"Отелло"

Небо было беспроглядно-свинцовым в прямоугольниках окна. О звездах приходилось только мечтать, зарево с неба не добавляло ему праздничности, хлопки петард не были слышны, и Доминику только и оставалось, что метаться из комнаты в комнату, держа в руках телефон, и пытаться хоть немного успокоиться. Но эта сцена, эта дурацкая сцена – этот клоуненок, томно укладывающий свою безмозглую голову на плечо Отиса и что-то самодовольно ему мямлящий, и Отис – этот чурбан, ничего не имеющий против и даже смеющий заигрывать. Доминик шумно выдохнул и попытался хотя бы немного успокоиться, но сцена эта стояла у него перед глазами, доводя до красных пятен на сетчатке, до зашкаливающего давления, до спазмов. Блондинчик, треклятый блондинчик, синтетический, как аромат «жидкого дыма», неспособный даже на вразумительную походку, с идиотской кляксой на левой скуле – и Отис смеет с ним флиртовать?! И пусть Отис не знает, что Касьянова эту куклу на смену Доминику готовит, но неужели он способен заменить, пусть на два часа, пусть на час, пусть на пятнадцать минут, его, Доминика, вот этим презервативом? То, что Отис был не дурак пофлиртовать, да что там, он раньше, «до», редким кобелем слыл, Доминик был очень хорошо в курсе. Потом успокоился. Долго даже один был, как раз перед Домиником, за что он ему бесконечно благодарен, но видно, черного кобеля не отмоешь добела. Доминик, и без подобных эскапад бывший изрядным собственником, подозрительно отслеживал все то, что двигалось в критической близости от Отиса, а этого добра хватало, да еще и легкодоступного. Потом он вроде свыкся с мыслью, что простой перепих Отиса совсем не прельщал, ему единение душ подавай. Даже успокаиваться стал, доверять. Ну, почти. Доверяй, но проверяй, чего уж там. Но чтобы вот так беспардонно нагрузиться коньяком и купиться на невнятное пластиковое нечто и так легко лапать его – это доводило Доминика до бешенства. Сначала бесконечные череды моделек, которых этот Казанова пигментированный с непреходящим удовольствием тискает, потом эта Касьянова, которая рвется ему в штаны залезть, а тут еще и вот это убожество?! Ну ведь явно Касьяновой подсунутое, явно! И он купился, повелся, встрепенулся, что твой глухарь на току, забыл про то, что вроде как бы и не один. Доминик еще раз взглянул на телефон. Время неотвратимо приближалось к четырем. Отиса по-прежнему не было. Доминик решился и набрал его номер. Просто, чтобы убедиться хотя бы в чем-то. И долго считал гудки. На восьмом приятный женский голос сообщил традиционную дребедень про голосовую почту и бла-бла. Доминик нажал кнопку отбоя и, подкинув телефон в руке, с огромным наслаждением и со всей силы разбил его об стену. Уверенным шагом он пошел к бару, долго посозерцал бутылки с самыми разными названиями, потом потянулся к бренди, который Отис очень уважал, и от души плеснул его в стакан. Выдохнув и загодя поморщившись, Доминик опрокинул в себя все содержимое. Напиток жестоко обжег слизистую рта, отозвался спиртными парами в носу, скользнул в пищевод, яростно его грея, и начал проникать в кровь, согревая, иллюзорно успокаивая и так же обманчиво обезболивая. Небо оказалось ярко-серым, елка игриво подмигивала, а обстановка в комнате ослепляла резкостью контуров и насыщенностью красок. Отис распрощался с директрисой клуба, на пути к выходу легкомысленно поздравил парочку красноречиво полураздетых барышень, оценивших его как более чем кредитоспособного и начавших навязывать себя, но ловко обогнул их, поприветствовал знакомых, даже выпил с ними и наконец добрался до выхода. Владимир, мирно дремавший на диванчике в холле, встрепенулся, подскочил и вытянулся во фрунт, преданно хлопая ресницами. - Ну, можно и домой, - вздохнув, сказал Отис. – Кажется, новогодняя ночь решила закончиться, и мы можем рассчитывать на основательный отдых. Владимир согласно кивнул головой и возликовал внутренне. Конечно, Отис Лабаде – щедрый товарищ и за эту ездотень заплатит как минимум втрое против обычного, но и домой не мешает попасть. Оценив состояние шефа как стабильно равновесное, хотя и изрядно спиртосодержащее, он рванул к машине. Отис неспешно проследовал за ним. Стоя на холоде, Отис полез в карман, нащупал телефон и посмотрел на дисплей. Один пропущенный от Доминика. Расстроенно посмотрев на телефон, Отис решил позвонить, пока машина не окажется перед носом. Но его ждало разочарование. Из динамиков упорно доносилось, что абонент временно недоступен. Отис пожал плечами и подумал, что скорее всего телефон разрядился, а Доминик мирно спит, дожидаясь его. Против всякого соизволения улыбка наползла на его лицо, а память услужливо подсунула картинки его ершистого сокровища, уткнувшегося в подушку Отиса и мирно спавшего, или завернувшегося в Отиса же халат и растянувшегося на диване с целью подремать, дожидаясь возвращения. За такими приятными воспоминаниями Отис даже не заметил, как ему подогнали машину прямо под нос. Усевшись в нее, Отис счастливо и устало вздохнул и сказал: - Ну что ж, пора и честь знать. Водитель согласно кивнул головой и резво направил машину на улицу. Отис рассеянно следил за работой диджеев на радиостанции, рассматривая улицы, и против воли всю дорогу улыбался, с нетерпением ожидая завершения бесконечной ночи и возможности провести тихое семейное утро с его обожаемым Домиником. Он снова пропустил момент прибытия машины на место; Владимир терпеливо ждал, когда Отис соизволит обратить свое внимание на тот очевидный факт, что они стоят перед порогом дома, а к лифту он шефа подвезти явно не сможет, если что. Отис выплыл из забытья, повернулся к Владимиру, поблагодарил его и пожелал спокойной ночи, протягивая чаевые. Владимир, на глаз оценивший щедрость Отиса как более чем пристойную, радостно рассыпался в ответных благодарностях, со все возрастающим нетерпением ожидая, когда же наконец этот увалень соизволит выбраться из машины и обеспечить его заслуженным отдыхом. Отис неторопливо вылез, явно чувствуя себя не в самом идеальном состоянии для слишком резких движений, посмотрел вверх, вздохнул и потопал к дому. Владимир шустро сорвался с места. Отис оглянулся, ухмыльнулся и неспешно и чинно вошел в дом. Консьерж, швейцар, просто охранник или как его там звать, подчеркнуто бодро поздоровался с Отисом, изо всех сил улыбаясь. Глаза его при этом усердно скрывались угрожающе наползавшими веками. Как челюсть сдерживалась от зевков, оставалось догадываться. Отис легкомысленно отозвался подобным приветствием, поздравил с Новым годом, пожелал всего, чего там надо по политесу, и пошел к лифту. Почти дома, довольно улыбался он, поднимаясь наверх. Практически дома, счастливо улыбнулся он, открывая дверь. В квартире было тихо и темно. Отис осторожно, не желая потревожить сон его сладкого сокровища, разулся, разделся, повесил пальто на вешалку и решил все-таки выпить кофе. То количество спиртного, которое он в себя влил, давало знать. Спать хотелось жутко. Прикрыв дверь, решив не включать свет, он запрограммировал двойную порцию эспрессо и, лениво улыбаясь и механически постукивая пальцами по столешнице, ждал свою порцию. Дверь на кухню распахнулась. Зажегся свет, острым лезвием резанув по глазам. Отис вздрогнул от неожиданности и обернулся. Он встревоженно посмотрел на Доминика, стоявшего в дверном проеме, со взъерошеными волосами, зло сверкавшими глазами, яростно раздувавшимися ноздрями и до белизны напряженными сурово поджатыми губами. - Кофе пьешь, лапушка, - гневно проворковал он. – Отдыхаешь после напряженной ночи, золотце, да? Отис попятился. Кофеварка кончила работать и торжественно замолкла. - И как там Сержик? Счастлив? – прошипел Доминик, неотвратимо наступая на Отиса. - Кто? – растерялся Отис, пятясь. - Сержик, блондинчик, которому ты так ласково подбородок трепал, - шипел Доминик, угрожающе приближаясь к Отису. Тот уперся в стол и оторопело посмотрел на Доминика. - Ты чего? – беспомощно спросил Отис, против воли любуясь Домиником. И совершенно пропустил довольно-таки болезненный тычок в солнечное сплетение, которым его с огромным наслаждением наградил Доминик. Заторможенно приложив руки к месту тычка, Отис оторопело смотрел на Доминика, почти уткнувшегося носом в лицо Отиса. - Ты где шлялся? – заорал Доминик. – Какого хера этому мудачонку тебя лапать позволяешь? Совсем совесть потерял? - Да в «Небе» я был! – огрызнулся Отис. – А этого Сержика видел первый и последний раз. - И одного раза достаточно! – рявкнул в ответ Доминик и кулаком приложил его по плечу. – Какого хера ты всякую фигню позволяешь?! Отис попытался выскользнуть из ловушки и спастись бегством – почти удачно. Доминик схватил розетку с конфетами, которая стояла на столе, и запустил ему вслед. - Кобель какой! Я отвернуться не успел, а он уже на мелкоту недокормленную переключился! – орал Доминик, хватаясь за все, что попадало под руку, и запуская предметами по пригибавшемуся, прикрывавшему руками голову и старательно уворачивавшемуся Отису. – Ты всех бляденышей в свои журналы через свои руки пропускаешь, или только этому сучонку размалеванному так подвезло? Предметы не попадали в Отиса совершенно. Виной ли тому была его замечательная реакция, а может, бокал бренди, опорожненный Домиником, был виной – или какие-нибудь другие причины, но предметы с завидным постоянством разбивались, если бьющиеся, отскакивали и деформировались, если небьющиеся, от стены недалеко от очередной дислокации Отиса, не слишком далеко, чтобы сойти за слишком откровенный промах, но и не слишком близко, чтобы попасть в него, хотя он и был слишком крупной мишенью, чтобы промазать по которой, нужно было сильно постараться. Отис умудрился прорваться к двери и закрыть ее с обратной стороны, прижаться к ней всем телом и оторопело вытаращить глаза. Из-за какой-то швабры блондинистой – и такой сыр-бор? Доминик со всего размаху приложился ко двери и, поняв, что Отис блокирует ее с той стороны, в бешенстве закричал: - Открой дверь, подлый трус! Отис прижался затылком ко двери. К такому выбрыку темперамента Доминика он готов не был, и что делать дальше, представлял с большим трудом. - Доминик, сокровище мое, успокойся, - попытался он ласковым голосом утихомирить не на шутку разбушевавшегося красавца. - А я спокоен, - явно сквозь зубы просвистел Доминик. – Я очень спокоен. Я до такой степени спокоен, что очень спокойно тебя сейчас придушу, кобель ненасытный! – в конце достаточно длинной фразы он сорвался на крик и приложил для убедительности кулаком по двери. Отис в отчаянии прикрыл рукой глаза. Это надо прекращать. Вопрос в том, как это сделать предельно щадящим способом и так, чтобы достоинство Доминика не очень при этом пострадало. Отсчитав еще пару ударов о дверь, которые Доминик предпринял, Отис отскочил в сторону. Доминик в очередной раз приложился к двери, которую от подобного натиска ничего не блокировало и которая в связи с этим радостно распахнулась, и вылетел в коридор. - Ах ты гад, - становясь на четвереньки, исподлобья и сквозь завесу челки посмотрел на него Доминик и по-кошачьи выгнул спину и пригнул голову к полу. Отис, пребывавший в странном состоянии нереальности происходящего, с каким-то отстраненным удивлением почувствовал, как ошеломленно вскинулось его либидо. Неожиданно звериная поза Доминика нагло демонстрировала восхитительно узкую талию и вожделенно круглые ягодицы. Доминик подобрался и из совершенно неудобной позы совершил невероятно сильный прыжок явно в направлении шеи Отиса. Вожделение вожделением, а жить хотелось, и Отис в отчаянном броске влетел на кухню. Снова закрыть за собой дверь он не успевал, Доминик влетел следом и бросился на него, в ярости описывая, что он сделает с этим мелким бляденышем и какими способами кастрирует Отиса, если тот, не приведи Локи, Астарта, Дионис и прочие боги всевозможных олимпов, посмеет хотя бы посмотреть налево. Восхищенно внимавшее руладам либидо прислушалось и к смыслу и приуныло. Быть кастрированным бейсбольной битой, на которую Доминик обещался намотать достоинство и завязать его на ней бантиком, очень не хотелось, да и созерцать, как он его раскатывает в машинке для катания лапши, тоже. А в Отиса полетели чашки, причем из совершенно роскошного Мейсенского фарфора. Отис иногда забывал уворачиваться, в каком-то восхищенном оцепенении пожирая глазами раскрасневшегося, в бешенстве сверкавшего великолепными, ослепляющими золотисто-зелеными глазами Доминика, с трепещущими тонкими, почти прозрачными ноздрями, с яростно выплевывавшими злые слова вожделенными алыми губами, с беспорядочно рассыпавшимися по плечам кудрями. Кое-что отлетало от плеч, кое-что от груди, падая на пол и печально тренькая, раскалываясь. Отис все пятился, а Доминик все подступал, переходя с крика на более свойственное ему яростное шипение и постепенно выдыхаясь. - Да чего ты распыхтелся? – жалобно спросил Отис, прикрывая руками лицо и опасливо выглядывая из-за пальцев. - Распыхтелся? – почти ласково пропел Доминик. – Распыхтелся?! Распыхтелся?!! – снова взвился он и рванулся к Отису с явным намерением вцепиться ему в горло и как следует придавить яремную вену. Отис перехватил его на подлете и прижал к себе, с удивлением отмечая и эрекцию, ни в чем не уступавшую его собственному возбуждению, и какую-то покорную гибкость, и алчный блеск глаз. К сожалению, он не додумался еще и руки Доминика заблокировать в своих объятьях, а Доминик, нашаривший на столе рядом небольшой заварочный чайник, который Отис активно использовал для своих чаев, с удовольствием приложил его аккурат по темечку Отиса. Чайник был пустым, чистым и сухим. А еще он был фарфоровым, тонкостенным и разбился исключительно легко и на крупные кусочки, но это было ничтожным утешением. Отис педантично вдохнул воздух, выдохнул его, угрожающе сверкнул глазами и, продолжая держать Доминика одной рукой, перехватил его так, чтобы прижимать к себе спиной, схватил его руки, приподнял и понес в спальню. Пора было заканчивать с этими выбрыками, и так целой посуды почти не осталось. Доминик по инерции продолжал шипеть, ругаться, лягаться и пытаться попасть макушкой по носу Отиса, но без особого энтузиазма, и постепенно просто обвис в его руках. В спальне Отис уложил его на кровать лицом вниз и осмотрел. Доминик выгнулся и попытался вырваться, что-то невразумительное и неразборчивое бормоча в покрывало, но Отис прижал его к кровати локтем. На Доминике были остромодные брюки, тщательно облегавшие соблазнительные ягодицы и бесконечно длинные ноги. Отис не смог отказать себе в удовольствии и сжал ягодицы своей огромной ладонью. Как они были хороши и как доверчиво дрогнули под его лапищей! Но пора приступать к воспитательным мероприятиям. Стянуть брюки хотя бы до середины бедра одной рукой, второй придерживая снова начавшего вырываться Доминика оказалось не самым легким мероприятием, но Отис не боялся сложностей. Сев на край кровати, он перекинул через бедра Доминика, поудобней пристроил его и приступил. Первый шлепок, гулко раздавшийся в зловещей тишине комнаты, прозвучал очень угрожающе. Доминик вздрогнул и забрыкался. Отис торжественно проговорил, стараясь не обращать внимания ни на свой до боли возбужденный член, ни на призывно мерцавшие в полумраке комнаты ягодицы его сокровища: - Я не давал ни одного повода подозревать меня в измене. И то, что на мне виснут, не значит, что мне это нравится. Отис наградил его вторым шлепком, пытаясь отвлечься от пикантных физиологических подробностей о теле Доминика, исключительно нагло упиравшихся в его колено, размышлениями о благе воспитательных процедур, и назидательно произнес: - Даже твои сомнения в моей верности можно облечь в более цивилизованную форму. Подумав, он решил углубить педагогические процедуры, собрался с духом и осторожно, но по возможности звонко шлепнул Доминика в третий раз. Рука его осталась лежать на поджавшихся ягодицах, пальцы подрагивали от напряжения. Отис прикрыл глаза, пытаясь удержать в узде свою похоть, идущую вразрез со всеми дидактико-методическими тезисами, которые он попытался вколотить через нижние полушария в верхние, и не смазать эффект от предпринятой процедуры. Он сурово добавил: - Кроме этого, не стоит забывать и о людях, которые создавали всю ту посуду, которую ты так пренебрежительно расколотил. Похвалив себя за то, что не позволил похотливому животному одержать верх над цивилизованным футляром, Отис неловкими руками подтянул брюки Доминика и аккуратно переложил его на кровать. Мужественно подавив все порывы зарыться в волосы, прикусить мочку уха, поцеловать шею, да просто по спине рукой провести, не говоря уже о восхитительной возможности еще раз прогуляться по спине, ягодицам и ногам, он, собрав всю свою волю в кулак, встал, бросил последний взгляд на приподнявшегося на локте Доминика, в бешенстве следившего за ним из-за завесы волос и разумно молчавшего, он твердой походкой направился на кухню. Когда он достаточно отдалился, Доминик ударил кулаками по кровати, раз, другой, третий, откинулся на спину и уставился в потолок. На него нахлынул и стыд за свое совершенно неразумное поведение, и обида за морализаторскую выходку Отиса, и странное первобытное возбуждение. Где-то на подкорке настойчиво зудел тоненький, едва слышный и до безобразия противный голосок, ехидно повторявший, что Отис прав, а Доминик сглупил. А еще на сердце было странно легко и здорово – все-таки наказали его за дело, чего уж там, но не сильно, и не превратили в наказание секс, а значит, новогодняя ночь удастся, не может не удасться! Но и оставлять последнее слово за Отисом он не собирался. Радостный Доминик подтянул брюки повыше, подскочил, метнулся в ванную, чтобы хотя бы волосы пригрести, на полпути передумал, поиграл с мыслью, что так сойдет, рванулся на кухню, у самой двери передумал снова и понесся в ванную. Отис осмотрел осколки, покрывавшие пол кухни, печально вздохнул и решил хотя бы немного убрать это безобразие. Как раз кофе подогреется. Он взялся подрагивающей рукой за чашку с кофе, осторожно донес ее до микроволновки, поставил, выбрал режим, пытаясь этими механическими действиями унять и бешеный ток крови и не менее бешеное возбуждение, и направился к шкафу с хозяйственными принадлежностями. Микроволновка тренькнула, извещая, что кофе подогрелся, осколки были сметены в кучу и выброшены, Отис убрал метлу и совок в шкаф, пообещав себе убрать все получше, но попозже, и пошел к микроволновке за чашкой. Взяв ее, он направился к окну. Вновь разогретый кофе горчил, сердце никак не желало успокаиваться, руки все так же подрагивали, а Отис боялся пойти в спальню и проверить, как там Доминик. Боялся, потому что не хотел застать его за собиранием вещей и запихиванием их в дорожную сумку. Лучше сейчас подождать, а потом можно и пойти. В пустую комнату, в которой больше не будут валяться носки или рубашки, в кровать, в которой ему больше не будет тесно из-за обвивающегося вокруг него мраморнокожего тела. Или в ванную, в которой пол снова будет влажным, все полотенца сырыми, а тюбики с пастой незакрученными. Отис вылил в себя кофе и решил отполировать его глотком бренди. Чтобы легче перенести наказание, которое сам на свою глупую лысую голову и призвал. Он подошел к столику, поставил чашку в посудомоечную машину, выпрямился, повернулся к двери и замер. Доминик стоял на пороге, угрожающе глядя на него. Отис замер, чувствуя, как у него от облегчения слезы выступили на глазах. Все, что угодно, даже обрезание без наркоза, только с ним, посверкивающим глазами и неотвратимо приближающимся. Доминик скользнул к Отису, обвил рукой его шею и притянул к себе. Впившись в его губы, он радостно рванул на груди Отиса рубашку и начал стягивать ее с плеч. Отис, жадно, захлебываясь, отвечавший на поцелуй, дернул плечами, помогая, и сам потянулся содрать с бесконечно желанного тела ультрамодный джемпер, который Доминик так непредусмотрительно выбрал. Доминик вытянул руки из рукавов, оставил джемпер болтаться на шее, не желая даже на мгновение оторваться от губ, и забрался рукой в брюки Отиса, второй обвивая его шею и гладя плечи, голову – все, что находилось в пределах досягаемости. Он даже застонал от удовольствия, покорно прогибаясь под алчными руками Отиса и все настойчивей подталкивая его к столику. Отис на мгновение оторвался от губ Доминика, который тут же недовольно нахмурился и потянулся за продолжением, сорвал джемпер и бросил его на пол и начал стягивать брюки. Руки Доминика жадно и агрессивно шарили по шее и плечам Отиса, а сам он возмущенно сопел. Но когда Отис попытался, стягивая брюки, еще и на колени опуститься, Доминик не выдержал и возмутился. - Куда?! – рявкнул он, лихорадочно выдергивая ноги из брючин и попутно пытаясь и носки стянуть и Отиса рядом удержать. – Да сюда же, сюда, зараза! Отис быстро поднялся и расстегнул свои брюки. Доминик частью руками, а частью и ногами стянул их, снова присосался к губам, обхватил шею Отиса руками и закинул ногу ему на талию. Отис поддержал его за ягодицы, краем глаза косясь в поиске более приличного места – поверхность столика была каменной и очень холодной. А Доминик, совершенно наплевавший на всякий дискомфорт, эффектно обхватил его талию и второй ногой и повис на нем, как обезьянка на пальме, жадно выцеловывая рот и урча от удовольствия. Отис попытался сам опереться на столик, но это было очень и очень неудобно, и он осторожно опустил на него Доминика. Тот сначала судорожно подобрался, вякнул что-то недовольное, а потом расслабился и притянул к себе Отиса. Как-то незаметно они нашли общий ритм, Доминик бедрами подался вперед, активно ища член Отиса, тот, сдерживаясь из последних сил, направил его и, осторожно проверив пальцами расщелину, удивленно убедившись, что Доминик полностью и безвозвратно готов, начал входить. Доминик, засопев, резко подался ему навстречу, но сдержался под чуткими руками Отиса и прижался щекой к его щеке. Отис издал гортанный, сытый и довольный стон, Доминик поднял плечи и сладко выдохнул, не забыв легко куснуть Отиса за ухо, и снова начал искать его губы, яростно блестя лихорадочно мерцающими глазами за вуалью ресниц. Отис убрал волосы с его лица и, обхватив щеки руками, жадно начал его целовать, судорожно вдыхая воздух в коротких паузах. Время от времени он покачивал бедрами, но Доминик был куда более энергичен, и Отис с огромным удовольствием подстроился под его ритм. Его движения становились все более резкими, Доминик даже царапать плечи начал, все сильней ерзал ногами по спине Отиса и то вжимался животом, то изгибал поясницу под немыслимым углом. Отис оторвался от губ, чтобы уткнуться в шею и опалить ее жарким и неукротимым дыханием, двигая бедрами все резче. Доминик, откинувший голову назад, начал что-то нечленораздельно выговаривать в потолок. Отис в полном блаженстве прошелся губами по изгибу шеи и языком обвел контур шершавого подбородка. Доминик задрожал, сжал бедра, затем ягодицы, и начал судорожно выплескиваться. Отис, сжавший его в объятьях, послушно последовал за ним. Тяжело дышавший Доминик уткнулся влажным лбом в такое же влажное плечо Отиса, а затем поудобнее устроил на нем голову, лениво лаская кончиками пальцев шею Отиса. Немного переведя дух, он сладко зевнул. - Я, кажется, идти не могу, - невнятно пробормотал он, полностью обмякнув. Отис, подумав и прислушавшись к себе, решил, что до кровати он это сделает. Доминик, очевидно услышавший напряженные умственные процессы, имевшие место в голове совсем рядом, заинтересованно приоткрыл глаз и даже голову приподнял. Отис покрепче обхватил его и приподнял. – Только не урони, - капризно проговорил Доминик, довольно повиснув на Отисе. Отис оказался надежным, как скала, и Доминик, очередной раз убедившись в этом, начал игриво ласкать языком кожу на плече и кокетливо прикусывать мочку уха. Отис из последних сил концентрировался на пути в спальню, стараясь делать его по возможности более безопасным, и кажется, преуспел. На ощупь он добрел до кровати и начал медленно опускать на нее Доминика, упорно не желавшего отцепляться. Отис не сдержался и засмеялся ему в шею. - Дом, сокровище мое, давай я хотя бы кровать расстелю, - ласково прошептал он. Доминик оскорбленно хмыкнул и раскинул руки, отлепляясь. Отис выпрямился, осмотрел полигон работ и решил, что Доминика не мешало бы пристроить в кресле для начала. Но капризный Доминик притворился полумертвым, смертельно уставшим и вообще Спящим Красавцем, да еще и руки с ногами для надежности раскинул. Веки у него подрагивали, ресницы трепетали, за ними поблескивали подозрительно лукавые глаза, уголки губ с трудом сдерживались от улыбки. Отис опустился на кровать, положил голову ему на грудь и обхватил его руками. Как бы хорошо было вот так подремать, подумал Отис, лениво зевнув. Пальцы Доминика небольно, но ощутимо дернули Отиса за ухо. Отис приподнял голову и вопросительно посмотрел на Доминика. Тот, приподняв голову, возмущенно смотрел на него. - Ты спать собрался?! – вознегодовал Доминик. – Ты же даже кровать не расстелил! Отис оперся подбородком о грудь Доминика, приподнявшись на локтях. - А давай так. Я делаю кофе и капуччино, достаю пирог и конфеты, а ты расстилаешь кровать, - лукаво прищурился Отис. Доминик закатил глаза и уронил голову. Рука его лениво поднялась и опустилась на голову Отиса. - Ты деспот, сатрап и эксплуататор, ты в курсе? – не очень внятно, но вполне понятно пробурчал Доминик, гладя голову Отиса. – Ладно, только если так. Отис довольно вздохнул и опустил голову на грудь Доминика. Тот продолжил гладить его голову. Наконец в голове Доминика вполне оформилась мысль о приятности конфет и пирога, и он снова дернул Отиса за ухо. - Где капуччино? – капризно проговорил он в ответ на ленивое возмущение Отиса. Отис вздохнул и сел. Потянувшись, он провел рукой по волосам Доминика и ласково ему улыбнулся. - Сейчас, сейчас, - успокаивающе отозвался он. Доминик блаженно прикрыл глаза и подался вслед за рукой. Он даже приподнялся на локтях. Прижавшись щекой к ладони Отиса, он стрельнул глазами в его направлении, зажимая руку между щекой и плечом. - А может, чего покрепче? – кокетливо спросил он, томно потягиваясь. Отис лишь тяжело вздохнул. Если сейчас не вырваться из цепких ручек Прекрасного Доминика, то не видать им ни кофе, ни пирога, до полудня. - Хорошо, сокровище мое, только руку отдай, - насмешливо проговорил он. Доминик надулся, отпустил руку, а в отместку устроился на боку, с элегантностью прирожденной модели демонстрируя изысканные изгибы тела. Отис провел рукой по его бедру, вздохнул и еще и щекой прижался, виновато посмотрел на Доминика и встал. Доминик приглашающе полуоткинулся назад, с охотничьим азартом поблескивая глазами из-под ресниц и алчно облизывая губы. Отис счел за лучшее сбежать на кухню. Особых иллюзий насчет Доминика он не питал и знал, что дальше будет еще тяжелей вырваться. Покрывало было убрано, одеяло небрежно накинуто на ноги, Доминик валялся на кровати, переключая каналы. Искоса посмотрев на Отиса, принесшего поднос с ароматно пахнущим кофе и пирогом, вытянув шею и отметив наличие еще и розетки с конфетами, Доминик милостиво кивнул головой, выбрал канал с ненавязчиво меланхоличной музыкой и приглашающе откинул одеяло. Отис поставил поднос и потянулся к губам Доминика. Того же куда больше интересовали капуччино, конфеты и пирог. Отис вздохнул, улегся и потянулся за чашкой, попутно отправив в рот кусок пирога. Доминик энергично принялся за пирог, тщательно следя за тем, чтобы и Отису перепадало, щедро делился с ним конфетами и усердно прикладывался к капуччино. Уже светало, когда они, составив поднос на пол, натешившись друг другом и отчаянно устав, решили, что не мешало и отдохнуть. - Отис, - тихо позвал Доминик, уткнувшийся ему в грудь. – И все-таки, где ты был так долго? Отис тяжело вздохнул. - Решил в «Небо» заехать, - в полусне пробормотал он. - А этот? - Не знаю. Наверное, подался Касьяновой жаловаться, что меня подвернутыми ногами не возьмешь, - подумав, отозвался Отис, тяжело вздохнул и улегся на спину. Доминик тут же устроился у него на груди. Отис лениво приоткрыл глаза. Доминик пристально следил за ним. – Дом, я не знаю, что там тебе в голову взбрело, но мальчик отвратительно флиртует и очень искусственно выглядит. Касьянова с Ягодинским и получше что могли выбрать. – Отис погладил его волосы. – Но и бесцеремонно нахрен его посылать, он явно не заслужил. Доминик опустил голову ему на грудь, оглаживая плечи. Вздохнув, он сказал: - Наверное. – Он подумал и добавил, - Наверное. Затем, по-кошачьи потянувшись, он подобрался к губам Отиса, коротко его поцеловал, прошептал: - Спасибо, - и, смущенно пряча лицо за волосами, завозился, устраиваясь под боком у Отиса. Отис повернулся на бок, обнял его и прижал к себе. - На здоровье, ненаглядный мой, - улыбнувшись, прошептал он в затылок настороженно замершему Доминику и блаженно закрыл глаза.