Оттенки верности

— Донни! — Леонардо забыл о том, что собирался молчать и не удостаивать врагов ни единым словом. — Как ты здесь оказался?! Внутри все смерзлось в огромный ледяной ком при виде младшего брата, который дико озирался по сторонам, словно был удивлен таким «теплым» приемом. Черепаший лидер приподнялся и рванулся к нему, но его довольно жестко удержали, припечатав ногой к полу. — Лео! — Донателло тоже бросился к брату, однако Шредер предупреждающе поднял руку. — Не торопись! — усмехнулся он. — У вас еще будет много времени пообщаться в другом месте. А сейчас время тренировки, и, я надеюсь, на этот раз твой братец проявит благоразумие и выполнит мою просьбу. — Ты обещал не трогать его! — Донателло вскинул голову и уставился в глаза человеку. — У тебя же есть хоть капля чести?! — А я его и не трогаю, — Шредер чуть дернул плечом. — Я просто хочу, чтобы он немного поучил моих парней вашим приемам, ну и тому, как вам противостоять. Он подошел и присел на корточки перед лежащей черепахой. — Давай, Бесстрашный, ради брата, займись уже делом. Шредер одним рывком разомкнул наручники и вздернул Лео вверх. — Дернешься хоть кого-то покалечить или попробуешь вытворить еще какую глупость — он умрет! — свистящим шепотом в самое ухо пообещал человек и отстранился. Леонардо бросил на Донни взгляд, полный отчаяния, потом вздохнул и повернулся к одному из ниндзя Шредера. — Подойди, — коротко приказал он, поднимая руки в защитную стойку. — Нападай.

***

Донателло замер, как парализованный, всматриваясь в то, как его брат, почти не двигаясь с места, легко уклоняется от ударов и захватов, потом перекатывается по полу и опять застывает, только руки мелькают быстро и скупо, точными и очень злыми движениями. Сплинтер знал, чему учить своего старшего сына. Гений видел, что на висках Лео блестят дорожки пота, а дышит он тяжело, но помочь ничем сейчас не мог. Свою ошибку он уже понял, когда его втолкнули в зал, где обещали встречу со Шредером. Вместо лаборатории, которую Донателло хотя бы предполагал увидеть, он попал в пыльный тренировочный зал, забитый членами клана Фут. Донни не жалел о том, что сделал, — так или иначе, а Лео надо было вытаскивать отсюда. Штурмовать это место было невозможно, сказать хоть слово Рафу означало всех подвести под верную гибель, и Донателло решил прийти один, понимая, что, скорее всего, угодит в плен, но сможет добраться до лидера и уже на месте попробовать составить план их бегства. — Атакуй! — Шредер ударил кулаком в столб, видя, что Леонардо только защищается. — Так они ничему не научатся! Лео отклонился, пропуская перед собой руку нападавшего на него человека, перехватил ее и выкрутил, несильно ударив под локоть. Раздался короткий хруст, и человек с воплем боли отлетел в сторону. Черепаший лидер даже не обернулся на требование своего врага, словно и не слышал его, отмахнулся еще от одного противника и опустился на пол, упершись руками в пыль. — Нападайте по двое, — Шредер зло сощурил глаза, пристально наблюдая за пока что совершенно безуспешными попытками своих подчиненных выиграть хоть один бой. Донателло стоял, как замороженный, глядя на происходящее, пока внутри не лопнула какая-то струна. Пока Леонардо мог защищаться от постоянно налетавших на него все новых и новых противников, гений не вмешивался, понимая, что именно этого от него и добиваются, но когда брата уронили в пыль и стали просто пинать ногами, его терпение закончилось. Лео свернулся в клубок, прикрыв голову, защищая лицо и подставляя под удары руки, плечи и панцирь, но упрямо не желал перейти в атаку. Он мог бы разобраться с футами даже из такого положения — уж это-то Донни знал наверняка, но вместо этого позволял вытирать собой пол.  — Хватит! — Донателло один прыжком вылетел на татами и разбросал людей, застыв над братом в боевой стойке. — Довольно! — Нападайте! — Шредер не сдержал тонкой победной улыбки, глядя, как гениальная черепаха раскидывает его подручных. Донни не думал о том, что нужно хранить секреты их мастерства, жестко и зло перейдя из обороны в контратаку. Все, чего он хотел сейчас, это защитить Лео, и Шредер это отлично понимал, с маниакальным восторгом глядя на крутившуюся в кольце врагов черепашку. Он потом с упоением разберет запись с камеры на кадры, изучит каждое движение и каждый стремительный бросок, резкие короткие блоки и сплетенные в единую атаку движения, а сейчас его ниндзя просто будут, раз за разом набивая шишки, перенимать это удивительное искусство. Он остановил бой, только поняв, что гений уже устал настолько, что пропускает удары, а его собственные люди в большинстве избиты до синяков. — Довольно! — Шредер вскинул руку. — Я благодарю тебя, Донателло, за этот великолепный урок, надеюсь, мы сможем продолжить его завтра. — Я пришел ради брата, а не для того, чтобы развлекать твоих прихвостней, — гений выпрямился, устало убирая за спину шест. — Если у тебя осталась хоть капля чести, ты выполнишь наше соглашение. Шредер приподнял бровь, словно припоминая, и не удержался от ядовитой улыбки. — Я не помню, чтобы обещал тебе что-то, кроме лаборатории и того, что не стану трогать твоего лидера. Я его и не трогаю, пока он не нарушает законов гостеприимства, и лаборатория вся в твоем распоряжении, если ты пожелаешь в нее пойти. Донни перевел дыхание, бросив быстрый взгляд на Лео, который медленно поднялся на колени, отплевываясь от крови, и издал короткий смешок. — Твое гостеприимство может посоперничать со святой инквизицией средних веков, — проговорил он, качнув головой. — Ты подлец, Шредер, и трус. Отпусти моего брата! — А уж это не тебе решать, — прошипел тот в ответ. — Он сам пришел, я его на веревке сюда не тащил. Сам вмешался в бой, никто не уговаривал и не настаивал… — Сволочь! — Леонардо бросился на своего смертельного врага, позабыв, что он не может нормально встать и измотан боем. Шредер засмеялся и легко опрокинул его на пол, прижав ногой. — Побереги силы, — посоветовал он. — Они тебе еще пригодятся. Уберите его в камеру! Донателло, если тебе так уж хочется быть рядом с братом, то соседняя с ним клетка пока совершенно свободна. В этой фразе было столько яда и насмешки, что гений даже не нашелся, что ответить. Он был знаком, конечно, с человеческой натурой с разных сторон, но вот такую запредельную подлость и низость представить себе не мог. — Ты обещал, — только и смог сказать он, бессильно уронив руки. — И я держу свое слово, — Шредер насмешливо пожал плечами. — Ты волен выбирать, где тебе находиться. Только покинуть это здание ты пока что не можешь.

***

— Раф! Раф! Да, проснись же! Чувствуя беспощадную тряску за плечо, ниндзя в красной бандане с огромным трудом разлепил свинцовые веки и сфокусировал взгляд на столешнице, в которую упирался лбом. — Ра-аф!! — еще один рывок за панцирь. — Майк, отвали, — прохрипел Рафаэль, приподняв голову со стола. Череп раскалывался, как после хорошей попойки, во рту пересохло, а в глаза словно песка насыпали. Так он себя не чувствовал уже довольно давно, даже после мордобоя не бывало так люто. Что вчера приключилось? Раф на ощупь отпихнул брата, который продолжал трясти его и виснуть на карапаксе, поднялся, добрался до раковины и налил себе стакан воды. Залпом осушив его и налив второй, черепашка начал хоть как-то соображать. — Что? — он обернулся к Микеланджело, пытаясь отыскать в своей памяти причины такого состояния. Младший брат плюхнулся за стол, закрыв лицо руками. — Я тебя уже час не могу разбудить, — простонал он. — Испугался, что ты помер тут. — Дурак, — Рафаэль подошел и приобнял его за плечо, неловко погладив. — Я ж дышал, не видишь, что ли? — Да, ты вчера как психованный был, — пробормотал Майки в ответ. — Что между вами случилось? Что ты Донни наговорил тут, что он так сделал? — Что? — Раф чуть не подавился водой. — Что?! Микеланджело оторвал ладони от лица и, вытащив из-за ремня кусок бумаги, бросил его на стол. — Донни ушел. Оставил нам инструкцию по уходу за сэнсэем и ушел. Рафаэль тряхнул головой. Он помнил, что вчера они пили чай, и Донни просто старался как-то поддержать его и успокоить, но они не ссорились и не ругались, наоборот, поговорили спокойно и тепло. — Как ушел? Глупый вопрос, но ничего другого в голову не приходило. Мало того, что слинял Лео, видимо, все же нашедший способ, никого особо не тревожа, свалить из дома, использовав обстоятельства, так теперь еще и Донателло исчез. Бред какой-то! Рафаэль тихо рыкнул и еще раз тряхнул головой. Он знал, что рано или поздно, если он не доследит за лидером, то тот исчезнет, просто денется, как старый диск среди прочего хлама, затеряется где-то, как это умеет только Лео. Раф боялся этого и знал, что так будет, просто чувствовал, что трещина в стальном хребте лидера, нанесенная его увечьем, рано или поздно расколет его и сломает. Он знал, что виноват в этом, и, как умел, пытался поддержать Леонардо и не дать ему свалиться в это черное отчаяние. Но все было напрасно, этот придурок шутил, ползал по дому с тряпками и тарелками, делая вид, что его это полностью устраивает, а из глаз смотрела стылая и больная тоска по старым временам. И вот он исчез… Рафаэль развернулся и врезал кулаком в шкаф так, что зазвенела посуда, а Майки подскочил на стуле. Картинка вчера сложилась в голове окончательно, и Раф, как ему показалось, все понял. На их дом напали футы. Что уж им было тут надо и за каким хреном вообще приперлись — оставалось загадкой. Тот, что смог говорить, только лепетал о приказе сверху разделить черепашек, больше он ничего не знал. Возможно, они хотели убить сэнсэя или что-то искали в логове. Теперь отец лежал практически в коме и не мог рассказать, что же приключилось здесь, а старший брат исчез. Сперва Рафаэль предположил, что его могли поймать, но тогда почему им не оставили никаких записок, требований встретиться, сложить оружие?! Почему враги молчат, если у них есть такой ценный заложник? Обычно Шредер торопится похвастаться хоть чем-то полезным, что ему вдруг посчастливилось получить, а тут — тишина. Вывод напрашивался только один. Лео ушел, воспользовавшись этой ситуацией! Жив ли он вообще или все же нашел способ свести счеты с опостылевшей жизнью? Где его искать и имеет ли это хоть какой-то смысл? Ведь если не захочет — хрен ты его откопаешь в этом городе, занычится так, что не найдешь! А теперь Донни… Донни не мог уйти просто так. Ну, не в его это характере вообще! Бросить отца, бросить братьев и все, что на нем висело, и вот так тихонечко закрыть за собой дверь! Нет, он не способен на такое! Рафаэль зарычал и свалил шкаф на пол, не зная, куда девать свой бессильный гнев и тупую тоскливую ярость, которая вызывала только желание выть и крушить все вокруг. — Раф! — Микеланджело вскочил и бросился к брату, который бессмысленно и зло бился в стену, словно ему было нестерпимо больно где-то внутри. — Раф! Что случилось? Тебе больно? Плохо? Чем помочь? Раф! Ниндзя в алой маске даже не заметил повисшего на спине веса младшего, продолжая бить кулаками в стену. Ему казалось, что он начал понимать происходящее, складывая куски и осколки прошлого. «Донни! Донни, как ты мог на такое пойти?!! Ты-то как на это решился? Ну, Лео я еще как-то понять могу, хотя проклясть готов, будь это в моей власти, но ты-то…» — Он не мог уйти один, ты же понимаешь это? — хрипло бросил он, продолжая молотить в стену. — Ты же тоже это чувствуешь, брат?! Микеланджело отскочил, понимая свои бессильные попытки остановить Рафаэля. — Ты о чем вообще? — Донни ушел за Леонардо! — Раф выкрошил из стены кусок бетона, раскрасив его красными брызгами. — За этой сволочью, будь он проклят!! Они ушли вдвоем.

***

Сознание возвращалось медленно и словно неохотно, в голове оседал клочьями густой белесый туман свежей саднящей боли. — Лео. Черепаший лидер открыл глаза и уставился в лицо брату, отделенное от него толстой решеткой. Донателло протянул руку сквозь прутья и осторожно гладил его по щеке. — Лео. Лидер медленно сел, перехватив трехпалую кисть. — Зачем? — только и смог спросить он. Голос хрипел, как заезженная пластинка граммофона, а в глотке образовалась пустыня Сахара. — Как отец? Раф, Майки? Донателло улыбнулся ему, покачав головой. — Жизнь сэнсэя вне опасности, — тихо прошептал он. — Ну, а ребята… они поймут меня, я надеюсь. Леонардо не стал дальше расспрашивать, сжав руку брата, и прикрыл глаза. О, да! Рафаэль все поймет. Это же его конек и фишка, понимать с полуслова и судить обо всем правильно и спокойно! Горячая голова, скорее всего, сейчас бесится, как торнадо летая по дому и швыряясь мебелью. Интересно, он уже записал обоих братьев в дезертиры и предатели, или только одного пока что? Лео горько усмехнулся. — Я прошу тебя только об одном, Донни, что бы тут тебе Шредер ни плел и как бы ни угрожал — не соглашайся ни на какие его условия. Черепаший гений так же горько усмехнулся в ответ, но промолчал. Он не собирался говорить своему лидеру о том, на что согласился ради того, чтобы брата не убили у него на глазах. Он не был героем и не претендовал на эту громкую и хлопотную роль, он просто любил свою семью и готов был ради нее на многие жертвы. — Оставьте его! — кричит Донателло, глядя, как его бесчувственного брата переворачивают пинком. — Прекратите! Его удерживают сразу четыре человека, не давая вмешаться в происходящее, а Шредер ушел, предложив поговорить чуть позднее о новых условиях их соглашения. Футы тоже уставшие и злые, многие хромают после этой «тренировки», у кого-то глаз заплыл черным кровоподтеком, есть и переломы, и вывихи. Трогать Донателло им строго-настрого запрещено, и все, что они могут, это сорвать зло на валяющейся в пыли черепахе, которую надо вернуть в камеру. Один из ниндзя Шредера накидывает на шею Лео веревку и дергает за нее, волоком вытаскивая его из зала, как тушу мертвой коровы, другой помогает, пиная ногами. Донни кричит им вслед, потеряв самообладание, и просит оставить его брата в покое, но это, конечно же, не имеет никакого эффекта. Он несколько раз дергается, пытаясь вырваться, а потом просто требует отвести его к Шредеру. Эту просьбу выполняют легко, но с изрядной долей опаски.

***

— Я весь во внимании, — Шредер встретил его в соседнем зале, с упоением рассматривая большую коллекционную вазу. — Зачем? — Донателло подходит ближе, автоматически прикидывая возраст экспоната. — Видишь ли, в чем дело, — человек отвлекается от своего занятия и поворачивается к нему. — Ваш Леонардо крайне упрям и ценности для меня не представляет, так что все, на что он годится, это быть грушей для моих людей, которые, можешь не сомневаться, скоро найдут на него управу. — Я и не сомневаюсь, — Донни криво усмехнулся, скопировав жест Рафаэля. В таких делах, как ядовитые ухмылки и оскаленные зубы, бешеному брату нет равных. — Тогда мне не понятен твой вопрос, — Шредер пожимает плечами. — Ты хочешь, чтобы я отдал приказ не трогать его? Но он станет тогда совсем бесполезен для меня, а содержать его просто так я не готов, отпускать смертельного врага — тоже. Что же мне — убить его, что ли? Донателло мотнул головой — прагматик в нем чуть не ляпнул «да!». Брата здесь не ждет ничего, кроме бесконечных мучений и роли разменной монеты в торговле. Но этого прагматика тут же заткнул голос сердца. — Чего ты хочешь? — спросил черепаший гений. Шредер скупо усмехнулся, отведя глаза. — Мы могли бы договориться, Донателло. Я знаю — свое слово вы не нарушаете никогда. — Вот, держи, — Донни протянул брату сквозь решетку стакан воды. — Только осторожнее, не торопись. Лео благодарно кивнул и начал мелкими глотками пить. — Что с тобой случилось? — спросил лидер, глядя в глаза брату поверх кромки стакана. Донателло поспешно отвел взгляд, с интересом уставившись на принесенную с собой аптечку. — Ничего. Видишь, по глупости пришел сюда, думал, что смогу договориться… — Ты кто угодно, только не глупец, — Лео поставил стакан и подался к решетке. — Донни, что ты уже пообещал?! — Ничего, — тот отстранился. — Дай, перевяжу тебя, и мне надо идти. Я дал слово привести в порядок весь архив их лаборатории. — Это все? Гений зажмурился. Леонардо же видит его насквозь, какой смысл врать и отпираться?! Но не говорить же брату правду. Отделавшись молчанием, умник схватил стакан и ушел, бросив аптечку у решетки, — пусть сам справляется!

***

Донателло стоял посреди темного музея, глядя, как люди Шредера торопливо выносят экспонаты. Охранная сигнализация не сработала, потому что гений легко обошел ее, взломав все это дорогостоящее оборудование за 10 минут. На душе было гадко, как будто это он сам крал что-то, но в следующий миг гений похолодел внутри, услышав до боли знакомый голос. — Так, милые мои, ну-ка сложили все быстренько по местам и свалили отсюда на хер! И на пол прямо в центр музейного зала спрыгнул Рафаэль, недобро усмехнувшись троим футам, снимавшим со стены картину.