Апельсины и Васильки

Отрывок из статьи в журнале «Янтарный вестник» от **21 года за авторством графа Алистера Т. Дюпэна: Лиадорская империя, по глубочайшему соображению автора этой статьи, в скорости вступит на путь нового, прогрессивного развития. Что довольно странно, поскольку этому бурному движению предшествуют многие страшные события, произошедшие с империей за этот неспокойный и не безоблачный год. Но я попытаюсь вам доказать мою позицию, выдвинув новые аргументы и оперируя фактами. Прежде автор бы изложил вам все, что произошло в мире в этом полугодии, и объединил бы эти случаи в пять автономных групп и рассказал бы о каждой из них по отдельности. Что сделать он и собирается. Как мне кажется, это помогло бы читателю не только понять и систематизировать материал статьи, но и уяснить для себя законы развития современного мира. Однако прежде чем начать, предупрежу, что автор лишь излагает факты, точно документированные имперской администрацией, и выражает нейтральное мнение по вопросу положения Лиадора на мировой арене. Автор не разжигает ненависти против Его императорского Величества и его соратников и тем более не просит людей выступать против нынешнего правительства. Статья носит исключительно ознакомительный характер. Спасибо за внимание, и, думаю, мы можем начинать. Период первый — начало года. Весна, как вам известно, наметила первые несогласия правителей и кризисы во взаимоотношениях различных стран земного шара. Это были и военные конфликты, и столкновения внешне- и внутриполитических интересов, в частности, на территориях колоний аграрных стран, и личные ссоры между представителями союза государств. Лиадорская империя, издревле выступавшая в качестве примирителя и оплота нейтралитета на планете, ныне приняла, как и другие страны, отличную, куда более агрессивную позицию. Северный мир оказался расколот, несмотря на заключенные всяческими ухищрениями пакты о мире и ненападении, а также союзнические договоры о экономическом и военном сотрудничестве. Север лишился своего главного врага — республики Дуго, распавшейся на отдельные, независимые государства — а потому и не смог найти в себе силы объединиться. Страны, бывшие в альянсе, сейчас обострились друг против друга, а потому война была лишь вопросом времени. И, в конечном счете, она случилась. Период второй — середина весны. Особенно сильно не сложились отношения у конкурирующих между собой за топливные ресурсы: республики Брэдос, одного из самых маленьких государств северного союза, которому всячески не хватает дерева и угля, и Лноу, страны, исключительно богатой различными резервами, что называется, «лакомый кусок пирога». Правительство Брэдоса и начало войну под предлогом неуважительного обращения слуг с ними во время примирительного визита на территорию их ненавистного врага. И хотя пока Лиадор остается нейтрален и еще пугает своих более мелких союзников огромными размерами и сильной экономикой, страны, когда-то состоявшие с империей в альянсе, ныне пытаются спровоцировать Его Величество на открытый конфликт. В поисках какой-либо значимой поддержки государство повернулось к развивающейся, но обогащенной ресурсами и силой Азии, а именно, Глобуле, которую так долго игнорировало мировое сообщество. Впрочем, автору статьи кажется странным то, как близко и тепло азиаты приняли предложение Его Величества о сотрудничестве и взаимной поддержке, хотя время назад были тяжко обижены таким поразительным невниманием и, если так можно выразиться, бойкотом. И пусть сколько мне ни говорят, что «всякое в жизни случается», я не поверю, что все было так просто. Что Глобула имела бы от этого союза? Не спорю, очень много, в том числе и военную поддержку, и кредиты, и прочее, и прочее. Однако, как позже это показали обстоятельства, все делалось азиатами не так легко, как хотелось бы Императору. Надеясь решить свои проблемы с помощью Глобулы, но практически делая ее своей колонией, Его Величество мог бы и погубить Лиадорскую империю. К счастью, все разрешилось как никогда хорошо и трагично одновременно. Период третий — конец весны—начало лета. Военный конфликт Брэдоса и Лноу заглох на корню, поскольку столь крохотной стране, как эта республика, не хватило бы ни мощи армии, ни силового оснащения для проворачивания разгромных операцией на территории своего противника. Мудрость мира издревле гласит, что мелкие будут съедены крупными — первым остается только прятаться, чтобы остаться в живых. Однако же амбиции правителя оказались настолько обширны, что привели к катастрофе: Брэдос сдался так же скоро, как и начал войну, а потому был вынужден выплатить огромную контрибуцию и отдать острова, прилегающие к Лноу. Что и говорить, а конец для республики вышел печальный и бесславный. Тем временем другие страны Северного мира, наученные горьким опытом бывшего союзника, объединили все свои силы против Лиадорской империи и скрепили альянс множеством договоров. Империя же, зная о готовящихся против нее операциях, была вынуждена обратиться за помощью к Глобуле. Как автор и писал выше, Азия этим союзом решила убить двух зайцев: не только обеспечить себя поддержкой, но и отомстить государству, которое раньше считало постыдным и замечать столь слабо развитого оппонента. Глобула, как видно из опубликованных дневников азиатского императора (о том, почему они были раскрыты — чуть позже), собиралась использовать Его Высочество Люция, во второй период покинувшего страну и сочетавшегося браком с принцем Кимом, как предмет шантажа. Но, в общем-то, этого им не удалось. Обратимся чуть ближе к лету. Лиадор, как и иные мировые державы, поразила трагическая новость о том, что Его Высочество Люций скоропостижно скончался, так как сбросился с одной из дворцовых башен, в который был заключен. Напоминаю, что в то время он был, еще сам ребенок, беременный, а потому раздавлен и сломлен. Более того, одиночество сильно подкосило его душевное здоровье — такой фигурой оперировать крайне легко, достаточно лишь подобрать рычаги давления. Впрочем, это «оружие» погубило себя раньше, чем кто-либо успел им воспользоваться, а потому план мести остался нереализованным. Особенно сильно о случившемся несчастье сожалела Азия, ведь, фактически говоря, именно ее аристократия довела бедного мальчика до состояния полного истощения и крайней степени меланхолии. Пожалуй, именно поэтому личные дневники, вызвавшие широкий общественный резонанс, все-таки были опубликованы. Со смертью договорной «печати», которой служил брак принцев, умерло и само соглашение. Лиадор оказался на пороге ужасающего события — войны. Она, знаете ли, так и витает в воздухе: союзники проводят пробные учения, а воздух над морем словно бы пахнет керосином… Впрочем, не будем долго зацикливать на этом и пойдем чуть дальше, одновременно возвращаясь к началу статьи и известному тезису автора… *** У него никогда не было цели. Он... никогда ничего не хотел. Всего лишь жил, перебиваясь мелкими надеждами день ото дня. Делал то, чего всегда боялся и что всегда ненавидел — вел банальное, простое, животное существование, наполненное ровно тем, чтобы выжить, но не жить. Ел, пил, спал, дружил, иногда веселился, иногда грустил, но... бесцельно бродил по дороге жизни, как будто надеясь, что мечта сама прилетит к нему в руки. Да и ради чего ему было по-настоящему жить? Раз уж точно не ради себя, то ради чего или ради кого? У него не было ни родителей, ни близких, истинных друзей, ни одного человека, для которого омега мог совершить что-либо невозможное. У него не было желаний, мечтаний и целей, не было пресловутых детских «хочу», не было тяги, не было интереса — ни одной вещи, для чего он бы мог пожертвовать собой и целым миром вокруг. Нет, он всего лишь существовал. Как существовала любая букашка, маленькая точка на фоне всего белого света, как животное, которое было рождено для того, чтобы оставить потомство и умереть, как пустой человек, который не видел иного смысла в жизни, кроме как доковылять до старости и умереть среди близких и родных. И, возможно, это совсем не плохо, для кого-то и вовсе хорошо, но личного для Натана, человека, так часто говорившего о глупости таких вот приторных людей и их осмысленного бездействия, — страшно, чудовищно, отвратительно, ужасно. Осознание собственной беспомощности, отсутствие инициативы, полета, любопытства, известное «плыть по течению» не для него, но, странное дело... юноша только так и существовал. Он всегда знал, что в его жизни чего-то не хватало. Нет, не привязанности, не папы, не отца. И нет, вовсе не воспоминаний о родителях, которые мальчик так старательно в себе затер. Ему не хватало то ли рвения, то ли храбрости... Хотя, бред, этого у мальчишки всю жизнь было с избытком. А может быть, детской наивности и дружелюбной любви? И снова мимо, он этим был преисполнен до сих пор. Не хватало ему одного — того самого невидимого компонента, который всякую человеческую жизнь делает прекрасней и светлей. Ему не хватало... счастья. Того самого эфемерного счастья — крыльев за спиной, вдохновения, чистейшего стремления души, особого блеска в глазах и ощущения, что он нужен, что важен, что мир никак бы без него не смог. Счастье — в том, чтобы отдаться миру, и в том, чтобы получить за эту самую теплую и вечную благодарность. Появилось ли в его судьбе хоть раз это проклятое счастье? Никогда! Сколько бы он не близился к нему, сколько бы не принимал на себя удары, сколько бы раз не выгораживал слабых, мир отвечал ему не благодарностью, а острой болью от побоев. Нет, не думайте, не нужно ему было это словесное «спасибо», но всего лишь крохотное знание, что его ценят, уважают, любят. Чтобы кто-нибудь подошел и хоть на секунду улыбнулся, если же не обнял. Прежде чем назначать себе цели, прежде чем двигаться вперед, прежде чем вести за собой людей, важно стать хоть капельку счастливее, важно знать, что сзади будет кто-то, кто поможет, кто будет за тебя стеной, важно ощущать, что ведомые может быть не восхищаются тобой, не любят, но уважают. Невозможно добиваться и бороться, если нет, ради чего или ради кого. И совершенно немыслимо — ради себя. Почему? Наверное, у Натана была такая психология — все нести во внешний мир. Нормально — делиться каждым словом и мыслью, каждой своей частицей, не хранить секретов и действовать для других, неправильно — закрываться, зацикливаться лишь на себе да и делать все только из-за себя. Вполне может быть, в этом и была его проблема — не иметь ничего своего, быть излишне открытым, слишком распахнутом, но он так жил и так привык жить. Кто угодно мог совершать великие дела и для себя, пусть, однако он сам — не мог, считал лично для своей сущности низостью и чем-то недопустимым. Трудиться ради себя — что за вздор! Юноша — в любом случае часть этого сумасшедшего мира, а значит, должен был поступать так, а не иначе прежде всего ради земли и людей, которые на ней обитали. Впрочем, в последнее время нечто в нем надломилось и поменялось. Появились мужчины, которые его ценили, нежничали с ним и, может быть, даже любили, люди, которые перед ним благоговели, а значит, непременно восхищались и уважали, а главное — тот самый человек. И никак это по-другому было не объяснить. Со временем состояние его души приходило в равновесие, но вместе с тем омега ощущал все больше и больше эту самую пустоту внутри, отсутствие в себе направления, того, ради чего стоило бы вообще рождаться на этот свет. А наконец почувствовав долгожданные крылья за спиной, он хотел и радоваться, и плакать — не только, однако, от счастья, но и ощущения собственной никчемности, что достигло в нем своего пика. Это произошло не так давно. Натан читал книгу, уцепился за какое-то интересное слово и принялся над ним рассуждать, как и всегда, а затем... краем глаза за окном увидел море, прекрасное и величественное, в лучах закатного солнца. Он и раньше видел подобную красоту и мог подолгу рассматривать кровавые соленые воды, но тогда... что проснулось в нем. Вокруг как никогда сильно омега почувствовал восхитительную и легкую, словно шаль, тишину в воздухе, а внутри — как что-то в нем поднялось, вспорхнуло и улетело. Как же сложно описать словами подобное ощущение... То была не просто свобода и ее великий порыв, а нечто большее, глубокое и куда более ценное... Тогда же, на замену этому кратковременному — пятиминутному — счастью, пришло нечто, что заставило Натана вновь прибиться к земле. Осознание, какую жизнь он вел до сих пор и как отчаянно хотел ее изменить. Осталось разобраться с одним — как и чем? И сегодняшний день дал ему такую потрясающую возможность. Он, поскольку сам Его Высочество, увы, не мог, принимал доклад от господина Марсо, министра сельского хозяйства. Что, казалось бы, это могло дать омеге, кроме, разве что, пищи для размышлений и необычной нагрузки для ума? Ан нет, в тот самый момент Натан... получил цель, к которой так долго шел и от чьего отсутствия так тяжко страдал. Цель эта была донельзя проста и громадна — сделать для простого народа все, что только было в его силах и возможностях, как будущего Императора и заступника. Сделать невозможное для мира, чтобы тот ответил всей присущей ему благодарностью и любовью. Именно так и никак иначе. Да, ведь это и было тем, чего юноша подсознательно желал: повести народ за собой, стать их великим вождем, хоть вырвать сердце, чтобы осветить людям путь его жарким душевным огнем! Вполне может быть, что до того как к этому прийти, придется выдержать еще многие неприятности и изрядно промотать нервы, но ради осуществления своего сильнейшего желания омега было готов преодолеть любые препятствия и даже пойти по головам. И пусть пока на него смотрят, как на дурачка, а то и не смотрят вовсе, пусть он вынужден довольствоваться малым, но... он еще покажет этой стране, что значит быть сильным. Сильным мира сего. За окном дребезжал рассвет, скрытый пеленой белесого тумана и низких дымчатых облаков. Омега и сам не заметил, как засиделся за документами допоздна. Все читал, читал и читал, держась на одном своем вдохновении и энтузиазме. Он не заметил, как потухла его свеча, как он писал в ночной темноте, не заметил пугающей тишины, не заметил луны и звезд, не заметил ветра, быстрым порывом ворвавшегося сквозь окно, сырого запаха росистой земли и пробуждавшихся мало-помалу цветов. Не заметил, как ныли пальцы и тонкое запястье, не заметил, как стреляло от недосыпа в виски. Творил и творил, не замечая ровным счетом ничего вокруг. Все никак не хотело его отпустить... Только что? Наверное... счастье. Семь часов утра. Счастье не хотело его отпускать. *** Он не испытывал подобного раньше. Столь теплое, мягкое чувство, приятным жаром разлившее в груди, столь милое, душевное, широкое, словно все мироздание, и узенькое, будто крохотный человек. Ощущение законченности происходящего, но законченности, скорее, не трагической, а вполне себе доброй, с нотками надежды и веры в лучшее будущее, веры в новое начало, веры в завтра и в навсегда. То самое ощущение, которое даже у самого закрытого и стойкого до эмоций человека обязательно вызовет счастливую улыбку и не менее счастливые слезы. Что-то неосязаемое, но четкое и прекрасное, что-то призрачное, но вместе с тем и приземленное, и каждому понятное, и простое. Что-то… не поддающееся описанию. Радостное уныние, милейшая меланхолия, великодушная печаль, слезливое счастье, светлая грусть и темная надежда — что-то абсолютно не сочетаемое, что никогда не должно было смешаться, но, к извечному парадоксу, смешавшееся и существующее гармонично с самим собой. Как понять, как описать это… нечто? Есть ли для этого то самое слово? Есть ли?.. И оно действительно есть — наверное, подобную приятную несуразицу в душе и принято называть счастьем. Пусть оно для каждого бывает разным: для кого-то счастье в любви, для кого-то — в семье и детях, для третьих — в безудержном стремлении жить, а, например, для него — та своеобразная наполненность воспоминаниями, чувствами, радостными и не очень настроениями и… ощущение. Ощущение, которое невозможно передать, невозможно объяснить, невозможно понять, пока сам его не прочувствуешь. Оно для каждого слишком сумбурное и слишком свое. Единственное, пожалуй, с чем согласился бы каждый: счастье — гость редкий и невероятно капризный, вещь, которую сложно поймать за хвост и в принципе трудно осязать. Вселенная бывает жестока, грустна, несправедлива и практически всегда является таковой, страдания и боль всегда витали в воздухе над человеческими головами, а счастье — так, пробегало мимо и как бы ненадолго, невзначай. И только подумайте, до чего же этот весь свет суров: ради кратковременной вдохновенной минуты приходится всю жизнь справляться с трудностями и немилостями судьбы, добиваться чего-то, пересекать препятствия и бороться до последней капли крови, если не до смерти. Как в таких случаях говорят? Кажется: «Такова жизнь». Но действительно ли оно так? Действительно ли судьба к человеку нечасто бывает благосклонна? Действительно ли жизнь каждого — круговорот крови, пота, слез и секундного удовольствия? Пожалуй, с этим можно было бы согласиться, не стараясь глядеть глубже. Не стараясь глядеть глубже. Он же… как раз-таки собирался. Альберт был для этого слишком скептик и определенно слишком счастливый человек, что так просто признать столь неочевидную информацию истиной. Во-первых, он вообще не верил в судьбу. Как такое вообще способно существовать? Уж не думаете ли вы, что где-то на небе есть некий Бог, создавший мир и прописавший жизнь каждой души на планете Земля? ну, даже пусть так, ему, в любом случае, слабо в подобное верилось. Очевидно, что все дело состояло во взаимодействии людей друг с другом и влияния на них среды. Если предположить, что каждый человек сам определяет свою судьбу, он тем самым и определяет судьбу других: все, что сделал он, так или иначе отразится на всем остальном мире. Таким образом, переплетения человеческих жизней и дают эффект мнимой судьбы — многие только и отнекиваются, мол, огромное количество условностей в мире не зависит от нас, а значит, на все воля Божья. Однако… люди терпеть не могут, когда кто-либо ими руководит. Из этого факта и происходит теория «крови, пота и секундного счастья». Навязанную высшим существом жизнь всякий априори посчитает чем-то обязательно гадостным, мерзким и несправедливым. Во-вторых, для многих подобная трактовка — всего лишь оправдание неспособности сотворить что-либо собственными силами, чувствами и умом. Страданиями, Альберт был в этом глубоко убежден, могли бы прикрываться лишь те, кто этих самых страданий боялся, как и творить единственно верный для себя жизненный путь. Те же, кто прокладывает себе дорогу и живет в гармонии с собой, — разве так эти люди кичатся болью и трудностями? Нет же, молча идут и верят: «Что нас не убивает — делает сильнее». Он знал таких мужчин не понаслышке, видел сам, сам же и общался, удивляясь, как можно столь много жаловаться, что ничего, собственно, и не делать? Ясное дело, почему для них счастье казалось секундным удовольствием — оно для как минимум незаслуженно. Показушно страдать вместо того, чтобы решать проблемы, вместо того, чтобы пройти те самые кровь, поты и слезы — и получить свою долю спокойного счастья? Ну-ну, ну-ну. То, что не заработано своим трудом, всегда покажется малым, нет, крохотным, миниатюрным вознаграждением. Не кажется ли вам, что действительный труженик, получивший и свое место под солнцем, не подумает о «минутном продлении счастья», но насладиться им сполна, глодая с остервенением каждую выдавшуюся на это секунду? Альфе, вот, казалось. А в-третьих — по себе Его Высочество не ощущал, что счастье скоротечно и ничтожно мало. Похожие чувства начали мучить его еще довольно давно — несколько месяцев назад, — перемежаясь с долгими периодами спокойствия и скачками чернушной грусти, вызванные внешними тягостными обстоятельствами. Впрочем, кто знает, счастье ли то было на самом деле или всего лишь глубокая радость… А может быть, философия «крови и минуты» была истинна, в отличие оттого, что Альберт сам себе где-то надумал? В конце концов, раз столько альф, бет, омег в нее верило, она могла бы оказаться верной в куда большем количестве исходов, чем его собственная разгромная теория. Каждое мнение имело и будет иметь право на жизнь. Сколько взглядов — столько и людей. Это ли и не есть прекрасно? Это ли и не есть хорошо? Счастье — чувство скользкое и разное в самым масштабных его проявлениях. Каждый чувствует его отлично от других и непременно по собственной, исключительной причине. Отчего бы и в чем, вы думали, принц нашел свое? От осознания незыблемого долга, ответственности, своей власти и, конечно же, в том, что в будущем поделит эту силу с лучшим человеком на свете. Странное дело, но смысл и осознание пришли к нему лишь недавно, хотя сколько раз принц уже замещал своего отца и, причем, вполне успешно и верно! Может быть, наконец, дорос? Да, наверное, наконец. Знание не приходит к кому попало и в какое угодно время — к каждому выводу или ощущению еще нужно успеть прийти, старательно осмысляя себя день ото дня. Чувства не возникают на пустом месте, ибо к каждому прилагается новый базис, старые мысли, фундаментальный посыл. Что-то сущее непременно должно быть на чем-то настоящем основано. Никто не возникает из ничего. Точно как и вечное счастье появляется только у тех, кто к нему долгое время время шел. — Тем, кто пройдет через вечное пекло… и достанется вечное счастье. Вот — его вечное жизненное кредо. И кто бы мог подумать, что лишь благодаря поддержке и этим словам он останется еще живым, несломленным человеком, когда ему так хотелось все бросить и упасть?.. *** Итак, почему же ваш покорный слуга считает, что Империя, несмотря на свое бедственное положение, вступит на путь нового, прогрессивного развития? Многие из вас могли бы отметить, что это заявление странное и, можно сказать, совершенно неверное, исходя даже из того, что я же сам изложил в первой части этого очерка, что уж говорить о положениях, которые вы видели собственными глазами. Что ж, не поспоришь, и в ваших мнениях есть доля истины, однако… Попытаюсь вновь разложить все по полочкам. Начнем же с того, что омрачило сознание народа куда сильнее, чем недавняя смерть Его Высочества, а именно — болезнь (называемая смертельной) Императора. Впрочем, говорить я буду не совсем об этом, а скорее, какие поразительные последствия за этим пришли. Как вы, мой читатель, знаете, временные обязанности правителя взял на себя его сын, наследник, Его Высочество Альберт. Казалось бы, что в этом такого необычного? А я отвечу — стиль. Никак из этого ни я, ни кто-либо еще не имеет ни малейшее права заключать, что автор будто считает Его Императорское Величество некомпетентным правителем. Как раз-таки наоборот — у него куда как больше опыта за плечами, куда лучше развиты способности и черты характера, необходимую важному правителю. Я говорю лишь о том, что стили их деятельности несколько разнятся — в сторону консерватизма и либерализма соответственно. Его Высочество — глоток воздуха для нас, всех тех, кто соскучился по свободе и демократическим настроениям. Уже по одному тому, как он здраво управляется с наследием отца, я могу заключить, что отныне Лиадору нечего опасаться. Несомненно, он молод, неопытен, а оттого может допускать всякого рода ошибки, которых бы нынешний Император себе не позволил никогда. Но — заметьте! — это работает и в обратную сторону... И, я уверен, считаетесь вы с моей интуицией или нет, Его Высочество носит в себе огромный потенциал, которые раньше нам по каким-то неизвестным причинам не удавалось узреть, а потому… То ли еще будет! Мое мнение тут таково, что Его Высочество Альберт наконец вырос и несколько, как было смешливо это не звучало, «позарился» на отеческий трон. В том нет ничего зазорного, скорее, наоборот, появились ростки конкуренции и здорового соперничества. Мало кто из людей не заметил «неладного», и более того, очень уж многие высказывались об этом «неладном» исключительно положительно! Сколько бы дольше не прожил и не правил Его императорское Величество (побольше здоровья ему да отчаянно долгих лет жизни), когда-нибудь Лиадорская империя под началом этого прекрасного моложавого правителя встанет на пути модернизации и последующей демократизации сферы жизни общества. Нравится ли это читателю, не нравится, а может быть, ему все равно — подобного исхода не миновать. Сам же ваш покорный слуга, отважный защитник демократии, безмерно рад, что сможет прожить хоть немного под началом неконсервативного, смотрящего в будущее, а не прошлое, обходительного, но вместе с тем жестоко дающего отпор Императора. Впрочем, как говорят верящие, «пути Господни неисповедимы». Может быть, Его Высочество сам к этому придет, а может быть, ему кто-то поможет со стороны… Знаю наверняка, что и сейчас кто-то третий ему помогает и некоторым образом влияет на его решения. Не берусь говорить, что это за человек и тем более не берусь его обсуждать и осуждать. Лишь одно хочу добавить: друзья, судьба нашей Родины творится прямо у нас на глазах! Всегда ваш, покорный слуга публики, читателя и собственного литературного таланта граф Алистер Т. Дюпэн.