Море моей любви

— Ваш Иоланте вас очень любит, — перевел Джози. Джози был выбран самим котёнком, это был первый из встреченных, который настолько его заинтересовал, что Иоланте сам начал с ним мурчать. Пет был одет скромнее других — только в джинсовые шорты и белую хлопчатобумажную майку, на лапках — домашние пушистые тапочки с кисточками, без всяких духов и украшений. Ник объяснил Сапиру, что им можно самим подойти к группе петов и начать общаться, спрашивать разрешения их хозяев не обязательно — домашние любимцы не бесправные рабы. По крайней мере члены их Клуба. — Это он тебе сам сказал? — переспросил мужчина, рассматривая стройного черноволосого и белокожего пета. Джози нельзя было назвать красивым, даже хорошеньким, его слишком портил длинноватый нос и узкие, почти бескровные губы. Зато большие тёмно-шоколадные глаза, украшенные густыми ресницами, были чудесны, подвижное, весёлое лицо постоянно озарялось улыбкой. — Нет, но мы всегда любим своих папочек, — видно было, что этот котёнок совершенно счастлив. — Ты называешь своего хозяина «папочка»? — Сапир был шокирован таким извращением — любители инцестов рядом. Сзади неожиданно загремел добродушный смех: — Я сам попросил Джози называть меня «папочка», терпеть не могу «хозяина» — напоминает рабский ошейник, — молодой мужчина был таким же весёлым и задорным, как и его пет, со временем животные и их хозяева, видимо, становятся похожи, — Шофэт Алькаям, — и он протянул руку Сапиру. — Сапир ди Оливейра, — тот вежливо пожал протянутую руку, — мы здесь новенькие и у меня уйма вопросов. — Буду рад помочь. Джози, иди, поешь клубнику, — счастливый пет радостно чмокнул хозяина, или «папочку», в протянутую к нему руку и убежал куда-то к шведским столам. Этот поцелуй не выглядел унизительным или рабским, скорее, любимого мужчину поцеловали туда, куда достали со своим маленьким росточком. — Все петы, без исключения, любят своих хозяев, даже если им делают больно, очень больно. Поэтому я, веря в свою порядочность, стараюсь не делать Джози больно совсем, абсолютно. Самое мучительное, что он испытал после приобретения — медицинские осмотры. Но тут уж я не в силах защитить его — главное проверить, что мой мальчик здоров. Мужчины прошли в более тихую комнату и сели у окна, выходящего на площадку для выгула нэко. — Шофэт, посоветуйте, как уговорить моего Иоланте носить одежду и разговаривать по-человечески, — вышеназванный сидел рядом на диване и вяло зевал — его разговор не интересовал совсем. — Подарками: косметикой и украшениями, они это любят, обычно… — Мой к этому совершенно равнодушен или я не то покупал? — Джози тоже не любит краситься и наряжаться. Но он не равнодушен к жаренной рыбке и цветным карандашам — обожает рисовать. Найдите, что полюбит ваш пет. Только, умоляю, не сладкое, это очень вредно для здоровья. Мы нашли замену во фруктах — не бананы, виноград и персики, а клубника, груши, апельсины и тому подобные не очень сладкие фрукты. Дальше разговор перешёл на продукты питания нэко и обязательные физические упражнения по утрам. — А одних их можно оставлять дома? Или я обязан брать его везде с собой? — спросил довольный Сапир, наконец-то он получал ответы на все своих вопросы. — Объясните, что именно нельзя трогать, например, газ, холодильник и тому подобное и можете спокойно идти на работу. Конечно, оставьте ему поесть и воду в миске, — Шофэт улыбнулся, — оставьте ещё и игрушки. Я купил своему много всего прямо здесь, в Клубном магазинчике. — Он может быть совершенно один или лучше с домработницей? — встревоженно спросил Сапир. — Вдруг откроет дверь кому-то чужому или испугается перемены погоды? — Первое время оставляйте с кем-то, потом самого, но только на пару часов… В конце концов я стал оставлять Джози одного на целый день, пока я на работе. А сначала приходилось брать его с собой и это было ужасно… Позже вечером, обменявшись номерами телефонов и договорившись встретиться здесь через неделю, мужчины разошлись по домам. Назавтра Сапир решил впервые оставить Иоланте с домработницей Агатой. Эксперимент, целью которого было взросление и очеловечивание нэко целиком и полностью, провалился в тартарары: вернувшийся мужчина нашел домработницу на кухне, мяукавшей с малышом, который поедал шоколадные конфеты, сидя голым на кухонном столе. — Агата, откуда у меня в доме, чёрт возьми, эти богомерзкие конфеты? — накинулся Сапир на пожилую женщину, нэко в это время лёг пузиком на свои сокровища и приготовился сражаться за них со всем миром, даже под угрозой смертной казни. — Мяу… тьфу ты, — смутилась та, — то есть я сама их ему принесла из дому, из моего дома… Он же так просил… — Как именно просил? Что, по-человечески? — приятно удивился в первую минуту Сапир, потом вспомнил как сама Агата мяукала и разочаровался. — Нет, мяукал. — Агата, ты что же, профессиональная переводчица с кошачьего? — холодные глаза только моргнули, а твердые уверенные руки уже нащупывали припрятанную добычу под мягким теплым животиком. — Нет, но я такое сразу поняла, какой же ребёнок откажется от конфеток шоколадных… Мистер ди Оливейра, извините меня… — котенок отчаянно замяукал и расцарапал Сапиру все руки, где до порозовевших полосок, а где и до выступившей крови. — Сейчас как отшлепаю тебя, будешь знать! — грозно зарычал тот, а Агата и Иоланте оба одновременно заскулили. — Агата, иди домой! Тебя я шлепать не буду, это ясно? — строго просил мужчина. — Котенка тоже не надо, это я виновата, конфеты мои… — умоляла домработница. — Вот и забери их немедленно к себе домой! После её ухода Сапир сграбастал со стола плачущего от страха котёнка и понес в свою спальню. — Бить я тебя, Иоланте, конечно, же не буду! Но больше не смей меня царапать, а то отведу в зоомагазин или где ещё отрезают ногти, хвосты и уши маленьким врединам, — судя по тому, как смертельно побледнел нэко, большую часть наказания он вполне мог себе представить. После этого несчастный Иоланте бросился ползком-ползком по кровати к разъяренному мужчине и принялся зализывать следы своего изуверства. — Спасибо, маленький, — произнес уже куда более спокойно Сапир, — но больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не смей причинять мне боль! Ты всё понял? Иоланте закивал головой и мягко мяукнул, но даже в таких расстроенных чувствах он не смог произнести ни слова по-человечески.