Марс охуеет!

— Объясни, что не так? — Я сел рядом с Киром в одном из первых рядов, которые, предсказуемо пустовали.  — А что не так?  — Ты понял.  — Тогда и ты должен понять. — Кир с вызовом посмотрел на меня. Опять с этим дебильным вызовом, будто я его враг номер один. — Сейчас секс, все круто, но совсем скоро мы расстанемся.  — А почему мы должны расставаться? — я честно хотел уловить логику.  — А что, ты тоже совершишь каминг-аут и мы будем милой гей-парочкой?  — Однажды да, почему нет?  — Да, Ник, однажды. А проще не говорить. Проще трахнуться пару раз, а потом снова переключиться на девушек.  — Проще было бы, если бы ты начал есть нормально и завязывал с этой бабской хуетой. Кир набрал воздуха в грудь, а я встал с места и взошел на сцену. Для пущей пафосности мне бы микрофон, но хуй с ним.  — Савельев, неужто речь будешь толкать? — выкрикнул кто-то из параллели.  — Ага.  — Ну давай, хули… Все замолчали, и я толкнул речь. Хотелось бы сказать, что я вещал нечто, способное дойти до всех и каждого, но я в душе не ебу, что говорил. Но я говорил, а Кир слушал. И пусть больше не выебывается, потому что это был самый смелый поступок в моей жизни. Смелее ни для кого и ничего. Я закончил, зал молчал, но я смотрел только на Кира.  — А теперь, — гомон в зале начал нарастать, а я подошел к Киру, — когда ты наконец слушаешь: жри больше, завязывай со всей этой хуйней, приводи голову в порядок.  — Как много пафоса, — усмехнулся Кир. Все смотрели на нас. Я чувствовал каждый взгляд, но какая, к черту, разница?  — Ну, а если до тебя по-другому не доходит?  — Может, поцелуетесь, ну чтоб все наверняка охуели? — выкрикнул кто-то.  — Нет, — синхронно ответили мы. Можно было встать и уйти, державшись за руки, можно было продолжить откровения. Но мы с Киром просто сели и слушали речь директора, которая никак не могла привлечь внимание параллели, потому что все шушукались.