Who's your daddy?

Харли просыпается посреди ночи от ужасного дискомфорта. Несколько минут она безнадежно мечется по кровати, не заботясь о том, что может разбудить спящего Джея. Квинн елозит руками по простыне и нервно бьет ногами по матрасу. К горлу подступает легкая тошнота, и Харли не может решить от чего ей хочется вырвать: от беременности или от того, что ей до чертиков надоело видеть перед собой лицо «белого друга». Она поворачивается на бок, чтобы видеть спящего Джея. Он лежит на спине, закинув одну руку за голову, другая же свободно лежала вдоль его тела. Харли нарочно громко вздыхает, зная, как чутко он спит. Когда Джокер не реагирует, Квинн приподнимается и наклоняется к его лицу. Она опаляет его щеку своим дыханием, и, наконец, видит реакцию. Джей обреченно вздыхает. - Что ты ела на ужин? Тухлую рыбу? – он кладет ладонь ей на лицо и отпихивает от себя. – Твои гормоны, Тыковка, они убивают без ножа. Глаза Джея все еще закрыты. Видимо, он все еще надеется, что сможет поспать этой ночью. - Пирожок, я… - капризно начинает Харли, но видит поднятый указательный палец у своего лица. - Никаких просьб этой ночью! Ни одной! – Джокер грозит ей, и Харли цапает его за палец, которым он качает у ее подбородка. Джей раздраженно шипит на нее и переворачивается на другой бок, заставляя Харли лицезреть его спину. Квинн обиженно пинает коленкой Джокера в поясницу и слышит угрожающий рык. Включается лампа на тумбочке, и она видит, как медленно он поворачивается к ней. Он почти разъярен и от того, чтобы не стукнуть ее головой о изголовье кровати его удерживает лишь маленькая толика самообладания. - Отвали. От. Меня. Беременная. Идиотка. – Выделяя каждое слово, шипит он на нее, прежде чем слезть с кровати и подойти к Харли. Теперь она не была рада, что разбудила его. Джокер, наплевав на все ее попытки скрыться от его гнева (она всего-то отползла на его сторону матраса), хватает ее за голые ступни и тянет к себе. Харли ойкает и смотрит на Джея по-щенячьи виновато, и ему даже кажется, что не стоит больше мучить ее, но маленькие молоточки, колотящие по черепной коробке, приказывают ему хорошенько ее проучить. - Надо было с самого начала вытащить из тебя этого ублюдка, - говорит он ей, хватая за волосы и ближе подтягивая к себе. Харли взвизгивает от неожиданности, руки рефлекторно ложатся на «холмик», появившийся на месте ее идеально плоского живота. - Пирожок, ну не надо, - скулит она, когда Джокер тащит ее вниз по лестнице. Квинн отталкивается от ступеней как можно ловчее, лишь бы не кувыркаться, скатываясь вслед за ним. Она закрывает живот ладонями, веря, что так сможет защитить его от всего. Спустившись на первый этаж, Джей легонько толкает ее на диван. Если бы не эта обуза у нее в чреве, думает он, тогда бы полетела как лайнер и не на диван точно. Джокер толкает ее почти неощутимо, он в этом точно уверен, но Харли почему-то спотыкается о какое-то невидимое препятствие, летит головой вперед и врезается макушкой в подлокотник. Она неуклюже переворачивается на пятую точку и потирает ушибленное место не переставая ойкать. Джей, не без удивления наблюдавший за этим пируэтом, вдруг начинает громко хохотать. - Тыковка, твоей грации позавидует только товарный состав. – Он все еще смеется, глядя, как раздосадовано Харли смотрит на него. - Мог бы и помочь мне встать, я твоего ребенка ношу, между прочим, - обиженно бормочет она, поднимаясь с пола. Уголки губ Джокера опускаются вниз. - Я твоего ребенка ношу, между прочим, - передразнивает он Харли, - как будто мне не плевать на это, дорогуша. Посмотрим, как ты запоешь, когда ребенок родится, думает она, поглаживая живот ладонью. - Ну ладно, - говорит он, подходя к лестнице, - мне нужно выспаться, а ты переночуешь здесь, раз не можешь спать как нормальные люди. Затем, он будто понимает, какую глупость сморозил и вновь заливается смехом. - Ну ты поняла, да? – обращается он к насупленной Харли, глядящей на него исподлобья. – Нормальные люди. Он смеется почти до икоты, поднимаясь на второй этаж, а когда его хохот приглушается закрывшейся в комнату двери, Харли может себе позволить совсем немного взгрустнуть. Она знала, на что шла, упрашивая Джея оставить ребенка. Ясно, что поддержки ждать от него нельзя было, как нельзя было надеяться на то, что он изменится по отношению к ней. Харли надеялась, что он просто не будет обращать на нее внимания, но все было отнюдь не так, Джокер, казалось, проявлял к ней еще больше внимания, чем обычно. Он шутил над ее фигурой и токсикозом, хохотал, когда она подолгу не выходила из туалета, обнимая фаянсовый трон. Беременность казалась ему злой шуткой, из которой он должен выжать все. Он бил ее. Не так сильно, как прежде, но от этого удары были даже непривычнее. Джей никогда не выполнял ее просьб, на которые так горазды все беременные женщины, а если Харли начинала капризничать, он просто бил ее наотмашь по лицу и приказывал замолчать. Он не интересовался ее самочувствием, иногда делал вид, что ее вообще не существует. Квинн молча терпела абсолютно все, наивно веря, что раз ее беременность не смогла изменить его, рождение ребенка точно это сделает. Джокер лежал на кровати один. Ему было неуютно и как-то совсем просторно. Слишком много места для одного. Он вспоминал Харли там внизу и не мог понять, почему же она согласилась на все эти мучения. Джокер знал, что ребенок – обуза, ребенок – это лишняя слабость, которой обязательно воспользуются. Ребенок – просто ненужный предмет в его жизни. Он никогда его не примет. Но он все-таки разрешил ей. Что-то в его груди щёлкнуло, когда он увидел перед собой ее глаза в тот момент, говорящую такие «радостные» новости. И он знал, что если вытащит это из нее, она возненавидит его еще больше. Она уйдет. Но разве его это когда-нибудь останавливало? Да и чему вообще Харли так радовалась? Она собирается родить ребенка от главного злодея Готэма, от безжалостного психа. Почему же ей всё это приносит такое удовольствие? Почему она не проклинает его, на чем свет стоит, почему не винит во всех бедах мира? Почему она не захотела от него избавляться, а, наоборот, с каким-то счастьем приняла и теперь живет с этим? Джокер мучился. Он не знал ни одного ответа, это заставляло его волосы рвать на голове, громко ругаться, ломать мебель. Даже убивать. Но Харли никогда об этом не узнает. Он позаботится.

***

Белые больничные коридоры никогда не пугали Харли. Она сама была врачом в прошлом, так чего теперь бояться? Когда целую больницу оцепляют люди Джокера, чтобы она смогла беспрепятственно сделать УЗИ – это не может не радовать. Харли улыбается. Ей нравится, что Пирожок думает о ней, хотя по большому счету, ему просто надоела закрытая дверь ванной каждый раз, когда он собирается принять душ. Но еще больше его бесили эти кашляющие звуки, ее голова над унитазом и вечно завязанные в какой-то непонятный пучок волосы. УЗИ показало, что всё у нее почти в порядке. Врач под дулом пистолета прописал ей кое-какие таблетки, а потом свалился замертво на пол. С пулей в голове. - Это обязательно было? – спрашивает Харли головореза Джокера. Тот неопределенно разводит руками. А еще УЗИ показало, что вроде как будет девочка. И Харли вроде как рада, хотя вообще-то ждала, что будет мальчик. Наследник. Но Квинн и так была тоже счастлива. Она оглаживает живот ладонью и думает о том, как скажет об этом Джею. Какая-то часть ее уцелевшего сознания иногда тревожила ее. И Харли в какой-то момент понимает, что этот ребенок обречен так же, как и она. Что он получит, думает Харли, что он получит, кроме тумаков и ссадин на запястьях? Разве будет он счастлив, будет ли он гордиться ими? Больными и неуравновешенными. Будет ли ему радостно, когда она поймет, что ее отец – жестокий убийца, а мать – безвольная марионетка? Но разум этот исчезает неожиданно, как и появляется. Харли думает, что раз ей хватило смелости оставить его, то не такая уж она слабая. Джей не любит ее, она это знает точно. Но Джей полюбит ребенка. В этом Харли уверена абсолютно. Квинн возвращается домой и видит Джокера, развалившегося на диване. Он стягивает плечо кровавой тряпкой и шипит, когда очередная струйка крови скатывается на обивку дивана. Почему-то его это расстраивает. - Пирожок, - напугано зовет Харли, - что случилось? - Замолчи и помоги мне. – Приказывает он, кивая на аптечку, покоящуюся у спинки дивана. И Харли послушно кивает, садится рядом. Она обрабатывает рану, вытаскивает пулю и аккуратно зашивает дыру в плече. За столько лет она отработала этот алгоритм почти до совершенства. Джокер щурится недовольно. Взгляд его скользит по ее фигуре, по круглому животу, слегка располневшим рукам и бедрам. Он странно вздыхает, а Харли вздрагивает, ощущая его дыхание у себя на лице, рука ее дергается, и нитка с иглой входят в кровоточащую плоть намного глубже, чем надо. - Руки тебе переломаю, - приглушенно рычит на нее Джей, а Харли тут же тихо извиняется. Дрожащими руками она накладывает на плечо стягивающую повязку и уже собирается уходить, как он хватает здоровой рукой ее запястье и заставляет остаться. - Ну же, Тыковка, - хрипит он, - посиди со своим Пирожком еще немного. Она растерянно кивает ему и остается. Расслабиться не получается, она сидит прямая, как струна, и едва шевелится. - Ну, что там? – спрашивает Джокер, показывая окровавленным пальцем на ее живот. Она жмет плечами и достает из кармана бумажку с лекарствами. Протягивает ее. Джей даже не смотрит. - Там что? – повторяет он свой вопрос, теперь уже повышая голос. Харли прочищает горло и… - Девочка. На лице Джея нет никаких эмоций. Он все так же безразлично смотрит на Харли и тяжело вздыхает. - От тебя вообще нет никакой пользы, - говорит он, - даже тут, где, казалось, от тебя вообще ничего кроме твоей дырки не требуется. Он вдруг хрипло смеется, грудь его ходит ходуном, а потом он начинает кашлять. Надрывисто и громко, как будто сейчас задохнется. Харли не обижается на него. Она знает, что он грубит ей просто, чтобы держать планку, что ему не плевать на самом-то деле. Иначе бы не спрашивал.