Оттенки верности

Рафаэль закричал так, что вздрогнули стены, и рванулся вперед, казалось, обгоняя время. Руки сами собой сдернули с пояса трехзубую кошку с длинной тонкой цепью. Он понимал, что не успеет спасти сразу две жизни, и мозг, не привыкший к таким решениям, был вынужден работать с невероятной скоростью, анализируя ситуацию и принимая решения. Рафу казалось, что сердце сейчас вырвется из груди и полетит вперед него безголосой птицей, чтобы принять на себя тот удар, который предназначался любому из братьев. Бандана на лбу стала мокрой от холодного пота, как и ладони, в которых скользила тонкая цепь. «Донни! Прости, умник! Прости сто раз, маленький гений, я потом извинюсь перед тобой. Я в ногах у тебя валяться буду и просить твоего прощения! Ты поймешь меня, просто должен понять сейчас. Я не могу поступить иначе! Не научили меня выбирать такое, и никто никогда не научит, потому что я не могу выбрать между сердцем и сердцем, не могу, и все! Оно одно у меня!» Крючья острых стальных когтей впились в бедро Донателло, заставив его закричать, и рванули с такой силой, что вырвали клок мяса и еще один крик, но отклонили от падения на хищные штыки и швырнули гения на пол. А Рафаэль уже в прыжке выпустил тонкую блестевшую, как чешуя змеи, цепь и обхватил двумя руками старшего брата, сбивая с траектории падения и увлекая за собой. Он рухнул, мертвой хваткой вцепившись в своего лидера, и покатился по полу, кувыркаясь футбольным мячом, пару раз приложился головой и только после этого затормозил. — Лео! — Раф бешеным рывком дернул цепь, сковывавшую брата, и услышал тихое злое шипение в ответ. — Лео, это я! Времени на радость не было. Все, что смог позволить себе бешеный ниндзя, это поймать сверкающий синей сталью взгляд одного глаза и на миг положить ладонь на исцарапанный разбитый пластрон старшего, чтобы почувствовать под пальцами горячий живой пульс родного сердца. Рафаэль вскочил, оставляя брата за спиной, взгляд метнулся с приближающихся врагов на Донателло. В груди было холодно, а в ушах все еще звенел крик гения. Если он не успел или дернул цепь недостаточно сильно, то их умник сейчас корчится на штыках, умирая и проклиная брата за то, что не спас. — Бля! Раф мотнул головой, решив, что у него галлюцинации, потому что рядом с обреченным братом стоял на любимом скейте Микеланджело, торопливо распутывая цепи и матерясь так, что могли завянуть уши. — Я же сказал тебе… — Да-да, сидеть у аварийного входа, — Майки кивнул, даже не оборачиваясь. — И потом можешь высказывать мне все, что влезет, а сейчас давайте-ка, родные, по тапкам! У нас тут комитет по торжественной встрече! Рафаэль вскинул глаза к потолку, с которого свешивалась веревка, закрепленная на балке маленькой мощной лебедкой. Видимо, мелкий стащил ее у Донателло в лаборатории и прихватил с собой, что очень пригодилось сейчас. — Поднимайтесь! — рявкнул Раф, сделав шаг назад. — Я прикрою! И Лео заберите с собой! Рыжий ниндзя кивнул, по-прежнему не оглядываясь, обхватил Донателло одной рукой, помогая подняться, и уцепился за тонкий трос. — Давайте следом! — крикнул он, ткнув кнопку на пульте управления лебедкой, и швырнул его Рафаэлю. — Я двоих не вытяну! Трос натянулся и дернул обоих черепашек вверх с такой скоростью, что бросившиеся к ним футы столкнулись лбами, поймав только пустоту. Майки засмеялся им зло и обидно, ускользая, как призрак. — Что вы стоите, идиоты? — Шредер пришел в себя от такого внезапного появления. — Атакуйте! Убейте их! Микеланджело помахал ему рукой и показал напоследок язык, ухватившись за потолочную балку и втащив за собой брата. — Пока, Консервная Банка! Рафаэль отшвырнул первого нападавшего и ощерился, издав тихое рычание. — Я с тобой сочтусь, Шредер, за все! За каждую каплю крови! А дальше на него налетело сразу четверо противников, вынудив оставить месть на потом и полностью сосредоточиться на защите. А еще приходилось следить, чтобы никто не прорвался ему за спину, к только что спасенному брату. Долго держаться в плотном кольце врагов было невозможно, Рафаэль пропустил несколько ударов в плечо и бок, ответил стремительными выпадами, медленно отступая, зарычал и позволил себе короткую атаку, стоившую двоим футам жизни. Его сбили с ног и навалились сверху, уже не считаясь с потерями, но стремясь обездвижить и удержать. Это не удалось — Раф разбросал троих противников, перекатился по полу и поймал взгляд своего старшего брата. Он слышал сзади тяжелые шаги Шредера и понимал, что им не выбраться отсюда вдвоем, а живыми лучше не попадаться в плен ни при каких раскладах. У них осталось несколько минут этой жизни, чтобы успеть сказать друг другу все то, что было самым важным и нужным. Рафаэль иногда задумывался о том, что бы он сказал перед смертью своим братьям. В их жизни, полной риска и опасности, такие мысли невольно приходили в голову, и ему казалось, что он точно знает, за что надо успеть попросить прощения и какие слова оставить после себя в памяти, но вот сейчас все это рассыпалось мелким бисером и бестолковыми клочками когда-то составленной речи. Осталось только больное до дрожи нежелание видеть смерть старшего брата, упрямый крик души выжить наперекор всему и горящее, как в агонии, сердце. — Лео! — Раф приподнялся на руках и уперся глазами в бесконечный космос взгляда напротив. Окунулся в него, как в омут, и не смог удержать улыбку. Эти льдистые звезды могли согреть его в любую стужу и залить арктическим холодом своего гнева, обсыпать снежным крошевом равнодушия или укрыть теплым нежным ковром своей заботы, ласковым плюшевым пледом тихой умиротворенной улыбки. Они были теплее самого уютного вечера и нежнее первого весеннего солнца, мягче шелка и холоднее горных пиков. Звездная сталь в них, закаленная бешеным огнем внутренней силы их обладателя, сносила башню, легко подчиняя себе и даря себя в ответ до конца. Раф только сейчас понял, что нашел наконец-то то самое, что всегда хотел отыскать во взгляде Леонардо, пялясь в его глаза до потери пульса, когда брат это позволял, — самое их дно. Нереально глубокое, но оно все же существовало. И на этом дне хранились сумасшедшая любовь и сумасшедшая верность, которые никому не дано было отнять. Даже просто узнать, что они есть, — было почти невозможно. У верности, как и у чести, множество форм и оттенков. Возьми весь цветовой спектр от самой глубокой черноты и до белого аж в свечение цвета, и все равно всего этого разнообразия окажется безнадежно мало. Верность нельзя измерить палитрой цветов и глубиной Марианской впадины, нельзя разложить на хорошее и дурное. Ее меряют только аршином Вселенной, как и надежду, безумную веру и безумную любовь. Только замирающим стуком сердца, глубиной души, готовностью умереть за того, кто тебе дорог, и жить для того, кем ты любим. Рафаэль подполз ближе, пытаясь запомнить этот нереальный цветовой спектр души, до которого всегда хотел докопаться. От самой глубины антрацитового зрачка до бело-голубой льдистой кромки радужки. Вот они какие, оттенки верности его старшего брата. — Давай вертушку, — хрипло вымолвил Лео, улыбнувшись ему разбитыми губами. — Поможешь подняться? Бешеный ниндзя не стал спорить, едва заметно кивнув в ответ. Если они умрут сегодня… Нет, не так. Они умрут сегодня, нет у них никакого «если» в плотном кольце врагов, и они это сделают плечом к плечу, оставив младшим братьям жить за четверых. Они умрут идеальной двойкой, одной боевой командой и одной душой на двоих. Даже если Рафу придется держать Леонардо на себе весь этот последний бой. Старший сомкнул пальцы на его запястьях, кинул быстрый взгляд на приближающегося Шредера с футами и коротко кивнул, давая сигнал. Рафаэль рванулся что было сил, поднимаясь на ноги и дергая брата за собой. Он помнил, как легко они проделывали это в прошлом. Рывок мощных мышц привычно отправляет брата в короткий полет, заканчивающийся сокрушительным ударом и приземлением на обе ноги, которые легко пружинят и выталкивают второго в такой же стремительный полет-удар. Раньше. Вертушка. Их слаженная идеальная работа командой. Рафаэль ждал, что Лео, вытолкнувшись с его рук, не сможет приземлиться на ноги и свалится, утянув его за собой, что они рухнут, как подбитый вертолет, и не смогут продолжить этот безнадежный бой, но отказать брату в его просьбе не мог и не хотел. Он напрягся, готовясь принять на себя немаленький вес лидера, и, подчиняясь инерции и его рукам, вытолкнулся вверх. Короткий полет, когда оба зависли в воздухе, и Лео встал на ноги, безупречно спружинив и дав Рафаэлю нужный толчок для удара. — Есть! — бешеный ниндзя снес Шредера ударом в голову, отшвырнув далеко в сторону. — Есть! И разомкнул захват, чтобы сохранить равновесие. Он позволил себе на миг обернуться и увидеть своего лидера, стоявшего у него за спиной, прикрывая ее. Чудеса бывают! Главное верить в них, главное не сдаваться и драться за то, что тебе дорого до последнего удара сердца. Леонардо едва заметно кивнул, благодаря за одобрение и доверие, и улыбнулся ему левым уголком губ. «Пусть это последний бой, но мы пройдем его вместе». Рафаэль улыбнулся в ответ, прокручивая в пальцах саи и глядя на подходящих врагов. «А вот теперь умирать я не собираюсь, брат, потому что, раз ты встал на ноги, то нам удастся все абсолютно!» Да! Он жадная сволочь, не готовая делиться с этим миром ничем из того, что ему дорого, он готов только отбирать, ничего не давая взамен! И ему чертовски мало одних легких, чтобы дышать, мало одних глаз, чтобы смотреть на рассветы над городом, мало одних губ, чтобы улыбаться, и мало одного сердца, чтобы гнать по венам горячую от адреналина и бешеной преданности кровь. Он хочет, чтобы Лео всегда дышал для него и одним с ним воздухом, хочет смотреть на мир сквозь призму звездной бездны, хочет улыбаться губами старшего брата и всегда слышать стук его сердца. Теперь, если хоть кто-то назовет его бездушной скотиной, он точно будет знать, что это не так. Вот она — его душа, она есть, просто она у них одна на двоих. — Раф! — звонкий, как выстрел, крик ворвался в голову, выбив из нее весь восторг этого осознания. — Не спи на ходу!! Лео коротким ударом отбросил очередного нападавшего и толкнул брата вперед к выходу. — Беги! Убирайся отсюда! — Бросил все и помчался! — привычно огрызнулся Рафаэль. — Нет уж! Или вместе выберемся, или сдохнем здесь, но один я никуда не побегу! Хрен ты отмажешься! Смог встать на ноги, значит, и бежать сможешь! Он схватил лидера за руку и потащил за собой, отшвырнув пытавшегося преградить им путь фута.

***

Донателло несколько раз тряхнул головой и с коротким шипением зажал руками рану, зажмурив глаза. «Ох, Раф, спасибо тебе! — мысленно застонал умник. — Всю жизнь, чую, благодарить тебя буду, если выберусь отсюда!» — Донни! Донни! — Майки забегал вокруг, рискуя свалиться вниз с широкой потолочной балки, и начал тормошить брата. — Ты как? Все хорошо? — Просто отлично! — процедил гений, приоткрыв слезящиеся глаза. — Так хорошо давно не было. Майки, у меня в поясной сумке есть бинт, достань, а не болтай попусту. Рыжий ниндзя не обиделся на это, только неодобрительно покачал головой и полез в указанный подсумок. — Ты больше так не делай, — попросил он, сунув брату под руку широкий бинт. — Ты тоже, — Донателло сцепил зубы и начал накладывать повязку, стараясь как можно плотнее пережать поток крови, пульсирующими толчками выбивавшийся из раны. Штанина промокла насквозь и была безнадежно испорчена, гений даже нашел в себе силы усмехнуться бескровными губами. Раф ничего не делает наполовину! — Надо бы выбираться, — Майки присел рядом, бестолково поглаживая брата по плечу. — Где там старшие застряли? Загорать, что ли, улеглись? Он свесился вниз, прислушиваясь к звукам драки, и уставился на происходящее, приоткрыв рот. — Да чтоб вас! — Микеланджело захотелось свалиться вниз и начать орать на обоих братьев, которые валялись на полу в сжимавшимся кольце врагов и пялились друг на друга так, словно первый раз увидели. Они даже, кажется, о чем-то разговаривали. «А вот потом нельзя потрепаться, парни?!! — мысленно завопил Майки, дернув хвост смотанного на лебедке троса. — Ну почему у вас всегда невовремя возникает потребность устроить разборки или побеседовать по душам?! Или чем вы там еще заняты? Раф, ну ты-то! Ладно, Лео без своих нотаций жить не может, хоть убивай его, а он не сдвинется с места, пока не прочтет очередное нравоучение, но ты-то чем занялся?! Хватай этого зануду за загривок и сваливай! Нашел время быть примерным слушателем! Интересно, вот как эти бедолаги тут выдержали нашего Лео с его моралями и не передохли, как мухи по осени?! А может, они его так за это раскрасили?» Он уже хотел скинуть трос вниз и крикнуть братьям, чтоб пошевеливались, когда Леонардо неожиданно улыбнулся Рафу уголком губ и едва заметно кивнул головой. Майки знал эти их переглядки и мысленно перекрестился, поняв, что несносная парочка старших собралась драться до последнего, оттянув на себя все внимание Клана Фут. «Да, просто умнички! — он намотал трос на руку и прикинул высоту, с которой надо прыгать. — Самое то выдумали! Раф, я тебя запру вместе с ними в одну клетку! За каким хреном ты потакаешь Лео в его идиотских затеях прикрывать всех собой?!» Он увидел, как бешеный брат рванулся, поднимаясь на ноги, и выдернул за собой лидера, перехватив его за запястья. «Идиоты!!!» Леонардо, подчиняясь рукам брата, перекувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги, выбросив ниндзя в красной бандане в свободный полет-удар, который закончился снесенным в сторону Шредером. «Ох***ть можно! — Майки протер глаза. — Лео! Ну, ты даешь, старший!» Он, как завороженный, уставился на старших братьев, которые о чем-то привычно переругиваясь, пробивались к выходу, совсем упустив из вида своего смертельного врага. Шредер поднялся, тряхнув головой, долю секунды постоял и бросился в атаку, собираясь напасть со спины. Может, ему и удалось бы это, и его ненависть нашла бы слабое место в обороне Рафаэля и Леонардо, но на плечи свалился неподъемный вес, припечатавший к полу, а следом за ним ехидный голос прямо в ухо сообщил: — Ну, нет, Консервная Банка, не сегодня! Майки приземлился обеими ногами прямо на спину главе Клана Фут и проехал на нем по полу, как на серфинге, взвизгнув от восторга. Шредер зарычал от бешенства, вывернувшись, и вскочил, собираясь уничтожить этого мелкого уродливого монстра, который посмел вытирать им полы, но на пути у него стоял черепаший гений, опиравшийся на свой шест, как на посох. — Не смей трогать моих братьев! Донателло смотрел ему прямо в глаза и улыбался, хотя в лице не было уже ни кровинки. — Донни! Раф услышал его голос и обернулся одновременно с Лео. Он готов был проклясть младших братьев в этот момент. Потому что вместо того, чтобы сделать то, что он сказал, и бежать без оглядки, эти двое вернулись назад! Как гений еще держался на ногах, потеряв столько крови, оставалось загадкой, но он стоял, прикрыв Микеланджело, и смотрел на Шредера с холодной горькой жалостью, такой едкой, что Рафу показалось: еще миг, и из глаз брата польется уксусная кислота. — Давай! — Лео припал на колено, подставляя Рафаэлю плечо, и тот не стал в очередной раз спорить. Прыгнул, оттолкнулся от сколотого панциря, получая дополнительную инерцию рывком старшего вверх, и в кувырке перелетел через голову Шредера, сграбастав гения одной рукой, а второй дернув за собой Майки. Леонардо даже не оглянулся, зная, что Раф сделает все, как надо, и прыгнул на спину своему смертельному врагу, впечатав его в пол всем весом, перекатился и ощутил стальной захват чужих рук на запястьях. Его рванули вверх, следом за братьями, которые держа друг друга, висели на тонком, но невероятно прочном тросе, поднимавшем их вверх. — Я тебя убью! — хрипло зарычал Рафаэль, подтягивая черепашьего лидера к потолочной балке. — Вот только домой доберемся — убью! — Конечно! — тот подавился хриплым смешком, выбравшись на широкое перекрытие, и кивнул в знак благодарности. — Конечно, убьешь! На сто мелких Лео разорвешь… — На тысячу! — Раф не сдержался и отвесил старшему брату затрещину. — Шевелись уже, чего расселся?! Я не для того тебя вытаскивал, чтоб ты тут помирал, как герой! Это мое право — прибить тебя дома! — Да, Раф, разумеется! — Лео сморщился, потирая затылок. — Конечно, как скажешь. Бывали минуты, вот как эта, когда спорить с Рафаэлем не рисковал даже он, предпочитая соглашаться со всем абсолютно и вовремя поддакивать. На крыше их ждали Донателло и Майки. Гений сидел, привалившись к сколотому парапету, и тихо скрипел зубами, держась за искалеченную ногу, а младший брат бестолково бегал вокруг, пытаясь помочь ему подняться. — Донни! Донни! Тебе чего? Может, водички принести или кусок торта? Обычно от сладкого хорошо все проходит… — Ой, заткнись, Майки, пока сам по шее не схлопотал! — Рафаэль тряхнул головой несколько раз, выбравшись на крышу, и бегло оглядел умника. — Поднимай его и помоги до дома добраться! А ты… Он наклонился к самому лицу своего гениального брата. — Даже рот мне не открывай, что сам куда-то пойдешь! И вообще не вздумай хоть шаг без моего ведома сделать! И не вякай, что все хорошо, и… Убью! Донателло торопливо кивал в такт этим отрывистым рыкам и рявкам, боясь даже глаза поднять, и кусал губы, чтобы не начать нервно хихикать. Рафаэля трясло от бешеного выброса адреналина и только что пережитого ужаса. Он метался по крыше и сыпал проклятия на головы всех троих братьев вместе и по очереди, обещал убить их, запереть в карцер, посадить на цепь, снова убить, разорвать на части и приковать к батарее наручниками. Леонардо незаметно подполз поближе к Донателло, быстро осмотрел рану и нахмурился, потом схватил Майки за подбородок и развернул к себе его лицо, сердито оглядев глубокую ссадину на виске. — Я, в общем, даже спорить не стану, если Раф выполнит хоть треть своих угроз в ваш адрес! — проворчал он. — Неужели не ясно было сказано — сваливайте оба! Майки! Помоги Донни подняться и дуйте к лестнице. Мы догоним! — Ой, конечно-конечно! — Микеланджело поднырнул под руку умника и поставил его на ноги, давая опереться на себя. — Уже бежим, тапки роняем на поворотах, Лео, и поскальзываемся на какашках, уже все делаем! Вы тут только не задерживайтесь сильно, чтоб шеи друг другу намылить! Он отвернулся и тут же расплылся в улыбке, которую еле-еле до этого мига сдерживал. — Донни, а он не заметил, что большая часть лестных отзывов и предложений в речи Рафа относилась именно к нему? Гений не смог удержать ответную улыбку и тихо хихикнул, хотя едва не выл от жгущей боли в ране. — Это уж теперь пусть сами разбираются. Давай, Майки, нам бы свалить подальше, пока они не сцепились. Я скажу тебе честно, если Раф убьет Лео сегодня, я его даже пойму и возражать не стану.

***

Снова дождь. Снова, как и всегда в такие минуты, холодные капли казались Рафаэлю режущими кромками невероятно маленьких и острых бритв, летевших с неба. Он не любил дожди. Не любил их холодную монотонную горечь, приправленную каким-то возвышенным трепетом и мрачным налетом меланхоличной романтики. Бешеный ниндзя стоял спиной к своему брату, сжимая и разжимая кулаки, с трудом заставив себя разомкнуть сведенные судорогой челюсти и дышать ровно. Сердце бухало где-то у самого горла, отзываясь болезненным пульсом в висках и ломким стуком в затылке. «Живы! Они — живы!» Рафаэль поднял голову и подставил под холодные дождевые капли лицо, чтобы остудить пылающий лоб. Он сморщился, чувствуя эти крошечные удары по коже, и уже в миллионный раз задался вопросом, а что такого, собственно, старший находил в этих самых дождях? Почему он любил уходить порой и ночи напролет таскался под этими монотонными отвесными иглами, летевшими с неба? Ну, хоть убивайте, не ясно! Холодно, мокро и противно, да еще потом рискуешь заработать сопли и температуру. — Вот даже не подходи сейчас, — хрипло посоветовал он, услышав сзади пару тихих шагов. — Вот даже не смей мне хоть слово вякнуть! Вали домой, раз смог на ноги встать, и присмотри за мелкими оболтусами. Я догоню. — Раф, — совершенно неожиданно Лео обхватил его сзади руками и стиснул со всей силы, шумно выдохнув в затылок. — Спасибо тебе! Первым желанием обладателя красной банданы было вывернуться и с разворота съездить брату по башке ногой — все равно больше разбить уже не получится, и так живого места нет, наорать и хорошенько припечатать об пол… или об стену, а потом уже об пол. «Ты хоть знаешь, каково нам пришлось, сволочь ты черепашья?! Убить бы тебя за это и Дона тоже!» — Не за что, Лео, — тихо пробормотал он вместо этого, перехватив кисть лидера и сжав ее до хруста. — Идем домой уже.