Оттенки верности

Раф даже сморщился, досадуя на тупость человеческую, когда увидел, что вместо того, чтобы выполнить его, как ему казалось, невероятно вежливую просьбу, футы похватали оружие и встали в боевые стойки. «Божечка, ну, что ж они придурки-то такие?! — мысленно взвыл он. — Ну, по шее давно никто, что ли, не получал?!» Драться у него не было никакого желания сегодня. Рафаэль бы вообще никуда не пошел, если бы не разрывавший тишину лаборатории истошный писк сигнализации, которую он не умел отключать. Донни когда-то подключился ко всем городским камерам и системам охраны, которые, в большинстве своем, были им же разработаны и проданы разным фирмам, и вывел на свой компьютер оповещение о любых нарушениях. Так вот, слиняв неизвестно куда, умник подзабыл сообщить братьям, как это отключать, и теперь сигнализация орала не затыкаясь, требуя немедленно хоть что-то предпринять. Рафаэль рассудил, что если упразднить причину, то система заткнется, встряхнул за шиворот Майки и направился в сторону музея, который беззастенчиво грабили футы. И вот теперь он стоял в полукольце этих самых футов, зло щуря глаза и желая им провалиться сразу в преисподнюю. У него болела голова, болели разбитые руки, и нестерпимо ныло внутри, где-то под ребрами, словно там торчало сразу несколько раскаленных добела лезвий, которые ворочались, резались, и у каждого было имя. Лео и Донни, Дон и старший, умник, лидер, гений и снова Лео. Это выбешивало и просто требовало немедленно сорвать хоть на ком-то зло, раз уж они притащились сюда и нарвались на драку. И этим «кем-то» отлично мог стать подходивший к Рафаэлю человек в черном, крутивший в руках нунчаки. — Идиоты! — Раф хрустнул шейными позвонками и бросился в атаку. Вот здесь все было для него просто и понятно, здесь не надо было догадываться, решать сложные логические головоломки, додумывать чужие мысли и пытаться уложить все это в своей голове, кропотливо умножая на понимание сложных характеров, взаимоотношений и взглядов на мир. Здесь просто бей и береги себя, а еще бестолкового мелкого брата, который взялся прикрывать тебе спину, вообще не умея этого делать! — Майки, справа! — заорал Рафаэль, боковым зрением выхватив обходившего его человека. Младший послушно обернулся на голос, пропустил удар в челюсть и шмякнулся на пол, правда, он тут же вскочил, но Рафу пришлось самому разбираться с зашедшим за спину противником. «Господи, за что?! Лео никогда не надо было говорить, что делать и когда! Ну, бля, разве сложно понять, что сейчас нужно просто пригнуться под мой удар, а не лезть прямо на линию атаки?!! Больше мешает!» Надо сказать, что, судя по свирепому взгляду Микеланджело, которым он наградил старшего брата, его мысли были схожими. Он привык драться в паре с Донни, который все понимал без слов, знал, когда нужно отклониться или дать младшему опору для прыжка, а Раф пер в бой, как локомотив, груженный углем, и не желал уходить с линии прямой атаки. — Майк, уйди влево! — Сам пригнись, дай прыгну! — Перекат, мелкий, перекат! Да что ж ты делаешь-то?!! Их прижали к стене, отделив друг от друга и методично изматывая постоянными короткими атаками. «Как же Лео, засранец, в таких ситуациях выкручивался? — Рафаэль успел увернуться от брошенного в него ножа, перехватил его и швырнул обратно. — Ну, ни разу же не было, чтоб нас вот так, как щенков, метелили! Что он там вечно говорил: „тактика“, „стратегия“, еще какая-то лабуда?! Да в баню все это, надо идти на прорыв!» План бешеного ниндзя был, как всегда, прост — он рыкнул сам на себя, перехватил поудобнее саи и рванулся вперед в лобовую атаку, пропустив чей-то удар в бок, зато вырубив одного из противников.

***

— Пора вмешаться, — голос в наушнике вырвал Донателло из ступора. Он стоял в тени, глядя, как его братья дерутся, и не мог помочь. «Майки! — мысленно застонал гений, с тоской всматриваясь в бесполезные броски младшего. — Ну, ты что творишь? С Рафом в паре ты не более уместен, чем грязный кед на свадебном торте или я в конкурсе „Мистер Вселенная“, он же не привык к такой манере боя! Раф, а ты?! Дай ему сейчас толчок с рук! Майк отлично прыгает, мог бы им в тыл зайти, а ты его оставил прикрывать правый бок…» — Мне что, отрезать от твоего драгоценного братца пару кусков кожи?!! — заорал в наушнике голос Шредера. — Я сказал — вмешивайся! Мне нужны эти картины! Донателло резко выдохнул. Хоть умри сейчас, хоть голову себе разбей об стену, а придется выполнить это требование. Против кого из двоих? Рафа? Майки? С кем из родных братьев он скрестит оружие? «Может, просто вырубить одного из них?.. Микеланджело никогда не закрывает голову с правой стороны, словно она у него там из титана сделана, в общем, одного хорошего удара будет достаточно. Рафаэль считает себя танком или трактором на гусеничном ходу, покрытым непробиваемой броней со всех сторон, так что, если со спины…» Донни затряс головой, поняв, что он уже хладнокровно прикидывает, как будет драться с братьями! Докатился! Еще немного, и начнет думать, как их получше убить… Сдавленное шипение знакомого голоса в радио-наушнике заставило все внутри перевернуться, а сердце забиться у самого горла. Значит, Шредер притащил Лео посмотреть на то, что делает Донателло, ну, и попутно использовать как аргумент для убеждения своего нового союзника. — Донни, нет! — лидер короткими выдохами прорычал этот приказ, словно знал, что собирался делать его брат. — Нет!! Не смей! Крика не было, но догадаться гений мог и так, по придушенному хриплому рычанию, что Шредер не станет медлить со своими угрозами. Умник вскинул глаза, увидел, как Рафаэль мощным пинком отправил в стену очередного врага и почти прорвался к основной группе, которая охраняла украденные музейные экспонаты. «Нет?!! Да я бы тоже так кричал на твоем месте, брат! И что же мне сейчас делать, по-твоему? Стоять и не вмешиваться, выполняя твой приказ, и потерять тебя, лишить семью лидера, или все же ослушаться сейчас и дать нам всем шанс справиться со Шредером, сохранив тебе, Лео, жизнь? Не привык я тебе перечить, старший, но, походу, придется овладеть этим искусством прямо сейчас, иначе всем нам жизни останется до рассвета». Он прыгнул, в коротком полете выхватив шест, и приземлился точно перед Рафом, прикрыв собой футов. — Дон?! — у бешеного ниндзя расширились глаза, и он резко затормозил. — Ты… — Уходите оба! — срывающимся хрипом потребовал Донателло. — Немедленно! Янтарный взгляд скрестился с зеленым, как лезвия двух клинков. Рафаэль растерянно опустил руки, отступив на один шаг. — Что ты тут делаешь? — Неважно, — гений стоял, держа в опущенной руке шест и преграждая брату дорогу. — Уходите! — Ты заодно с ними? — Рафаэль смотрел на Донни и не верил сам себе. — Да как ты мог?! — Неважно, — повторил Донателло, заставляя голос не дрожать. Глаза в глаза. В одних горькие сполохи больной мольбы, золотистые в цвет солнечного блика в глубине хвойной смолы, застывшей янтарем. Во вторых, подобно цунами, поднимается бешенство, приправленное жгучей, как винный уксус, болью, разочарованием и разрушенной верой. Глаза в глаза. Ни один не отводил взгляда в немом поединке, хотя Донни понимал, каково брату сейчас видеть его на стороне врагов. А Рафаэль видел во взгляде гения причину этого поступка, но не желал ее понять. Он отбросил эти терзания, оставив их себе для пустой бессонной ночи и одиночества в своей комнате, и атаковал. Раф потом будет бессильно выть, швыряя вещи в логове, в кровь изгрызет губы, чтобы никто не услышал его крик и боль, а сейчас шест со звоном встретил граненый сай и отвел его в сторону. Футы шарахнулись врассыпную, образовав круг для поединка. Донателло пошел по широкой дуге, как и всегда, в учебном спарринге с братом, стремясь зайти ему под левую руку. Но это был не учебный бой, и во взгляде Рафаэля горела настоящая ненависть, способная утопить гения в любую минуту. Раф больше не спрашивал, почему брат на другой стороне, он просто бил. Зло, методично и яростно. Донателло ловил удары на шест, хорошо понимая, что первый же пропущенный станет для него последним, брат просто убьет его. Но также он понимал, что Рафу просто необходимо выпустить сейчас пар, быть может, тогда он сможет хоть как-то принять решение Донни и понять, почему тот промолчал… Может быть, тогда получиться хоть как-то докричаться до брата, не нарушив соглашения с главой клана Фут и не рискуя жизнью Лео. Рафаэль рычал, как дикий зверь, и продолжал напирать, вынуждая умника шаг за шагом отходить в сторону. Сай мелькнул у самого лица гения, проложив длинную красную борозду по щеке. — Раф, не надо! — на спину бешеному ниндзя бросился Микеланджело и повис всем весом. — Не надо! Рафаэль попытался стряхнуть его, но младший впился в него, как клещ, мертвой хваткой и кричал заводной игрушкой это свое «не надо!» — Послушай брата, — бросил ему Донни, отскочив назад и нанеся удар шестом по голове. — Не надо! Уходите отсюда! Он отвернулся, пользуясь тем, что Рафаэль был на миг оглушен, и подхватил сверток с картинами. — Уходим!!! — крикнул он футам.

***

Раф мотнул головой несколько раз, пытаясь вытряхнуть из ушей звон, который оставил удар шеста. Туман перед глазами рассеялся, дав возможность увидеть удирающих футов. Донателло и след простыл, как будто он примерещился. «Не надо…» Рафаэль зарычал. «Не надо было этого делать, Донателло!» Он впервые за много лет назвал брата полным именем, которое больно царапнуло душу, словно проведя между ними черту отчуждения. Ведь это было не для них, эти длинные и такие серьезные имена! Это для Учителя, который подчеркивал их ответственность и взрослость, или для любопытной девчонки Эйприл, или для Кейси… да для кого угодно, потому что у них были свои короткие клички — Лео, Раф, Дон и Майк, их личное право сократить имена до одного слога, чтобы быть друг к другу как можно ближе. Майки отцепился от панциря старшего и сел на пол, обхватив голову руками. Его колотило, как в лихорадке, а расширенные глаза уставились в одну точку. — Донни, — сквозь зубы простонал он. — Как это возможно? Как?! Рафаэль шумно выдохнул, всматриваясь в красные капли на лезвии сая. Их было совсем немного — порез-то был неглубокий, но эти крупные гранатовые слезы словно встали между братьями непробиваемой стеной. Как Донателло мог оказаться на стороне Шредера? Как скатился до краж в музее?! Неужели Консервная Банка хоть что-то смог пообещать гению настолько важного, что тот согласился на такие низости? А следом окатила холодная волна такого ужаса, что Рафа прошиб пот. «А Лео-то тогда где?..»

***

Ввалившись в зал к Шредеру, Донателло швырнул ему под ноги картины. — Будь ты проклят! — выплюнул он. — Где мой брат? Глава клана Фут насмешливо приподнял брови и, не побрезговав взять с пола музейный шедевр, рассмотрел его с любовью и самым внимательным образом. — Там же, где и был, — отозвался он, продолжая любоваться картиной. — Я его не трогал, как и обещал тебе. Донни минуту смотрел на человека в бессильном гневе, а потом развернулся и вылетел прочь. Ему нужно было куда-то девать весь ужас случившегося, с кем-то разделить яростный и полный ненависти взгляд Рафаэля, который застрял в памяти раскаленной иглой. И во всем мире не было никого, кроме старшего брата, кто мог бы понять его лучше. — Лео! — он с разгона врезался в решетку и пнул дверь. К огромному удивлению, она поддалась, распахнувшись, и Донателло влетел в камеру. Леонардо успел приподняться, услышав крик брата, и поймать его в объятия, не дав свалиться на пол. Черепаший гений, всегда такой спокойный, улыбчивый и рассудительный, сейчас дрожал и всхлипывал, до хруста сжав кулаки и зажмурив глаза. Холодное самообладание отказало ему, уступив место непривычным эмоциям, которые он просто не умел контролировать. — Он ненавидит меня теперь… — еле выдавил из себя Донни, давясь словами и хрипами. — Т-шш, — старший сжал его, как в тисках, причинив боль и дав ощущение безопасности и своего присутствия рядом. — Я знаю. Донателло отвернул голову, не желая показывать брату свое перекошенное лицо с прокушенной до крови губой. «Я знаю». Значит, Лео все видел. И этот бой, и поступки самого Донни, которые не то что образцом чести назвать нельзя, даже просто нормальными, и кражу. — Почему это случилось? — тихо спросил лидер, не размыкая капкан своих рук. — Расскажи мне. Донателло сполз лбом по плечу брата, уткнулся ему в пластрон, пряча глаза и постыдные слезы, прижал к груди руки и выдал все, что корежило душу, перемежая рассказ всхлипами и тихой истерикой. Слова понеслись бешеным захлебывающимся потоком. Черепашка в фиолетовой маске торопился выплеснуть все накопившееся внутри, словно от этого могла измениться чудовищная ситуация, в которой он оказался. Он рассказал, как ушел из убежища, не желая слушать ссору братьев, как столкнулся со Шредером и потом сбежал из логова, подсыпав Рафу снотворное, как уже здесь пошел на сделку с главой клана Фут, чтобы сохранить Лео жизнь, и как оказался в музее, столкнувшись в поединке со своим бешеным, совершенно психованным и таким любимым братом, который теперь, без сомнения, считает его предателем и ненавидит. — Ты бы видел его глаза, — хрипло выдохнул гений, чувствуя, что дрожь волнами сотрясает все его тело. — В них столько ненависти было, что весь мир утопить можно. Смог бы, он бы меня убил. — Верю, — невесело усмехнулся Леонардо. — Когда Рафу больно, он убьет, не задумываясь. — Лео, а что мне оставалось? — словно оправдываясь, сказал Донателло, по-прежнему не поднимая глаз. — Что еще я мог? Он отчаянно пытался найти примирение внутри себя, пытался найти и не мог, потому что с самого начала сомневался в себе и своих силах. Он сомневался в своем поступке, когда соглашался на сделку с врагом семьи, но Рафаэль готов был только убивать и крушить все вокруг, а Майк вообще не отличался умением принимать решения, привыкнув слепо доверять братьям во всем. А нужно было решать, нужно было что-то делать. И Донни сделал то, что сделал, принял на себя ответственность за свое решение и сделал, что смог.  — Ты представь, мы же все тоже попали в засаду, — негромко продолжил он, размазав по щекам холодные слезы. — Шредер устроил отвлекающий маневр, а мы поняли это слишком поздно. Когда разобрались, как угорелые летели домой, но опоздали. Дверь взломана, в логове все разнесено в щепки, сэнсэй — полуживой, Майки в истерике, Раф со своим вечным «Донни, сделай что-нибудь, сдохни, но сделай»… Без тебя все просто с ног на голову перевернулось. Парни ругаются посреди этой кровищи и бардака, Раф считает, что ты бросил нас и ушел, уж не знаю, с чего он такое надумал. Майки ему не поверил и хотел доказать, что тебя захватили, но разве Рафа хоть в чем-то можно убедить?! Он сказал, что были бы требования Шредера, а их нет, и обвинил нас в произошедшем, ведь лабораторию не тронули… Мы даже не понимали, зачем клан Фут вообще приходил. Что я мог?! Лео, ведь без тебя мы никак… А скажи я Рафу хоть слово о том, где ты… Он тут же ломанулся бы сюда, не думая о последствиях… — дальше гений не мог произнести и слова, пытаясь восстановить сбитое слезами дыхание. — Тише, Донни… Успокойся, — Лео осторожно погладил брата по голове, бездумно пропуская сквозь пальцы длинные хвосты фиолетовой повязки, и затянул на одном из них пару встречных узлов. Гений постепенно успокаивался, все еще пряча лицо, но дрожь уже стала утихать, словно он отогревался в руках своего лидера. «Что же ты натворил, брат? — Лео сидел, осторожно покачиваясь из стороны в сторону, как будто баюкал Донателло, и продолжал крепко его обнимать, глядя в стену. — В такую ловушку попался простую. Впрочем, все гении всегда попадаются на самом банальном. Ты можешь решить сложнейшую головоломку, а простой обман раскусить не смог. Мы еще поговорим с тобой об этом, но не сегодня. Сейчас просто успокойся, выдохни, а лучше усни. Я рядом. Смирись с произошедшим и перестань терзать себя тем, в чем твоей вины нет. Ты виноват перед миром лишь тем, что родился слишком добрым и отзывчивым, мудрым, но очень наивным. Спи, брат…»

***

— Как же это забавно смотрится со стороны! — Шредер стоял, прислонившись плечом к решетке, и с интересом рассматривал двух черепашек. Донателло все же заснул, сжавшись в объятиях своего брата, убаюканный его мерным покачиванием и тихим голосом, который шептал всякую ерунду. Лео услышал шаги своего врага, еще когда тот спустился в подвал, но не стал поднимать голову, да и на язвительное замечание решил не реагировать. Убить Шредера он сейчас не мог, разорвать на куски за боль, причиненную брату, — тоже, так какой смысл влезать в бесполезную словесную баталию, если легче от нее никому не станет. — Вот скажи мне, — Шредер присел на корточки у решетки и скрежетнул стальными шипами по ее ржавой поверхности, вырвав отвратительный звук, похожий на плач койота. — Неужели тебе не противно от этих слез и соплей? Бесстрашный воин, выстоявший в поединке с вашим бешеным Рафаэлем, успешно выполнивший мой приказ и доставивший мне бесценные картины для моей коллекции, умильно спит в объятиях брата, устав рыдать от обиды на несправедливый мир. Меня всегда удивляла эта ваша щенячья преданность семье и друг другу. Неужели тебе не хочется сейчас разорвать его на куски за эту мерзкую слабость, за то, что он ослушался твоего приказа? Человек поднялся, толкнул дверь камеры и вошел. — Ну, и вот за это тоже, — он взял черепашьего лидера за подбородок и насмешливо развернул его голову к себе правой скулой, словно любуясь. Лео не стал сопротивляться, когда пальцы Шредера проехались по свежим ожогам на щеке. Это было больно, но при этом черепашьему лидеру стало смешно. Он скосил прищуренные глаза, встретив взгляд своего смертельного врага и долго-долго его не отпускал. Шредер не выдержал и опустил ресницы, спрятав глаза в их тени от этой бездонной синевы, в которой не было ни гнева, ни упрека, только жалость к нему. — Ты так жалок, Шредер, — тихо засмеялся Леонардо. — Ты серьезно считаешь, что пара ссадин способна заставить меня ненавидеть брата? Глава клана Фут с коротким выдохом приложил Лео головой об стену и вылетел за дверь. «Ну как?!!! — вопило все внутри него, когда он стремительно шел в зал для тренировок. — Как, Великие Силы?!!! Как можно в таком положении еще и издеваться надо мной?!! Да что мне сделать с этой мерзкой черепахой, чтобы стереть с его лица эту высокомерную ухмылку?! Он еще смеет жалеть меня, как убогого, которому не дано понять какие-то банальные истины, что эта мутировавшая мразь знает!» Он ворвался в зал и бесцеремонно вмешался в спарринг своих подчиненных, расшвыряв их по стенкам, выбив из одного дух ударом ноги, а еще двум изломав руки и разбив лица. Бессильная ярость не находила выхода, потому что на вопросы не было ответов, а Шредеру они были нужны.

***

Донни проснулся ночью. В окно под потолком камеры заглядывала щербатая тусклая луна. Видимо, он вырубился, устроив брату истерику, и проспал довольно долго. Гений сел, осторожно выбравшись из рук Лео, которые свободно соскользнули с его плеч. В камере было довольно холодно, и Донателло поежился, потеряв уютное живое тепло вокруг, потом поднял глаза, ожидая и боясь укоризненного взгляда старшего. Но Лео спал, привалившись к стене боком и запрокинув голову. Поза была неудобной, но, видимо, он слишком устал, чтобы думать о комфорте. Донни вздрогнул, увидев на скуле брата черный обуглившийся ожог в виде пары глубоких борозд, словно от раскаленной двузубой вилки. Мигом припомнилось шипение в наушнике, и глаза предательски защипало, а следом свалились воспоминания боя с Рафаэлем и взгляде, которым тот наградил умника. Зажмурившись, Донни выдохнул сквозь сжатые зубы. Из-за него, из-за его наивности, пострадал один из его братьев, а второй просто ненавидит теперь. А Майки? Как он это переживет? Каково ему будет принять произошедшее? Сможет ли Раф успокоить его и утешить, дать выговориться? Донателло сжал голову руками, болезненно сморщившись, и тихонечко застонал. Он отполз в сторону от брата, чтобы не тревожить его, прижался карапаксом к стене и постарался успокоиться, несколько раз глубоко вдохнув. «Господи, что же я натворил… Все из-за меня… из-за меня… Да что я еще мог?! Надо было сидеть сложа руки и ждать, когда приспешники Шредера принесут нам тело Лео? Или, может, бегать во всему городу и калечить этих черномасочных недоумков… Или влететь сюда, как торнадо, и перебить всех подряд… Но мы бы все равно не справились со Шредером втроем, без Лео и сэнсэя… Что же я натворил? — Да только то, что смог, я хотя бы не сижу в ожидании и раздумьях… Пока я жив, у меня есть шанс все исправить, пока я могу думать и дышать, пока мы вместе — у Шредера нет шансов нас победить. Пока мы вместе… Исправить-то произошедшее не в моих силах, — подумал он, прикрыв глаза. — Раф уже записал меня в предатели и слушать не станет, совершенно точно, да и что я ему скажу? Прости, Рафаэль, так получилось? Я хотел помочь нашему брату, но в результате сделал еще хуже? Надо было тебе все сразу рассказать, и ты пошел бы и разнес эту конторку — бред! Боюсь, это не те объяснения, которые он готов слушать». Донни скривил губы в ядовитой усмешке. «Поправка, умник, он тебя вообще слушать не станет — просто разобьет тебе голову! Нет, надо попробовать достучаться до Майки, как-то дать ему понять, что лучшее, что они могут сделать сейчас, это никуда не высовываться, пока я не придумаю способ вытащить отсюда Лео и себя заодно. Я же не могу драться с родными братьями, даже если один из них уже ненавидит меня до помутнения рассудка. Я знаю, Раф на самом деле очень нас любит и переживает за всех, просто не в силах даже себе в этом признаться. Ничего… Он простит, простит, когда мы снова будем вместе, когда будем есть пиццу и смеяться над нашими приключениями. А сейчас я не имею права на сомнения и уныние, я должен думать и действовать. К сожалению, только от меня сейчас зависит наше будущее». Он бездумно дернул узел, затянутый на конце своей повязки, перебрал его пальцами и вскинул взгляд. «Лео, ты должен мне верить, только с твоей помощью я смогу приостановить разъяренного Рафа и ошарашенного Майки. Если у тебя был этот способ напомнить что-то мне, то наверняка были такие же маленькие тайны и для каждого из нас. Как ты говорил Майки, что надо быть осторожнее или внимательнее, как напоминал Рафаэлю о том, что ярость нужно держать в узде? Раф же до сих пор считает, что ты просто ушел…»