лабаде, - заулыбался водитель. – А так – с огромным удовольствием! - Отлично! – Отис хлопнул его по плечу и добавил. – До скорой встречи! Он выбрался из машины, запахнул пальто и величественно понес свою тушу ко входу в клуб. До чего же хорошо быть высоким и сильным, самодовольно подумал Отис, без усилий рассекая людскую толпу и подходя к охранникам, опознавшим его и вытянувшимся в приветствии. - Доброй ночи, господин Лабаде! С наступающим вас! – чуть ли не в один голос рявкнули охранники, довольно улыбаясь. - Доброй ночи! – отозвался Отис довольно. – И вас с наступающим. Желаю вам поменьше всяких инцидентов и побольше приятных встреч! - Спасибо! – вразнобой отозвались они. – Проходите, пожалуйста! Отис царственно склонил голову и сказал: - Моего водителя пропустите? - Конечно! – мгновенно отреагировали охранники. Отис поблагодарил их и величественно прошествовал внутрь. Народу было столько, что яблоку негде было упасть. Отис оглядел толпу. Многих он знал. Остальных он был способен опознать. Его появление было встречено приветственными возгласами. Рядом тут же нарисовался официант с подносом. Отис, внимательно посмотрев на выбор, решил в пользу бокала с коньяком, кивком поблагодарил официанта – все равно за ревом музыки слов было не слышно – и сделал первый глоток. Настроение было замечательным, исключительно праздничным, а дома его наверняка ждал подарок от его обожаемого сокровища, и для него был заготовлен подарок, и не один. Так что можно немного повеселиться и сбежать домой, чтобы выяснить, что же его ждет, чем Доминик его порадует. Отис с радостью завалил бы его подарками, но Доминик обожал сам выбирать себе вещи, так что приходилось ограничиваться подарочными сертификатами или заранее согласовывать подарки. Но иногда совершенно случайно попадалась на глаза безделушка, которая была просто-таки создана для его ненаглядного дикобраза. Отис даже усмехнулся такому сравнению. А ведь правда – здоровущие иголки и почти детское любопытство... и неугомонность. И беспечность, и удивительная щедрость эмоций. Так размышляя, лениво смакуя мысли, довольно улыбаясь и приканчивая коньяк, Отис направился к управляющему директору, стоявшему у бара и о чем-то болтавшему с коллегами, по пути прихватывая следующий бокал. А еще можно было бы сбежать на какие-нибудь далекие острова и провести на них совершенно замечательный отпуск. Отис кивнул головой очередному подбежавшему к нему полузнакомому, чокнулся с ним и пригубил коньяка. Поваляться на пляже всласть, не заботясь об окружающих, не думая о работе и СМИ, да ни о чем не думая, только о том, чтобы еще поваляться, еще понежиться со своим упрямым счастьем. Людей, желавших обменяться поздравлениями с Отисом, было неимоверное количество. Он задумался, стоит ли так энергично налегать на выпивку, сменив третий бокал. Подойдя и поздоровавшись с управляющим, Отис все-таки провозгласил совершенно необходимый тост с пожеланиями всего и всякого и сделал вид, что пьет, предварительно перехватив бокал так, чтобы никак не уменьшающийся уровень спиртного не очень бросался в глаза. Подлетела Алина с подносом, Отис довольно ей улыбнулся, а она ответила ему совершенно искренней и бесконечно заразительной улыбкой. Управляющий одобрительно ее осмотрел и проорал Отису, когда она отошла: - Отличный она человек. Вот закончит свое обучение – назначу ее замом. Отис согласно кивнул головой, рассеянно скользя взглядом по бульону из совершенно разномастных голов. Блондинов было не очень много, почти блондинов – всяко меньше. Управляющий, разумнейший из разумных, развлек Отиса легкомысленными анекдотами об исключительной прижимистости того и того или наоборот – вопиющем расточительстве того и того, а также невыносимо пафосном поведении вон тех двух и вон той группки едва совершеннолетних, мнившей себя как минимум полубогами. Отис охотно посмеялся: подобное поведение ему было слишком знакомо, он, увы, не раз становился объектом подобного высокомерия; но одно дело – оказаться объектом высокомерия во младые осьмнадцать, и другое – разменяв тридцать. А управляющий, обладавший кроме наблюдательности еще и очень ядовитым языком, добавил пару характеристик звездулям и звездушечкам, которые активно старались обратить на себя внимание денежных бонз. Отис ухмыльнулся, скользнул по ним взглядом и продолжил высматривать в толпе бесконечно родную голову с рыжеватыми кудрями. Блондинов, более того – высоких блондинов хватало. А Доминика не было видно. Управляющий извинился и откланялся на время, желая обратиться к гостям клуба с маленькой речью, знаменующей благополучную смену года на календаре. Отис решил поздороваться с парой знакомых. Забросив в рот пару канапе, он подошел к одной группе, затем ко другой, посмеялся с ними, обменялся поздравлениями и оказался совершенно не готов к столкновению с Сашулей Варфоломеевым. Чокнувшись с ним, Отис вежливо поинтересовался делами. - Не поверите, отлично! – проорал Сашуля. – Конечно, престиж не тот, что в «Folly», но драйв какой! Там же жизнь бьет ключом! Я как будто помолодел лет на пять! Отис вскинул брови и заухмылялся. - Тебе же и так всего двадцать четыре. Не боишься снова в школу отправиться? – поинтересовался он, пытаясь перекрыть орущую музыку и оглушающий галдеж голосов. - Да я же среди этих старперов себя тридцатилетним стариком чувствовал, - развеселился Сашуля. – А теперь можно и розовый любить, и карамельные сессии устраивать, и техно-баббл-гам и все такое. Так что спасибо вам, что за меня все решили. Как Надюша, справляется? - Ты меня спрашиваешь? – искренне удивился Отис. – Взял бы и позвонил ей. Сашуля смутился. - Да неудобно. Я же как-то ни разу ничего... ну там... Да может, у нее парень есть! – вдруг взбрыкнул он, дерзко глядя на Отиса. - Пока ее не спросишь, не узнаешь, - флегматично пожал плечами Отис, в который раз осматривая помещение. Ему показалось, что у входа мелькнула до слез, до стона, до астмы, до тахикардии знакомая голова с высоким лбом и бровями, что крылья чайки. Отис даже на цыпочках приподнялся, чтобы убедиться. Сашуля стал рядом и с умным видом также начал оглядывать помещение. - О, Сержик приперся! – вдруг заорал он в ухо Отису. – Касьянова его так активно во все модные показы сует, что даже подозрительно. Отис подозрительно посмотрел на Сашулю и снова начал высматривать Доминика. - Что за он? И почему Касьянова его так усердно продвигает? – деланно-небрежно поинтересовался он. - А он на Доминика похож, но в отличие от Дома, он у нее послушный. – Сашуля не выдержал и засмеялся. – Карманный Доминик Данцевич, прямо смешно. Она же регулярно настаивает на том, чтобы ему мушку подрисовывали, на левой щеке, причем черную, заметную. Как будто он от этого так вот харизму гигаваттами с биллборда излучать будет, что Доминик. Отис поискал глазами показавшуюся ему знакомой голову. Мушка Доминика была на правой щеке, и он ничего не имел против, если ее ретушировали; заранее предупредив, естественно. Черную он на себе не терпел. Поведение Касьяновой было как минимум детским. - Он хоть хорош? – поинтересовался Отис. - Он – ва-ле-нок! – хмыкнул Сашуля. – Только по подиуму идти в середине предпоследнего десятка. Уж на что Джинчик хорош, но и он ничего не может сделать. Не живет он на фотографии, не вытягивает ее. Совсем никакой. Но зато карманный. Отис сжал челюсти. Сашуля оглянулся, встрепенулся и сказал: - Ой, Надюша! Пойду поздороваюсь, что ли. Отис согласно кивнул головой и поднял бокал в поощряющем тосте. - Удачи! – только и сказал он и отпил коньяка. - Спасибо! – проорал в ответ Сашуня, хлопнул его по плечу и был таков. Отис заметил Ягодинского, но не пошевелился поворачиваться к нему и заметил крайне внимательный его взгляд. И кажется, Доминик уже был здесь. В далеком углу, безудержно флиртовавший с коллегами. Отис не смог сдержать улыбки. Такому обаянию невозможно противостоять. Отис решился на еще один круг по залу. С высоты своего роста Отис разглядел Джина, скрываемого модельными телами от внешнего мира. - Джин, дорогой, с Новым годом! – Отис не смог не улыбнуться совершенно прелестному и безобидно провинциальному фотографу, который щеголял вычурным кожаным блейзером ярко-бирюзовой расцветки и кислотно-канареечной маечкой под ним. Еще бы синюю шляпу ему... Джин только что не подпрыгнул от восторга и, отодвинув одно модельное тело и обогнув не самым уверенным образом второе, целеустремленно направился к Отису. Очки его печально повисли на кончике носа. - Дорогой господин Лададе... Дабаде... – Джин остановился и сглотнул. - Отис, - кротко подсказал Отис, от души потешаясь. - Да, - снисходительно посмотрел на него Джин и заорал. – Короче, с Новым годом! И он совершенно неожиданно подскочил и повис на шее Отиса. Отис подхватил его за талию и аккуратно опустил на землю, обоснованно подозревая, что самостоятельно приземлиться без травм Джин явно не сумеет. Модели, охранявшие внешний мир от изрядно нановогодившегося Джина, активно заприветствовали большого босса и рванулись чокаться. Пришлось менять бокал на пятый. Пить эти селедки умели. Затем Джину взбрело в голову представить Отису моделей и отрекомендовать их. На очередном он споткнулся. - А это Сержик... – Джин осмотрел его и махнул рукой. – Типа тоже модель. И он повернулся к следующему. Отис осмотрел томного вьюноша с белыми локонами и черной мушкой, кокетливо подобравшего губки и многообещающе посмотревшего на Отиса сквозь тщательно накрученную челку. Ключицы у него были очень выразительно выпирающими. Отис кивнул головой и перевел взгляд на следующего. Действительно, кроме мушки, да и то нарисованной, сказать о нем нечего. С немалым трудом избавившись от вздумавшего изливать вечную признательность Джина, Отис с неменьшими усилиями отклеился и от Сержика, который, явно не особо умея связно разговаривать, усердно строил глазки и тщательно лип к Отису. А еще Отису показалось, что локоны Доминика мелькнули подозрительно близко. Отис избавился от компании и направился в ту сторону. Доминик стоял в тени и безразлично смотрел на сцену. Директор призвал ко вниманию и потребовал тишины. Часы отсчитывали последние секунды года старого в гулкой тишине. Наконец, начал свой разбег год новый. Отис не выдержал и обхватил Доминика под рев остальной толпы. Потом толпа, включая и Отиса, обхватывавшего начавшего оттаивать Доминика, высыпала смотреть фейерверк. Потом Доминик позволил чмокнуть себя в губы и непреклонно высвободился из объятий. «Потом, потом!» - прошипел он. Отис угрюмо подчинился. Ему, изрядно разогретому коньяком пополам с шампанским, хотелось любви поболе, чем медведю меда. С горя, глядя вслед исчезнувшему в толпе Доминику, он схватил очередной бокал и ополовинил его. Водитель дожидался Отиса в холле, чтобы отвезти еще и в «Небо». Доминик скользнул полутенью к выходу, намереваясь отправиться домой, и гори оно все синим пламенем, да и голова начала болеть от такого ора. Он задержался, застегивая куртку, натягивая шапку и перчатки. Отис неспешно выходил из туалета. А за ним увязался Сержик. Доминик посмотрел на них, стоя все так же в тени незамеченным. Сержик вдруг ойкнул и томно упал на банкетку, стоявшую неподалеку. Отис удивленно оглянулся. - Все в порядке? – недоверчиво поинтересовался Отис. - Нога, нога, - жалобно пролепетал Сержик, бережно откидывая челку. Отис посмотрел на ноги, аккуратно сложенные рядом с банкеткой. Тяжело вздохнув, он поинтересовался: - Подвернул? - Ага, - радостно согласился Сержик. - Вот горе-то, - фаталистично произнес Отис, садясь рядом. – Которая? Сержик опустил голову ему на плечо. - Правая, - трагично сказал он. Отис приподнял пальцем его подбородок. - А не левая? – посмеиваясь, поинтересовался он. Сержик легкомысленно возложил руки на плечи Отиса и пожал плечами. – Скорую вызывать? - Можно просто домой отвезти, - многозначительно сказал Сержик, глядя прямо в его глаза. Доминик сглотнул и выскользнул за дверь. - Владимир, отвезете несчастное создание домой? – поинтересовался Отис, снимая с плеч руки Сержика и вставая. – А потом поезжайте домой. А я прогуляюсь. - А я? – возмутился Сержик. - А ты заткнешься и поедешь домой. Или останешься здесь. Решай сам, - высокомерно посмотрел на него Отис и пошел к гардеробу. Сержик надулся и поплелся обратно в зал. Отис, застегивая пальто, оглянулся. - Где это горе? – безразлично поинтересовался он, хмурясь. Водитель указал глазами на дверь в клуб. Отис закатил глаза и вздохнул. – Ну что, в «Небо»? Доминик сорвал куртку, швырнул ее в угол и бросил туда же шапку. Он почти вбежал в гостиную. Елка лениво подмигивала ему разноцветными огнями. Доминик в тихой ярости смотрел на нее. А она издевательски мигала своими дурацкими огнями. Доминик поднял лицо к потолку и в бешенстве сжал кулаки.