Оттенки верности

Рафаэль в очередной раз всадил кулак в бок многострадальной груши, отшвырнув ее к стене, издал низкое надсадное рычание и отскочил в сторону. Перед глазами стояло лицо Донателло с порезом на щеке, взгляд, полный боли, обиды и какой-то неясной мольбы. Словно умник хотел, чтобы брат понял его поступки, прочитал в этих огромных янтарных озерах причины и простил. Это было впервые. Впервые серьезный бой против брата, не спарринг, где можно подурачиться и потом вместе посмеяться друг над другом, даже не ссора, перетекающая в драку. Бой против брата! Единое целое, которым они были всегда, разлетелось вдребезги, и теперь царапающиеся одинокие осколки схлестывались друг с другом, как палая листва. «Да чтоб ты сдох! — ниндзя в красной бандане тряхнул головой. — Будь ты проклят, Дон, за то, что сделал! Неужели ты продался Шредеру?! Да что он мог тебе пообещать такого, чего нет у нас?!» — Раф, — у стены шевельнулся Майки, который все это время сидел совершенно неподвижно в зале, тупо глядя в никуда. — Я не верю, что Донни нас предал. Это невозможно. Ты сказал, что он ушел за Лео, значит, получается, что и Лео спелся со Шредером? Это невозможно. Я не хочу в это верить. — Нас не очень спрашивают, чего мы хотим! — рыкнул в ответ старший. — Лео спросил тебя, когда решил прыгнуть с крыши и свести счеты с жизнью?! Он вообще хоть о чем-то тебя хоть раз спрашивал? Может, ему было интересно твое мнение о том, нужен он нам или нет?! А Донателло, я смотрю, проконсультировался с нами, прежде чем свалить к футам. Нет, Майки, их это не трогало вообще! Им наплевать на нас! Он с разворота нанес удар ногой по «свинье» и опустил голову. — Что ты за бред несешь?! — Микеланджело вскочил, сжимая кулаки. — Какая крыша?! — Неважно, — старший уперся лбом в грушу. — Они нас бросили, и не важно почему! Нам с тобой теперь надо как-то вдвоем выбираться из этого дерьма. За сэнсэем ухаживать, как-то жить, что-то жрать. — Но, Раф, — рыжий ниндзя подошел чуть ближе. — Я хочу, чтобы они вернулись домой. Давай поговорим с Донни, узнаем, где Лео… Как мы без них? — Как, как?! Каком кверху! — вызверился Рафаэль, который сам готов был на стену лезть от рвавших его на части чувств, а тут еще мелкий подливает масла в огонь. — Как ты собрался с ним говорить?! Выловить с кучкой футов за очередным ограблением и так ненавязчиво спросить, мол, Дон, что за херь происходит, объясни нам, тупеньким! Что тебя дома не устраивало, что ты свалил к этому ублюдку Шредеру?! И да, так, между делом, ради праздного любопытства, ответь уж, сделай милость, а Леочку нашего где носит? Он все же сдох или тоже уютненько расположился в стане врага?! Микеланджело даже отступил на шаг, невольно вжав голову в плечи. Да, когда Раф бесится, конструктива от него не жди, но так-то братьев зачем с грязью мешать? Что он за ахинею выдумал насчет самоубийства Лео? — Ладно, — тихо отозвался он. — Давай немного остынем, а уж потом подумаем, что делать! — Я спокоен, как удав после случки! — рявкнул бешеный ниндзя и снова врезал кулаком по толстой коже «свиньи». — Нечего тут думать! Они нас бросили! Ну и на здоровье! Я сам пошлю каждого при встрече по тем адресам, которые больше подходят предателям и трусам! Мы проживем и сами, и все будет просто зашибись! Микеланджело вздохнул, отворачиваясь, и решил уйти. «Да, спокоен, как мастодонт! Похоже, придется самому искать способ поговорить с Донни и желательно так, чтобы Рафаэль об этом не узнал». Закрывшись в своей комнате, Майки уселся на пол и врубил музыку, заткнув уши наушниками. Впору было выть и плакать от всего происходящего. Он не привык разбираться в таких сложных вещах, как те, что происходили. Всегда были Лео и Дон — они решали кому верить, а кому нет, куда идти и зачем, ну, в крайнем случае, можно было спросить отца, а теперь все встало с ног на уши, заставляя его вникать в сложные взрослые проблемы, которых до этого в жизни просто не было. «Лео! — Микеланджело стиснул голову руками, вжимая в нее грохочущий ритм рок-н-ролла. — Где ты?! Я тут с ума сойду! Помоги мне, пожалуйста!! Вернись домой и сделай все, как было!» В носу предательски защипало, и Майки чихнул, чтобы не зареветь от обиды на этот огромный несправедливый и такой злой мир, отобравший у него возможность быть беспечным. Ему до дрожи в пальцах хотелось сейчас оказаться рядом с их лидером, который мог обнять и успокоить, рассказать, как что сейчас будет исправлено, принести кусок торта, в конце концов, ну или просто побыть рядом. Или пусть бы Донни постучал в его комнату, почувствовав, что младший брат расстроен, и ему нужно срочно рассказать, что по телеку начинают показывать интересную передачу о новых видеоиграх, или бы подарил собранную им приставку. От Рафа же ничего не дождешься, кроме криков и пинков. Майки понимал, что старший тоже переживает, только делает это как-то по своему, таким способом, который самому Майку не подходит категорически. «Вернитесь! — кричало все внутри Микеланджело. — Я не могу без вас!»

***

Рафаэль даже не обернулся, услышав, что младший брат вышел из зала. Все его внимание было сосредоточено на груше и той боли, которую причиняло каждое соприкосновение его кулака с шершавой покрышкой. Боль. Она могла успокоить, оттянув на себя большую часть внимания. Раньше это всегда срабатывало, давая выход накопившейся ярости и вспышкам бешеного гнева. Неважно, на кого он злился: на себя, братьев или весь мир, — главное, что большая старая «свинья» всегда готова была принять эту злость в свой песок и обшивку, утопив все это, растворив и выбросив. Но почему-то именно сегодня она не помогала, отчего Раф сатанел еще больше. Чем сильнее он бил, рассаживая костяшки и ноги, чем больше стремился успокоиться привычным способом, тем больнее внутри давило на легкие что-то неясное и горячее. Такое жгучее, что, казалось, у него внутри сидит целый рой разъяренных пчел, жалящих легкие, сердце и диафрагму, или что он проглотил кусок раскаленного металла, и тот никак не остынет, катаясь по реберной клетке. Было больно, так больно, словно сердце вырвали из груди и вместо него засунули осколок искусственного льда. Раф упал на колени, упершись руками в пол, и хрипло выдохнул, зажмурив глаза, потом проехался ногтями по исцарапанному пластрону, словно хотел сломать его и вытащить из себя эту боль. «Мне так хреново никогда, наверное, не было… — он уперся лбом в пыльный пол. — Почему? Почему они так поступили? Ну, Лео я еще могу понять, сколько бы я тут ни извинялся перед ним и ни старался заботиться, он меня не простил, скорее всего, я бы не простил себя за такое. Он, наверное, просто разочаровался в нас и решил, что так ему будет лучше. В конце концов, Шредер там на него, наверное, молится, если Лео хоть пальцем двинул, чтобы поучить его недоумков… А Донни… а что ему тут с нами делать? От Майки толку ноль, с ним даже не поговоришь нормально, со мной, впрочем, тоже…» Рафаэль так и заснул, свернувшись на полу тренировочного зала. Впервые за долгое время, даже скорее, за всю жизнь, никто не пришел разбудить его и отправить в комнату, никто не заставил пойти в душ и лечь спать нормально, поужинать, снять с себя ремни и перчатки. Граненый сай упирался рукоятью в бок, причиняя дискомфорт и неудобство, но бешеный ниндзя не обращал на это внимания. Раньше он бы с таким кайфом обложил матом припершегося сюда лидера с его нотациями и требованиями, а сейчас до сведенных челюстей хотелось услышать тихие шаги и ощутить мягкое прикосновение к плечу, услышать это раздражающее в прошлом: «Раф, иди уже, ляг нормально». Братьев тут не хватало, как воздуха в космосе, хотя упрямая гордыня в Рафаэле запинала это осознание куда подальше, прикрыв толстым слоем обиды и ярости. «Потерявши голову, по волосам не плачут, — подумал он, засыпая. — Они ушли, значит, надо жить с этим дальше. Как, Рафаэль?..»

***

Лео открыл глаза в темноте, поняв, что рядом нет Донателло. Встревоженный этим, он быстро огляделся и нашел брата сидящим чуть в стороне и глядящим в стену неподвижным взглядом. — Донни? — тихо окликнул лидер черепашек. Тот повернул голову и улыбнулся ему бледной, вымученной улыбкой. — Все хорошо, — сорванным голосом отозвался он. — Прости за эту безобразную истерику… Леонардо махнул рукой. — Забей, — перебил он, придвинувшись ближе. — Ты в порядке? — Да что со мной может случиться? — Донателло поправил очки и вздохнул. — Раф меня ненавидит теперь, у тебя новое украшение на лице, и, я так смотрю, на шее тоже, музей благополучно ограблен с моей помощью. Да, Лео, я в полном порядке, лучше и быть не может. Брат недовольно сморщился, проведя рукой по широкому стальному кольцу на шее, за которое его держала у стены цепь, и слегка дернул умника за хвост повязки. — Эй! Не впадай в депрессию, — как можно мягче сказал он. — Справимся. Ты только делай, что я скажу, и все будет нормально… — Иди к черту! — Донателло слабо оттолкнул его руку. — Если бы я сделал, что ты сказал, то одним ожогом ты бы не отделался. Нет, Лео, так не пойдет… — Это был приказ, а не просьба, если ты не понял! — жестко отрезал Леонардо и встряхнул брата за плечи. — Я не замечал за тобой раньше привычки обсуждать подобное! От Рафа заразился? — А я не замечал у тебя таланта ставить нас перед невыполнимыми задачами! — Донателло резко поднялся и ударил кулаком в стену. — Я не могу выбирать между братом и братом! И я не хочу тебя потерять! — Я тебя — тоже! — Лео резким рывком поднялся на колени, глядя на гения горящими глазами снизу вверх. — Не смей больше мне перечить, Донни! Никогда, слышишь?! Он схватил брата за руку, разворачивая к себе лицом, но тот спрятал глаза. — Иди к черту, — тихо повторил он и, высвободив ладонь из пальцев Лео, вышел из камеры, оставив дверь открытой. Слова Леонардо резанули тем больнее, что он и сам понимал бессмысленность своих поступков. Шредер не уймется и будет раз за разом требовать выполнения своих прихотей, угрожая жизни брата, пока она в его руках, а Донни, как послушная марионетка, станет выполнять все требования, опускаясь все ниже и ниже в своих поступках, пока вообще не перестанет различать дурное и хорошее. И вот тогда смысл поступков «ради брата» вообще перестанет существовать! Он остановился и бездумно пропустил сквозь пальцы длинные хвосты своей повязки, зацепился за узлы и зло дернул их, развязывая, потом усмехнулся горько и ядовито. Решение пришло само собой, осталось лишь понять, как воплотить его в жизнь.

***

Шредер спустился в подвал уже ближе к закату и подошел к решетке, рассматривая своего смертельного врага. — У тебя вечерняя тренировка, — брезгливо бросил он Леонардо. — Поднимайся. — А если я не хочу? — тот скосил глаза на главу клана Фут.  — А я тебя не спрашиваю, — Шредер вошел в камеру и разомкнул замок, державший цепь от ошейника в стенном кольце. — У твоего брата девять жизней? Если нет, то препирательства бессмысленны. Я могу и его запереть сюда, как тебя, и прострелить ему оба колена, будут у меня ползать тут две черепахи на поводке. Хочешь? Лео промолчал, не двигаясь с места, чем разозлил Шредера еще больше. — Хочешь?! — рыкнул тот, дернув цепь с такой силой, что стальная полоса врезалась в шею черепашьему лидеру и вынудила его поднять голову. — Мне приказать изуродовать твоего драгоценного братца?! В черных, как кипящая смола, глазах плескалась такая бешеная ярость, что Леонардо решил отодвинуть в сторону свое упрямство, справедливо опасаясь за Донни. Если бы брат его послушался и слинял отсюда, вот тогда можно было бы изгаляться над Шредером до последнего вздоха, ловя кайф от его бессилия и злобы. Недостойно, конечно, но этот человек, похоже, не способен понять, почему Лео его так жалел. Но Донателло не желал оставлять его, делая уязвимым и пытаясь спасти, неосознанно подставляясь под удар, только бы защитить своего лидера, а тот на стену готов был лезть, понимая, что они оба в этой ловушке служат заложниками друг для друга. «Если выйти из игры, то у Донни не будет повода тут оставаться, — Лео тихо зашипел и пополз за Шредером, подчиняясь рывку цепи. — Но мне вряд ли это удастся сделать при такой слежке. Как же убедить брата свалить отсюда куда подальше?» «А ты бы сам свалил? — холодно поинтересовался внутренний голос. — Вот ты бы смог свалить, оставив любого из них тут?» «Я — это другое дело!» «И в чем же разница? — сухо спросил мысленный собеседник. — У тебя есть право заботиться о них и любить, а у них, стало быть, его нету? Что-то в твоей логике слишком много трещин, Бесстрашный. Выходит, что только ты один такой герой на коне, можешь ради братьев пожертвовать собой, а им в этом отказано? И, кстати, вспомни, что тебя просили не умирать ради них, а жить. Рафаэль ясно дал тебе это понять, и, мне кажется, что ты не настолько туп, чтобы не уяснить эту просьбу с первого раза. Изволь найти способ жить, а не геройски подыхать на баррикадах. Ты им нужен, и ты не имеешь никакого права умирать или становиться слабым. Сцепи зубы и терпи все, пока не найдешь способ выбраться вместе с Донателло!» Лео поднял глаза, поняв, что они добрались до тренировочного зала. А вот теперь придется постоянно напоминать себе эту истину, которую он только что осознал. Покорно терпеть все! Ради Донни, который мог пострадать из-за него, если Лео заупрямится или сделает что-то не так. Шредер же и на нем может оставить пару отметин так же легко или еще что похуже выдумать. Черепаший лидер содрогнулся, представив себе чистое и ясное лицо своего младшего брата, украшенное такими же безобразными ожогами, как были теперь у него самого. — Смотрите, ребята, — заржал один из футов, ткнув пальцем. — Мастер завел себе домашнюю шавку! Шредер холодно улыбнулся на эту заявку, скосив глаза на своего врага, словно ждал его реакции: «Если я не могу сломать тебя физически, я растопчу тебя морально, смешав твою гордость воина с грязью. Я ничего от нее не оставлю за ту жалость, которой ты посмел меня унижать!» — Готовьтесь к бою с этой шавкой, — усмехнулся он. — По двое. Посмотрим, что вы смогли усвоить. И ударом ноги он выбросил Леонардо на татами, выпустив из руки цепь. Черепаший лидер тряхнул головой, поднимаясь, и улыбнулся легко и ясно своим противникам.

***

Донателло, как сумасшедший, колотил по клавишам, запершись в лаборатории мертвого ученого. Он был потрясен тем, сколько здесь было собрано сложных приборов и химикатов. Его собственная лаборатория казалась после этого детской песочницей. «Так… где же у них тут информация о генных преобразованиях? Наверняка же они тут держали какие-то препараты, способные восстанавливать разрушенные органические клетки…» Гений пытался отыскать хоть что-то, что смогло бы помочь ему поставить на ноги старшего брата, пока его не доконали окончательно. Ему нужна была информация по найденным здесь медикаментам и прочим препаратам, чтобы понимать, что из этого подходит и может ему пригодиться. — Тебя ищет Мастер! — в лабораторию заглянул молодой человек. — Он приказал тебе прийти к нему в зал с его коллекцией. — Уже бегу, — огрызнулся Донателло, с трудом отлипнув от монитора. — Вот все бросил и помчался. Парень вышел, пожав плечами, а умник скопировал несколько файлов себе на наручные часы, чтобы почитать по дороге, и вышел, не выключая компьютер. Он рассчитывал вернуться сюда позднее и продолжить поиски. Шредер встретил его около невысокой янтарной скульптуры, которую бережно поглаживал кончиками пальцев. — Ты, я смотрю, не торопился, — хмыкнул он вместо приветствия. — Сегодня ночью нужно отключить систему сигнализации в хранилище исторической выставки. Привезли шедевры Дрезденской галереи, и мне бы хотелось некоторые из них получить. Донни приподнял брови. — Я не хочу показаться невежливым, Шредер, но у тебя чердак окончательно протек? — поинтересовался он. — Ты хоть представляешь, какая там охрана? — Это твоя забота, а не моя, — пожал плечами тот. — Я хочу несколько экспонатов, а ты хочешь живого брата. Полагаю, мы сможем продолжить наше плодотворное сотрудничество? Донни скрипнул зубами, сжав кулаки. Как белка, загнанная в колесо, он будет бегать по этому кругу, пока не погибнет или он, или Лео. Он скупо усмехнулся, вспомнив о своем плане, и кивнул. — Ладно. Я хочу поговорить с братом до похода на выставку, ты же не возражаешь? — Нет, — Шредер холодно усмехнулся. — Не возражаю. Полагаю, он отдыхает после тренировки. Гений отвернулся и вышел. Его план граничил с безумием и был очень рискованным, но он хотя бы был, а значит, можно было пробовать осуществить его, чтобы вырваться из чудовищной ловушки, в которую они угодили.

***

— Лео? Донателло заглянул в клетку и вздрогнул. Его брат сидел у стены, глядя в потолок и бережно прижимая к груди разбитую руку. — Донни! — он обернулся на голос и улыбнулся. Умник минуту стоял в дверях, рассматривая разбитое лицо Леонардо и тихо скрипя зубами. Хотелось орать в голос или броситься на ближайшего охранника и разбить ему голову об стену, а лучше самому Шредеру расколотить морду и затолкать в глотку зубы. «Успокойся! — прикрикнул на себя Донателло. — Сейчас не время истерить. Успеешь. Соберись и вспомни, зачем ты пришел». — Я ненадолго, — он подошел и присел напротив, осторожно взяв руку брата в свои. — Лео, ты же не только мне на повязке узелки завязывал? Старший поднял на него глаза и едва заметно качнул головой, нахмурившись. — Зачем тебе это? — тихо спросил он. — Я же просил… — Да-да, не перечить тебе, — поспешно перебил Донни. — Но мне нужно… Он осекся, прикусив губу, и задумался. За ними следят постоянно, наверняка тут каждое слово докладывают Шредеру, или камера прослушивается. Говорить напрямую нельзя, а захочет ли брат понять — неизвестно. — Помнишь, как ты с солнечными зайчиками играл? — спросил умник, осторожно пробежав пальцами по разбитой руке брата, машинально пытаясь определить масштаб повреждений. — Помнишь, дома? Леонардо молчал, пристально глядя на брата таким пронзительным и испытующим взглядом, что тот готов был сквозь землю провалиться. — Ты должен мне верить, Лео, — умоляюще произнес Донателло, отводя взгляд. — Пожалуйста. И потянул на себя разбитую кисть. Пусть все выглядит так, словно он уговаривает брата разрешить помочь с ранами. А это требовалось и в самом деле — похоже, Шредер решил отыгрываться на лидере черепашек по полной. Донни выволок из поясной сумки маленькую аптечку и сосредоточился на обработке ссадин. Если Лео не захочет, заставить его ответить все равно не получится, так что оставалось только надеяться и уповать на удачу. Брат молчал все время, пока Донателло возился с обработкой его ран, потом отвернулся и прислонился виском к стене, прикрыв глаза. — Ну, ладно тогда, — Донни помолчал еще минуту, понял, что ответа не дождется, и поднялся, проглотив в горле ком. — Я пойду, пожалуй. Он отвернулся и шагнул к двери, как вдруг Лео перехватил его за запястье и чуть придержал. Гений почувствовал, что пальцы старшего брата вычертили на тыльной стороне его ладони крест и тут же разомкнулись. Он вышел, задавив в себе желание броситься к брату и крепко-крепко обнять, и направился вверх по лестнице. До ночи было еще немного времени, и Донни больше всего хотел обдумать свои дальнейшие действия. Лео проводил его взглядом из-под полуопущенных век и отвернулся лицом к стене. Он верил Донни, верил, что тот взвесит каждый свой шаг, прежде чем что-то предпринять, но страх за него терзал хуже самого лютого и голодного волка. На себя стало наплевать совсем ровно в тот момент, когда черепаший лидер понял, что должен выжить вопреки всему ради братьев. Сегодняшняя тренировка стала для него настоящим испытанием, потому что приходилось постоянно напоминать себе, что не стоит нарываться на конфликты и нужно проявлять как можно больше смирения. А Лео отвык от того, чтобы им вытирали пол в спаррингах или пинали ногами. Он давно отвык спускать обидчикам издевки и насмешки, тем более жалким членам клана Фут, которые не могли даже близко сравниться с ним в мастерстве и силе. Но каждый раз, как в душе поднимался гнев и желание отомстить за себя, он мысленно повторял: «ты должен выжить, Лео. Должен жить ради братьев, а не тупо геройствовать, демонстрируя никому не нужную гордыню. Она никого не согреет и не утешит, не даст опоры или защиты». И ярость уходила, уступая место ровному покою и невольной улыбке.

***

— Эта поганая сигналка снова орет! — Рафаэль без стука ввалился в комнату Микеланджело. — Пойдем! Хоть по морде раздадим грабителям. Майки встал и неуверенно сунул за пояс нунчаки. — Раф, а если… — Не думай об этом! — перебил тот. — Не будет никакого «если»! А если это «если» появится, я ему голову пробью! Спорить было бессмысленно, и младший почел за лучшее пойти за братом. «Раф может что угодно там себе думать и воображать, но если я увижу Донни, я попробую с ним поговорить и понять, почему он так поступает, и хоть что-то узнать о Лео». Эта мысль успокоила настолько, что Майки даже немного повеселел, как ему казалось, придумав отличный вариант решения проблемы.