Who's your daddy?

Джокер видит огромный живот Харли и отводит взгляд. Она стала очень тяжело двигаться, с трудом поднималась по лестнице, ноги ее были плотно перевязаны эластичными бинтами – чтобы вены не вздулись. Есть она стала мало, что удивительно, ведь Джокер помнил, как на шестом месяце она запихивала в свой рот все, что видела в холодильнике. Джею непривычно совсем. Он смотрит на живот, на ее тонкие руки и ноги и вздыхает. Вот ведь надо же, что может случиться, если уступить однажды. Он обещает себе больше никогда ее не слушать, никаких больше просьб, а если будет докучать – прикует ее в подвале, ничего с нее не убудет. Харли сидит на диване, расставив ноги, она пялится в потолок и иногда охает, хватаясь за живот. Джокер ест за столом и иногда подозрительно косится на нее, в порядке ли? Когда она в очередной жмурится, кладя ладонь чуть ниже грудной клетки, Джей не выдерживает. - Началось что ли? – спрашивает недоверчиво, откладывая вилку в сторону. Харли отрицательно качает головой. - Она… пинается. – Голос Харли странно срывается. Квинн с трудом встает с дивана, выставив живот вперед. Комично как-то совсем, смешно, нелепо. Джокеру бы подшутить над ней сейчас. В очередной раз назвать коровой или слоном, но он подскакивает со стула и подходит к ней, берет под руку. Она смотрит на него так жалостливо и удивленно, что он щурится, избегает взгляда, отворачивается. - Куда тебе? – голос отрывистый, напряженный. - Хочу прилечь, со спиной совсем плохо… - начинает сетовать Харли, но Джей резко ее обрывает. - Мне это неинтересно. Куда тебе надо? Его пальцы на руке Харли нервно подрагивают, еще чуть-чуть и сорвется. Топнет ногой и уйдет. Сил на это совсем никаких не осталось. Харли тяжело вздыхает. - В спальню. – Говорит она. Джокер берет ее на руки. Да так бережно, так аккуратно, что глаза у Квинн округляются, она смотрит на него заворожено, как на героя. Он несет ее. Поднимается по ступеням, подмечает про себя, что Харли здорово потяжелела. А виной этот у нее в животе. Точнее эта. Девочка ведь. Он ставит ее на ноги перед самой кроватью, даже помогает лечь, секунду-другую смотрит в ее лицо. Ни капли макияжа, странно, что она и без него вполне сносно выглядит. - Ляжешь со мной? – с надеждой в глазах спрашивает она, устало трогая свой лоб. Джокер вздыхает, проклинает ее, беременность и себя. Но ложится, не снимая туфлей и френч. Переворачивается на бок, смотрит на Харли. Она склоняет голову и поворачивает ее. Смотрит тоже. - Хочешь потрогать? – неуверенно и тихо спрашивает она, положив руки на живот. - Нет. – Небрежно бросает Джокер, замечая, как пальцы ее сжимаются, комкая тунику. Тяжелый вздох. Она тянет к нему руку. Джей смотрит, как пальцы их медленно переплетаются. Ну пусть, думает, пусть держится, ему не трудно, не тяжело. Она тянет его руку к себе, кладет на живот и отпускает. Ну вот и все. Его ладонь на ней. На них обоих, считай. Джокер не знает, что делать. Он легонько хлопает по месту, где лежала его ладонь. Хлопает и опять прикладывает. И тут, бац! Он чувствует толчок. Джей вскидывает глаза на Харли. Она сдерживает улыбку. Нарочно что ли все это затеяла. Еще один удар в самую ладонь. - Она здоровается. – Говорит Квинн, кладя свою руку сверху его. Джокер морщится, как от боли, отдергивает ладонь, встает. Харли смотрит на его спину. Знает же, что он хочет сказать что-то ей, но не может, сдерживается, как всегда. Они одновременно вздыхают. Джей поворачивает голову. Рот его стянут в тонкую полоску. - Не усердствуй с нагрузками. – Голос хрипит так, будто выкурил залпом три пачки сигарет. Дожидается от Харли согласного кивка. Хочет поцеловать ее. В лоб, в губы, в щеки. В живот. Руки уже рефлекторно сжимаются в кулаки. Не сейчас, думает. А когда? Уходит. Выходит на улицу и курит, курит, курит. Джокеру хочется палить в небо из пистолета, который чувствует ребрами. Палить и скакать, чтобы люди оглядывались на него, крутили пальцами у виска, а ему было бы все равно. У него будет ребенок скоро, понимаете? Джей бьет себя по лицу резко и очень больно. Морщится, трясет головой, снова бьет. Пытается выгнать из головы назойливые мысли, которые как мухи бьются изнутри о его черепную коробку. Прочь из головы, проваливайте. Вас сюда никто не звал. Джокер хватается за голову руками. Обхватывает, даже садится. Что же это такое происходит?

***

Когда у Харли начинаются схватки, его нет уже неделю. Она не знает, где он, с кем. Жив ли вообще. Квинн вызывает охранников, которые (удивительно) знают, что делать с ней. И до нее доходит, наконец. Она будет рожать сейчас. То, что делал с ней Джокер – цветочки, так, просто ерунда какая-то, серьезно. Харли чувствует, как ее тело разрывается на части, как боль скапливается в одном месте, а затем, словно лава, разливается по всему телу, проникает в каждую клеточку, обволакивает и не отпускает. - Дышите! – кричат ей. Да как же тут дышать, когда умереть готова, лишь бы больше этого не чувствовать. Лишь бы все закончилось. Какой-то частью мозга Харли проклинает его. - Ублюдок, - шепчет, - заставил меня так страдать. - Тужьтесь! Ну же! – снова крик. Наделал делов, думает, а сам смылся, урод. И боль снова подступает. Харли не помнит, что она кричит, помнит только боль, волнами подкатывающую, ни на секунду не отпускающую. И мысли: «Его нет, его нет, нет». А потом… Пронзительный детский крик. - Девочка! – врач победно поднимает над головой красное, кричащее существо. - Да знаю я, тупица, - бормочет Харли, пытаясь расслабиться. Ей дают ребенка позже. Квинн берет дочку на руки, пытается разглядеть, на кого же она похожа все-таки. Ни черта не понимает. Ну, вроде глаза голубые, нос курносый, губы пухлые. Да все младенцы так выглядят, поэтому не разберешь. Тело у нее все еще болит, спать хочется невыносимо. - Можно мне домой? – спрашивает она врача. Тот теряется. - Уверены? Может, хотя бы до утра останетесь? Харли вдруг соглашается, мало ли что. А еще ей очень хочется его позлить. Пусть там поизводится. Потом понимает, что его шестерки наверняка уже все доложили. Да и пусть. Все равно не поедет никуда.

***

Неделя пролетела, как один день. Джокера не было. Харли уже не злилась – переживала. Не находила себе места, все что радовало – дочка. А имя ей пришло в одно мгновенье. Ну знаете, когда любовь всей твоей жизни, вдруг куда-то исчезает, трудно думать о чем-то другом. Поэтому малышка тут же стала Джей. Вот так коротко и легко. Но как-то правильно, будто ей нельзя было дать другое имя. В один вечер Квинн вдруг решается положить дочку с собой. Он все равно не придет, думает она, укрывая ее. Ну и к черту его. Харли выключается практически сразу. Утром она даже удивится тому, как же крепко спала. Джокер приходит в три часа ночи. Не шумит в прихожей, крадется по лестнице. Заходит в комнату прямо в верхней одежде, смотрит на силуэт Харли, хочет подойти, как вдруг, видит рядом с ней что-то еще. Точнее кого-то. Он сразу понимает, кто же это, почти не злится, принимая тот факт, что его место на кровати занято. Подходит ближе, стараясь не скрипеть половицами. В темноте ничего не разберешь, Джей видит лишь пухлую щеку, остальное в тени. Он переводит взгляд на Харли, та спит, подложив ладошки под щеку. Такая спокойная, что ли. Живет тут нормально, пока его нет. Может, разбудить? Встряхнуть, как следует, пнуть в живот – теперь можно. Но он ничего не делает. Стоит молча, смотрит, изучает. Вот они, перед ним. Две его девочки. В какой-то момент Джокер вдруг жалеет, что не был там. Не держал Харли за руку, не видел, как блестят ее глаза, когда она впервые видит своего ребенка. Но он отбрасывает эти мысли. Потерянного не вернешь. Выходит также не слышно. Сам себе вдруг до чертиков удивляется, когда понимает, что вот он, Джокер, крадется на цыпочках, чтобы Харли не разбудить. Харли, которой не так давно руки выкручивал, ставил синяки, кровь пускал, душил. Видимо, это не ей, ему в голову гормоны ударили, не иначе. Он выходит на улицу. Ноябрьский ветер мигом бьет ему в лицо, заставляя захлебнуться воздухом, закашлять. Джокер достает сигареты из кармана. Пытается прикурить, но пальцы дрожат, да и ветер постоянно гасит огонь зажигалки. Черт с ним, все сегодня идет наперекосяк. Он так и стоит, зажав незажженную сигарету во рту. С неба срывается первый ноябрьский снег. Опоздал, думает Джокер, опоздал, ну и ладно. Лучше ведь поздно, чем никогда, верно? Снежинки не долетают до земли, но несколько все-таки оседают на его лице, тут же тают. Джокер смахивает их нервно, ишь, разлетались. Смотрит куда-то, жует сигарету во рту, выплевывает. Он проводит рукой по своему тренчу, разглаживая складки, вглядывается вдаль. - С Днем рождения, малышка. – Шепчет куда-то в пустоту, устремляя взор в ночное небо. Опоздал, что же не жить теперь совсем? У него еще столько времени впереди. Он точно все наверстает, в этом не сомневается.