Freedom

      «Что это было? — спрашиваю я у себя уже который раз, — Что это были за чувства?»       А-140 типа учитель ведёт лекцию о Большой Луне. Тема интересная, даже с декламаторством робота, но мне не до неё, я пытался разобраться в себе. После прыжка с парашютом что-то во мне изменилось, что-то, что не даёт мне покоя уже который день. Пытаясь хоть что-нибудь понять, я постарался воспроизвести прошедшие события…       Прыжок и падение.       Закрыв глаза от удовольствия, я с трепетом вспоминаю те ощущения. Они неповторимы, они — незабываемы.       Открываю глаза. Белый потолок, белые стены, белая унылая школа. Механический голос декламирует какую-то чушь, отчего становиться мерзко. Пустота заполняет душу, словно невыносимая печаль охватывает всего меня. Отвратительное ощущение унылой реальности, в которой я пленник белой тюрьмы и этой парты, за которой сижу с того самого дня, как попал сюда. Внезапно я начинаю понимать, что, если я останусь здесь, в этом месте, то просто сойду с ума.       Поглощённый своими мрачными мыслями, я не сразу заметил, как учитель заткнулся. Это было, конечно, в радость, но неожиданно: обычно он ведёт лекцию не останавливаясь. Оторвавшись от разглядывания своих рук, я обратил внимание на робота. На его экране, вместо двух огромных синих кругляшей-глаз, на весь монитор расплылась радуга. «Что произошло?», — Обескуражено проноситься по аудитории, и, пожалуй, в мыслях каждого. Подобного раньше никогда не было.       Громкий звук открывшейся шлюз-двери заставляет шум утихнуть, а в аудиторию входит троица людей в серых рабочих костюмах и с белыми чемоданчиками. Все одного роста, словно из одной пробирки, на лице каждого красовалась белая безликая маска без прорезей… А люди ли это?       Троица, не сговариваясь и даже не смотря в нашу сторону, окружает робота, вскрывает какие-то панели на нём. Мы с опаской смотрели на них, думая, кто же такие эти странные личности. Также, никого не замечая, один из них открывает чемоданчик, достаёт какие-то инструменты, в числе которых я замечаю гаечный ключ. Механики, что ли…       Скосив глаза в сторону, с удивлением замечаю, что шлюз-дверь всё ещё открыта. Они не собираются её закрывать?       Шлюз открыт, проход свободен… Механики, совершенно ничего не замечающие вокруг себя… Переполох…       Это — шанс.

***

      Единственный способ узнать, идёт ли кто-то по коридорам СИШа — услышать шаги, но даже в этом случае шансов остаться необнаруженным практически нет. Главной преградой для этого было освещение. Свет словно исходил отовсюду, из-за чего все помещения были неимоверно светлыми, без малейшего намёка на тени. В СИШе ни у кого не было теней. Коридоры совершенно прямолинейны, спрятаться где-то было просто нереально. Звуки же были спорным помощником, даже услышав приближающиеся из-за угла шаги, кто будет гарантировать, что шагающий не услышит тебя?       Безумная авантюра. Я уже жалею, что решился на такое. Но деваться некуда, я сделал выбор. Если же удача обернётся ко мне задом, то, скорее всего, мне промоют мозги. Так же, как и тем бунтарям, что были недовольны порядками СИШа.       Это случилось в первый день нашей изоляции. Те самые личности, из-за которых наш класс изолировали, начали бунт. Опрокинули парты и попытались провернуть то же и с учителем. Щупальца-электрошокеры вышедшие откуда-то из-за его спины, соприкоснулись с каждым из дебоширов, вознаградив зарядом электричества. Бесчувственные тела волоком потащили из аудитории охранники, шлюз-дверь закрылась, а робот-уборщик поставил все перевёрнутые парты аккурат в том же положении, в котором они пребывали до инцидента. Урок продолжился, а этих личностей мы увидели на следующий день, совершенно изменившиеся, они с благоговением слушали каждое слово механического учителя.       Белые коридоры сменялись один за другим, я каждую секунду с опасением ожидал того момента, когда слух поймает так страшащие меня звуки. Но нет, никаких шагов не раздавалось, все коридоры были пусты.       Внезапно мой взгляд зацепился за обычную, одностворчатую дверь, из общего фона которую выделяла лишь позолоченная ручка. Она оказалась открытой.       Это был кабинет Ректора, того самого человека, который и заправлял изолированной школой. Была эта личность таинственной, никто толком и не видел его, но все знали, что он существует. Этому были два подтверждения: во-первых, редкие, но всё же иногда случающиеся заявления главы школы, а во-вторых, кто-то ведь должен руководить всей этой тюрьмой. Не может же всё держаться на роботах, технологии искусственного интеллекта хоть и зашли далеко, но доверять им что-то без надсмотра человека — глупое решение.       Кабинет был бы самым обычным в рамках белого абсолютного минимализма, если бы не одна очень весомая в интерьере деталь — мебель. Деревянные текстуры книжных шкафов сильно выделялись на фоне совершенно белоснежной комнаты. На их полках были самые разные текстовые носители: от журналов и папок с деловыми бумагами до мемуаров в обычно строгих тонах: тёмно-зелёном, тёмно-красном, коричневом и чёрном.       Я подошёл к одному из этих деревянных хранителей знаний и вытянул одну из книг, как гласила строгая обложка книги, авторства Рэя Брэдбери — «451 градус по Фаренгейту». Подавив искушение полистать книгу, я положил её обратно, так как было неизвестно, куда пошёл руководитель СИШа и надолго ли он там останется, ибо если судить по незапертой двери, он уходил в спешке.       Подойдя к столу, я поспешно проглядывал лежащие на столе документы, вовсю используя свой главный дар, главный талант — безотказную фотографичную память. Я был способен запомнить всё что угодно лишь проглядев это глазами, чем сейчас активно и пользовался, запоминая все документы, способные помочь мне сбежать. Список мероприятий на год, план школы, всё полезно, но без самой важной бумаги всё это не имело смысла.       Открыв последнюю, самую дальнюю тумбочку, я, наконец, нашёл нужный мне документ — шаблонная форма отписки с СИШа, без которого, даже выбравшись из школы, министерство морали отправит меня обратно, и тогда уж за мной будет вестись повышенный контроль.       Уже собираясь выйти из кабинета, я услышал шаги за дверью. Обливаясь потом, я лихорадочно начал искать глазами место, где можно было бы спрятаться. Не найдя лучшего варианта, я на четвереньках заполз под офисный стол.       Дверь открылась, чья-то обувь приближалась к столу. Это был однозначно ректор, больше сюда некому заходить. Я не дышал, боясь, что дыхание может меня выдать. Угрожающе белая мантия управляющего СИШем шерстит по полу в десятке сантиметров от меня. «Ещё немного и меня обнаружат!» — мысленно кричал я.       Внезапно мой взгляд зацепился за едва заметным глазом чёрный контур никак не вписывающийся в белый цвет пола. Постояв сначала у одного шкафа, Ректор, покопавшись там и, видимо, не найдя ничего нужного, подошёл ко второму. Не издавая звуков, я провёл пальцами по контуру. Есть! Это была выемка, и судя по контуру, скорее всего, люк.       Тем временем Ректор всё так же стоял у шкафа напротив стола. «Ну же! — думал я. — Если бы ты только отошёл к третьему шкафу…». Словно услышав мои мысли, белая мантия перемещается куда-то назад. Так бесшумно, как только возможно, я зацепил ногтями контур, тихо поднимая люк верх, уже мысленно подготовившись к скрипу не смазанных петель. Не заскрипел. Быстро убедившись, что внизу меня ожидает не адская бездна, я залез внутрь…