Who's your daddy?

Он никогда не любил свет. Не любил солнечные лучи, не любил палящее, знойное солнце, когда чувствуешь, как капельки пота скатываются вдоль позвоночника или скользят по вискам. Если бы Джокер мог, то он бы жил в вечной осени или зиме, когда солнца нет совсем или очень мало. А сейчас он сидит в гостиной, а солнце палит прямо в окно, заливая комнату ярким, уютным светом. Потому что детям нужен витамин D, потому что «дети – цветы жизни». Об этом он слышал в какой-то нудной телепередаче, которую смотрела Харли сто лет назад. Он отрывает взгляд от утренней газеты. Джокер тщетно пытался сосредоточиться на ее прочтении. Его отвлекает все – яркое солнце, звук поджаривающихся блинов, а самое главное, громкое трещание Бонни. Она с упоением и азартом рассказывает о чем-то Харли, сидя прямо на тумбочке и болтая босыми ногами. Сколько ей уже лет? Шесть? Джокер перебирает в памяти все сюрпризы на ее День рождения, мысленно подсчитывает. Да, шесть. Он смотрит на ее белобрысый затылок, на ровный пробор и две косички, переброшенные за спину. На одной красный бант, на другой синий. Она трещит без умолку, проглатывает окончания слов, запинается, но все равно продолжает говорить. Харли светит белозубой улыбкой и кивает на каждую фразу дочери. В какую-то минуту он не сводит глаз с них обоих. С Квинн, которая повязала впереди себя желтый фартук, с Бонни, которая похожа на мелкую пичужку. Он откладывает газету в сторону и, засунув руки в карманы брюк, направляется к ним. Кладет ладонь рядом с Бонни, опирается на руку. Харли смотрит на него, Джокер видит в ее глазах какие-то непонятные ему искры, она разве смотрела на него так когда-нибудь? - Ты голоден, Пирожок? – спрашивает она. Не вкрадчиво, не осторожно, не боясь получить затрещину в следующий момент. Как будто она говорила это сотню раз в своей жизни. Именно с такой интонацией. Именно с таким взглядом. - Пожалуй. – Отвечает он, чувствуя, как Бонни внимательно смотрит на него. Ему приходится отпустить на нее взгляд. Она улыбается. А еще у нее начали выпадать молочные зубы, поэтому улыбка у нее получилась щербатой, но от этого не менее красивой. Бонни стесняется этого. Она трогает пальцем трещину между зубами, даже языком проводит, смыкает губы в полоску. - Сделаешь мне зубы, как у тебя? – спрашивает девочка, хватаясь руками за плечо отца. - Не уверен, что маленьким девочкам можно иметь такие штуки. – Джокер показывает пальцем на свои зубы. Бонни как будто расстраивается, но в следующую минуту Харли говорит, что завтрак готов. Девочка тут же резво спрыгивает на пол и бежит к столу. Джокер смотрит, как она нетерпеливо хлопает в ладоши, ожидая тарелку с едой. Переводит взгляд на Харли. Что-то теплое разливается внутри него, что-то в эту самую минуту заставляет разгонять кровь по венам. И это было не его изодранное сердце, не этот механизм. Джокер уверен, что в эту самую минуту у него стало на одну причину больше жить. На одну причину больше подольше помучить Бэтси и не спешить на тот свет вместе с ним. Возможно, единственное, за что Джокер не простит себя, это то, что именно он стал причиной кошмаров своей дочери. Просто у него было слишком скверное настроение под вечер, просто Харли так не кстати попалась под руку вместе со своей заботой и участием. В тот момент, когда он потерял счет, сколько же раз его ботинок встретился с нежной кожей Харли, вдруг почувствовал что-то неладное. Нога застыла, так и не нанеся удара. Он смотрит на Квинн, которая, сжавшись на полу, не сопротивляется ему совсем, а лишь закрывается руками в тщетных попытках смягчить его пинки. Она смотрит на него пронзительно и преданно, как и всегда, а затем опускает взгляд ниже и глаза ее округляются. Харли глядит сквозь него почти с ужасом, ее губы двигаются, как у рыбы, но он не слышит ни слова. Джокер оборачивается. Бонни стоит в дверях, держа Пула в руке. Она смотрит на Джея испуганно и одновременно осуждающе. Губы ее сжаты в тонкую полоску, а грудь часто-часто вздымается. Джокер убирает нависшие на лоб пряди и пытается к ней приблизиться. Ярость отпустила его так же быстро, как и захватила. - Бо? – тихо зовет он ее, пытаясь подойти ближе. Девочка задирает подбородок кверху и делает шаг назад. Джокер видит, как блестит влага на ее щеках. - Ну же, Вишенка, неужели ты боишься своего папы? – ответ сейчас очевиден, но ему все равно нужен этот спектакль. Бонни продолжает отходить назад, а затем, будто что-то заметив, тянет руки вперед. Из-за спины Джокера появляется Харли и подхватывает девочку на руки. Он видит, как ей тяжело, как она, с трудом дыша, относит Бонни в детскую. Даже если Джокер изобьет ее до полусмерти, она сделает все, чтобы защитить дочь. Даже, если это будет ее отец. Когда они оба готовятся ко сну в их спальне, взгляд Джокера как нарочно цепляется за синяки на коже Харли. Они расплываются по ее ребрам и животу, перетекают на спину, где сливаются с глубокими порезами. Один самый большой кровоподтек появляется у Харли на животе. Туда Джокер бил всегда с наибольшим усердием. От вида избитой Квинн его впервые начинает трясти. Он, как можно быстрее, ложится в кровать и поворачивается к ней спиной, чтобы она не смогла ничего заподозрить. Джокер вдыхает запах простыней и задерживает дыхание. Он чувствует подступающую к горлу тошноту, чувствует, как распухает язык во рту. Не может перевести дух. Это была первая ночь, когда Бонни приснился кошмар. Он проснулся от того, что Харли резко вскочила с кровати и почти бегом направилась к выходу из комнаты. Сонный Джокер не смог понять абсолютно ничего, поэтому на автомате вытащил из под подушки пистолет. Когда разум прояснился, он услышал детский плач, это стало сигналом к действию. Он быстрым шагом направился вслед за Харли, отчего-то совсем не понимая, что могло стать поводом для слез Бонни. Квинн держала дочь на руках, баюкая. Она шептала ей какие-то слова, а Бонни в это время успокаивалась, пряча лицо на груди у матери. Джокер почувствовал себя до жути неуместным, стоя на пороге детской с пистолетом в руке. - Это всего лишь страшный сон, милая, - говорила Харли, - просто нелепая шутка. Уже в спальне Джокер увидел на щеке у Харли ссадину. Она пыталась закрыть ее от него, но он отнял руки от лица и смог все хорошенько рассмотреть. - Это плохо, Харлс. – Сказал он. – Ты знаешь, я не люблю уродин. Конечно, он лгал. Харли никогда не была уродиной, а эта ссадина ни в коем разе ее не портила. Но Джокеру нужно было сказать ей это, такова часть сценария. Квинн расстраивается. Она растерянно трет щеку, смотрит на Джея тревожно и виновато, как будто она сама нанесла себе эту рану. - Пирожок, она заживет. – Отвечает Харли, пытаясь взять Джокера за предплечье. Он вдруг думает о Бонни, о том, что же она такое увидела в своем сне, что же заставило ее в ужасе проснуться. Подавляет в себе желание пойти к ней в комнату и обо всем подробно расспросить, а затем вдруг вспоминает о Харли, которая все также преданно смотрит на него. Правда, что ли переживает из-за этой царапины? Джокер оставлял на ней увечья и похуже, нечего сопли разводить. - Все, - говорит приглушенно, - спи. Квинн не понимает, почему он так ведет себя, но послушно ложится и укрывается одеялом до подбородка. Джокер какое-то время сидит на краю их постели, вслушиваясь в тишину детской. Нет, думает, не стоит ему идти туда. Можно сказать, что он уже натворил делов. Так непредусмотрительно не закрыл за собой дверь. Он чувствует встревоженный взгляд Харли на себе, хочет сказать ей что-нибудь грубое. Что-то такое, чтобы она перестала так пялиться, а отвернулась и больше никогда на него не смотрела. - Джей. – Шепчет она ему. Джокер в эту секунду чувствует поднимающуюся ненависть. Как же она его раздражает, если бы, кто знал. Если бы кто-нибудь мог предположить, сколько он раз уже пожалел, что оставил ее, что вообще позволил ей жить в его мире. У него было столько шансов избавиться от надоедливой Квинн, но он отчего-то всегда позволял ей жить. Дурак безмозглый. Не было бы Харли сейчас, не было бы у него никаких проблем. Он никогда не любил Харли. Не любил ее яркую красную помаду, вызывающий макияж, не любил ее вульгарное поведение. Он не любил все ее существо, как она сладко целует его, как ластится под боком, словно кошка. Он не любил ее стряпню, не любил ее визгливый голос. Иногда он думал, как все в ней ему осточертело, как он хочет пустить ей пулю в лоб. А когда видит ее на полу с этой же самой дыркой в голове, то вдруг холодеет весь, ломается по частям, разваливается, как сухая земля. Рассыпается. Он смотрит в лицо ублюдка, сделавшего это, заливается громким, истеричным хохотом. Парень не понимает ни черта. Ожидал что ли слез от него и страданий? Не сейчас. Он знает его. Знает, кто он, как ему навредил, и почему он ему мстит. Хочется расквасить мальчишке его голову в кровавое месиво, превратить его самого в кашу, перемолотить, выбросить в реку. Каким-то краем сознания Джокер думает о том, как понравится Харли эта идея, в какой она восторг придет, даже сама вызовется, перекинет биту через плечо, а затем занесет руку, чтобы наносить новый и новый удар по пустоголовой башке этого кретина. Харли. Он произносит ее имя вслух, облизывает губы, чувствуя вкус помады на языке. Чувствуя вкус ее губ в своем рту. Пистолет в руке опускается. Он смотрит на парня, пытается вспомнить его имя. Сэм, Стэн? Стив. Точно, ублюдок этот. Сначала натравил его дочь против него же, а теперь… Громилы кричат, что Бэтмен близко, что вот-вот уже явится сюда. Джокеру бы повеселиться сейчас, нацепить свою улыбку, схватить паренька и смыться подальше. Но ему не хочется. Становится так некомфортно от всего, так тоскливо, что он просто исчезает, даже забыв оставить пару трупов на прощание. Харли не забывает. Она лежит в их кровати, руки раскиданы по простыне, волосы разметались по подушке. В ее глазах все то же немое удивление, мол, как же так, Пирожок? Неужели ты позволил мне умереть? Джокер смотрит в эти глаза, чувствует, как страх змейкой ползет по позвоночнику. - Ну же, Харли, - говорит он громко. – Хватит притворяться. Ему, в самом деле, кажется, что она вот-вот сейчас вскочет с кровати, громко рассмеется, повиснет у него на шее, как всегда это делала, и звонко расцелует в обе щеки, оставляя на коже красное клеймо своей помады. Джей все еще не может понять, как она могла умереть без его разрешения. Как она могла умереть не от его рук. Харли не встает, не шевелится даже. Джокер касается грязным пальцем следа от пули. Он какой-то аккуратный, нелепо даже. И это все было не так как в тех слезливых мелодрамах, которые так любила Квинн. Где герою обязательно стреляют в живот или спину, где он так долго умирает на руках у своего партнера, шепчет слова любви, клянется, что все будет хорошо. А Харли умерла быстро, пискнуть даже не успела. Джокер лишь помнит, как удивленно и напугано она посмотрела на него в этот последний раз, как свалилась навзничь. - Харли-Тыковка. – Уже тише говорит Джей, прикрывая ее веки своими белыми пальцами. Слова будто наждачная бумага дерут горло и все внутренности. - Харли. – Вновь говорит, чувствуя, как ее имя на его губах вдруг приобретает новые краски. – Харли, я… Запинается. Все никак не может наглядеться, не отводит взгляда ни на секунду. Если бы он мог впитать ее всю в себя, чтобы она жила в нем, он бы так и поступил. Опускается на колени перед кроватью. Перед ней, берет ее руку в свою и касается губами костяшек. - Ну что, Харли, мы здорово повеселились с тобой, да? Никто не отвечает ему. Тишина давит на уши, заставляет его мысли роиться в черепной коробке еще сильнее. Нет, думает Джокер, я никогда не любил ее. Слишком просто для них обоих, слишком приземленно и банально. Просто Харли жила в нем всегда, а он жил в Харли. Пустота, воцарившаяся на ее месте, растет, как снежный ком. Просто Харли Квинн была его Королевой. А теперь ее трон пуст. Кто-то, кто был еще большим шутником, чем Джокер пририсовал этому сценарию ужасную концовку. А ему даже не хочется с ним квитаться. Он смотрит на ее застывшее лицо, прижимает ее ладонь к своей щеке. - Ну, будет нам, Харлс, - хрипит он, - в самом-то деле. Ты же знаешь, что я за тобой приду.