Who's your daddy?

Джокер смотрит на Бонни и едва узнает. Чем старше она становится, тем сильнее похожа на Харли, даже походка та же самая, даже грация. Они как будто близняшки, потому что Квинн вряд ли постарела со времени рождения дочери. Ощущение, что она так и умрет молодой, хотя пятнадцать лет прошло. Харли смотрит на Бонни и удивляется, как же много в ней всего от Джокера: серо-голубые глаза, манера говорить, мимика, даже смех у дочери был какой-то маниакальный, необычный. А если касаться характера, то здесь уж точно все было отцовское – хладнокровность, расчетливость, склонность к жестокости, неконтролируемые вспышки гнева. С переходным возрастом все это лишь усилилось, а у Харли складывалось впечатление, что она теперь точно живет на пороховой бочке. Одного Джокера любить было привычно, а вот двоих выматывающе. Харли смотрит на Бонни и вспоминает ее совсем малышкой, когда она не знала, кем являются ее родители, когда была просто счастлива, находясь рядом с ними. После случившегося два года назад, она почти перестала смеяться. Теперь ее смех был наигранным и фальшивым, пока не таким умелым, как у Джокера, но еще немного и их шансы уравняются. Бонни смотрит на себя в зеркало и не хочет себя видеть. Она изменилась, это и дураку понятно. Возле губы так и остался маленький шрам – это, пожалуй, единственное, что ей напоминало о каком-то подобии прошлой жизни. О жизни до того, как она убила человека. Вообще, если задуматься, это был жест милосердия. После того, как отец впервые ударил Бонни, он вдруг загорелся таскать ее с собой на допросы. Вот на одном из них она и не выдержала. Когда паренек, привязанный к стулу, лишился скальпа, который, к слову, Джокер очень искусно снял с него, Бонни взяла нож с металлического подноса и перерезала парню горло. Кровь брызнула на ее одежду и шею, а отец застыл в стороне, восхищенно смотря на дочь, сжимавшую в руке лезвие. «Добро пожаловать в клуб», - сказал он. С того момента все и началось. Как-то перещелкнулось, переключилось в ней что-то. Как будто барьер, крепчайшие сваи вдруг сломались именно в тот момент, когда она видела человека, захлебывающегося в своей крови. В крови, которую она ему пустила. Школа отошла на второй план. Остался лишь отец и все его многочисленные разбои, убийства. Осталось лишь их с ним безумие, которое они постоянно кормили. - А ты знаешь, Бонни, - говорил ей Джокер, когда они сидели в подвале их дома, тренируя стрельбу, - ведь твой бывший дружок перенял весь бизнес своего дяди. Хочет занять трон. - Стив? – уточняет она, хотя и так очевидно, друзей у нее не было больше. - Он самый. – Джокер заряжает пистолет и протягивает дочери, - Такой молодой, но уже такой перспективный. Бонни щурит один глаз, прицеливается и нажимает на курок. Осечка. Продолжая слушать рассуждения отца, она машинально подносит дуло прямо к лицу, решая узнать, почему выстрела так и не произошло. Палец вновь ложится на курок, Бонни кивает очередной, отцовской фразе. Раздается выстрел. Бонни кажется, что она совсем оглохла, почти ничего не слышит, но видит, как руки Джокера крепко держат ее ладонь, сжимающую пистолет. Она что чуть себя не застрелила? Чувствует, как отец дает ей смачный подзатыльник. - Совсем что ли идиотка пустоголовая? – различает она его голос. – Нет, ты, правда, такая тупица или просто притворяешься сейчас? Он гневно дышит, отбирая у нее пушку, кладет ее на стол, хрустит пальцами. Бонни видит, как он достает из внутреннего кармана блейзера сигареты и спички, пытается прикурить. Пальцы у него страшно дрожат, огонь гаснет. Девушка достает свою зажигалку из кармана и помогает ему зажечь сигарету. - У тебя откуда? – спрашивает Джокер. Бонни пожимает плечами. Знает, что отцу, скорее всего, плевать, курит она или нет, поэтому рассказывать нет смысла. Она смотрит на дырку в стене, куда только что выстрелило оружие. Отец только что снова позволил ей жить. И иногда очень сильно напрягает, что вся твоя жизнь целиком и полностью зависит от одного человека. - И как давно ты куришь? – Бонни вновь слышит его голос. - Лет с четырнадцати, не знаю точно. – Отвечает она, опираясь спиной о стол. - Сдохнешь к тридцати годам, Вишенка. – Джокер сплевывает на пол, - Плюс в том, что я этого уже не увижу. Надеюсь. Воцаряется тишина. Бонни смотрит на курящего отца, пытается вспомнить то, каким он был в ее детстве. Кажется, моложе. Сейчас в уголках глаз уже растянулась паутинка морщин, а кожу возле губ прорезали складки. Даже злодеи смертны. Наверное, отец уже с этим смирился. А Джокер, наверное, нет.

***

Бонни, правда, курит. Стоит на школьной парковке, облокотившись о какую-то машину. Прогуливать уроки для нее теперь, как нечего делать. Докурив, бросает окурок на асфальт, топчет подошвой ботинка, кутается в пальто. - Другого места не могла найти? Она оборачивается на голос. Стив стоит в двух метрах от нее. Руки в карманах, а самого слегка потряхивает от ледяного ветра – на нем один свитер. Бонни не видела его тысячу лет, лишь сейчас заметила, как сильно он вытянулся, как резко изменились его черты лица. - Я не знала, что это твоя машина. – Отвечает она, распрямившись. Холодный воздух тут же забирается за шиворот, приходится ежиться. - Ну да. Они стоят какое-то время, смотря друг другу в глаза. - Бонни, я никогда не прощу твоего отца. – Он говорит тихо, но девушке удается все понять. Она кивает головой, соглашаясь. Она что ли простит? Стив подходит к ней почти вплотную, опаляет прохладным дыханием щеку. Бонни чувствует, как сотня мурашек расползается от этого места. Бросает в жар, сердце начинает биться чаще. Она смотрит в карие глаза Стива, хочет сказать что-то, но вот слов не находит. - Он за все заплатит, Бонни. – Вновь говорит он. – Так ему и передай. Она видит его удаляющуюся сутулую спину. До Бонни вдруг доходит весь смысл его слов. Он угрожает ее отцу? Хочется рассмеяться. Хочется смеяться и тогда, когда девушка возвращается домой и узнает, что один из клубов, которые крышевал Джокер, разгромлен. От заведения практически ничего не осталось. Бонни видит разбитое лицо матери, огромные синяки на ее руках, руки уже рефлекторно сжимаются в кулаки. Отец закрылся в своем кабинете, как всегда. Планирует план мести, но почему-то Бонни считает, что он получил по заслугам. Она помогает матери привести себя в порядок, игнорирует ее извиняющиеся улыбки и какие-то странные взгляды. Умывает ее, прочищает все раны, даже успокаивает в какой-то момент. - Бонни, - говорит она, хватаясь за руку дочери. – Пожалуйста, останови его. Он всех убьет, милая. Он не шутил. Девушка кивает, укладывает мать в постель, видит, как она сворачивается в клубок под одеялом. Отец сломал их обеих. Не Стив зло, а Джокер. Он всегда им был. Бонни берет свой пистолет, сует его себе за пояс и заходит в отцовский кабинет. Джей поднимает на нее голову, отрывается от бумаг, разложенных перед ним на столе. - Ты знаешь, что сделал твой дружок? – хрипит он. Бонни кивает уверенно. - Я его убью. - Не убьешь. Отец смеется ей в лицо, начинает закашливаться. Он обходит стол и подходит к Бонни почти впритык. - А то что? Ты убьешь меня? – он откровенно забавляется. - Если понадобится. – Бонни видит, как расширены зрачки – его наивысшая стадия безумия. Джокер цокает языком. - Он молокосос, детка. Нарушил правила, вторгся на чужую территорию, а за все нужно платить. – Джей вновь отходит к столу, опирается об него ладонями. - Стив сказал, что ты заплатишь за все. – Ей хочется достать пушку, даже ладони зачесались. Вряд ли отец что-то сможет сделать ей. Сейчас он безоружен, а ей под силу все прекратить. Пистолет приятно холодит ладонь. Бонни поднимает руку, направляет дуло прямо на него. Джокер слышит щелчок. Оборачивается. - Моя девочка. – Говорит он почти шепотом. – Так вот зачем ты пришла? Убить своего папочку, да? Он видит, как глаза у Бонни округляются, она не ожидала от него этого. Как, собственно, и он. - Ты чудовище. – Говорит она, вспоминая кошмары, которые мучают ее и по сей день. – Это ты то чудовище, что хочет меня утащить. Джокер лишь посмеивается. - А может, это ты, Вишенка? – все также тихо спрашивает он. – Ты ведь тоже монстр. Маленький папин монстр, да, Бо? Она чувствует, как рука с оружием начинает дрожать. Боже, это же ее отец, как она может? Он же, черт возьми, ее воспитал, пусть и очень своеобразно, пусть это было ненормальное воспитание, но разве она жалеет о чем-нибудь, благодаря ему? Жалеет Не жалеет. - Дай мне уйти, - говорит она неуверенно - знает, что он не позволит. - Бонни, ты можешь делать все, что хочешь. – Лицо Джокера вдруг становится абсолютно серьезным. – Ты моя дочь. В глазах вдруг начинает предательски щипать. Хочется отбросить пушку в сторону, броситься отцу на шею, будто ей снова шесть, прижаться щекой к его щеке, чтобы он обнял ее, чтобы за все простил. - Прости меня. – Говорит она вдруг надрывисто. Он кивает ей. - Иди, детка. Кажется, уже пора. Бонни глубоко вздыхает. Она медленно опускает пистолет вниз, не переставая смотреть в лицо отца. Странно, что он так спокоен. Но ей нужно уйти. Подальше отсюда, туда, где она, может быть, сможет начать все заново. Бонни поворачивается спиной. Она быстро идет к двери, хватается за ручку, поворачивает. Раздается выстрел.