Нас растворяют города

Я закрыл за собой дверь и остался у порога. Кабинет пах бумагой и чем-то сладким, приторным — как будто здесь постоянно пили чай. Аллочка не сразу подняла голову. Листала что-то в папке, водя пальцем по строкам. — Садись. Я сел. Стул скрипнул слишком громко, но она даже не отреагировала. Поправила пальцем большие круглые очки и перевернула страницу. В этой тишине даже через закрытое окно было слышно пение птиц. Я зацепился взглядом за движение на ветке и засмотрелся на, кажется, дрозда. — Тебе в ноябре восемнадцать, да? — заговорила она. — Ну да. Она кивнула, будто всё равно сверялась не со мной, а с бумагой. Я рассматривал мелкие морщины на её шее от сухости, думая о том, что именно они выдавали возраст сильнее, чем разукрашенное лицо. — Значит, сейчас будем ставить тебя на очередь по жилью. Я ничего не сказал. Просто уставился на край стола. — Это стандартная процедура, — добавила она. — Чем раньше встанешь, тем лучше. Очередь большая. — И когда дают? Она чуть пожала плечами. — По-разному. У кого-то быстрее, у кого-то… — замялась, — подольше. Мне почему-то показалось, что этим «подольше» буду именно я — не женщина, не беременный, не на инвалидности. Пока что. И это я о последнем. — Документы нужно собрать. Паспорт, СНИЛС, справку… Я тебе список дам. Она наконец посмотрела на меня. Взгляд не жёсткий, но и не тёплый — рабочий. Я просто был одним из многих. — Учиться дальше собираешься? — Не знаю. — Лучше бы да, — сказала она сразу. — Тогда будет общежитие. Проще. Я пожал плечами, скрещивая руки на груди, и отвёл взгляд к окну. Снова тишина. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то пробежал со звонким смехом. — Ты понимаешь, что после восемнадцати здесь уже не живут? Я усмехнулся едва заметно. — Догадываюсь. Она вздохнула. Чуть мягче: — Мы тебя не выгоним в тот же день. Но… долго держать тоже не сможем. Я провёл пальцем по сколу на столе. — Я не то чтобы рвался. У меня есть жильё. — Это хорошо. Она снова опустила глаза в бумаги, будто разговор уже закончился. — Ладно. Иди пока. Список у вахты возьмёшь. Я встал, придерживая стул, который, казалось, вот-вот развалится подо мной. — И ещё, — она наконец подняла голову, и в очках блеснул свет из окна. Тут же спустила их ниже по крупному носу. — Я не воспитатель, но постоянно слышу, что ты систематически сбегаешь. Может, поступишь в сентябре и раньше переедешь в общежитие? Мне не нравились разговоры о будущем. Слишком непредсказуемо. Ничего хорошего меня там не ждало. — Разберусь как-нибудь. А воспитателям меньше людей — меньше забот. Не так ли? Алла Валентиновна сняла очки, протёрла стёкла салфеткой и после короткой паузы сказала: — Амир, мы с тобой давно знаем друг друга. Я брата твоего вела. Мне жаль, что он… — она запнулась, аккуратно опуская очки на тетрадь. — Что жизнь его не сложилась. Но у тебя всё может быть иначе, если ты постараешься. — Мне всё равно, — откровенно вырвалось у меня. — Вы же понимаете, что со мной будет дальше? Аллочка чуть нахмурилась, но не возразила. Отвела взгляд и тихо сказала: — Ладно, иди уже, Шакиров. Я кивнул, развернулся и вышел в коридор, где сразу стало светлее и дышать было легче. Прошёл мимо младших девчонок, сидящих на подоконнике, слыша краем уха трек Билана из их шипящего динамика. Мысли тут же вернулись к Вике. Рустем писал в дневнике, что она мечтала попасть на его концерт — как и все типичные девушки того времени. Хотя чем те девочки отличаются от этих? Время было вечернее. Сразу после ужина все разбрелись по зданию: кто в игровую, кто в коридоры с телефонами, а Никита с Ваней сидели на кровати у распахнутого окна и играли в карты. Я не стал присоединяться — азарт меня не привлекал. Открыл блокнот с записями. Последнее, что я узнал о Вике на прошлой неделе, — раз в месяц к ней приходит маникюрщица. На территорию дома пускали только тех, кто приходил по делу: клининг, садовник, работница кухни, иногда — уход за животными. Видел с чердака, как проверяют котов. Вспомнил о своём. Мне не хватало Беса. Я уже ловил себя на мысли, что жду дня, когда свалю из этого злосчастного детдома и просто останусь у Нади. Алина так и не явилась, так что комната уже была как будто за мной. Хотя я просил её не вмешиваться в жизнь псевдоподруги не поэтому — Алина и правда была стервой, просто в момент зависимости стала пассивной и казалась умнее, когда молчала. Слухи дошли, что она снова подсела на героин. Наде я ничего говорить не стал. «Как часто дома появляется Камалов???» — последняя строчка в моих заметках. За месяц слежки за домом я так ни разу и не увидел её мужа. Она тоже ни разу не вышла за территорию. Это напрягало всё сильнее. В социальной сети давно ничего не было, даже страница во «ВКонтакте» оказалась удалена. Надя не хотела даже говорить о Вике. Называла её «шлюхой». Остальные тоже твердили про продажность и предательство, но никто с ней не общался. Никто не знал, почему она бросила того, кого любила, и ушла к богатому. Просто бабки? У меня это в голове не укладывалось. Антона Валеева, её бывшего, мне найти не удалось. Кто-то говорил, что он поступил в столицу после армии и остался там, но звучало это странно. Как обычный детдомовец мог поступить в Москву на бюджет? На контракт денег ведь не было. Вряд ли он был настолько умён. — Кот, давай к нам, сколько будешь в свои бумажки пялиться? Я поднял взгляд на Ваню, замечая, как небо в окне начинало розоветь. Май был моим любимым месяцем. — Не хочу, — коротко ответил я. — Ты нарыл что-то на девчонку эту? — спросил Никита, несколько раз проводя рукой по голове туда-обратно, отчего его волосы смешно торчали в стороны. — Твоя одержимость этой бабой становится странной. Запал, что ли? Ваня улыбнулся, держа карты веером. — Ну, она ничё такая. Никита кивнул и растянул тонкие губы в улыбке, оголяя торчащие клыки. Его вид меня смешил, но я не изменил невозмутимое выражение своего лица. — Нет, просто любопытство, — ответил я, опуская взгляд в блокнот. — К тому же там на чердаке ничего так. Книг дохуя. — Слушай, — Ваня оживился и поднялся, подходя ко мне. Он присел рядом на кровать, и я тут же прикрыл блокнот. Не потому что было что скрывать — просто машинально. — Ну раз у тебя такие навыки ползучие, может… замутим дело? — Какое дело? — я переглянулся с Никитой, который уткнулся в карты, будто нас не слышал. — Ты торчишь в доме у этой семейки и нихуя не вынес оттуда. Почти грех, — Ваня поднял брови, улыбаясь краем рта. — Там наверняка есть что-то интересное. Ты говорил, там пацаны живут? У них и консоль, наверняка, есть. Я давно понял, к чему он ведёт, но молча смотрел ему в глаза, ожидая, как далеко зайдёт его фантазия. — У мамки украшения, наверное. Мы могли бы снести всё в ломбард — запросто. А на вырученные… — он щёлкнул пальцами по шее, намекая на алкоголь, а потом потёр нос двумя пальцами. — Если хватит. — Я не вор, — низко сказал я, глядя ему в глаза. — Ну и не дурак же, такой шанс упускать! — он уже собирался толкнуть меня в плечо, но вовремя остановился и стукнул себя по колену. — Не гони. У Ника даже есть связи на радиорынке, скажи? Мы оба перевели взгляд на него, и парень с торчащими волосами на макушке пожал плечами. — Ну, один раз — не пидорас, — выдал он. Ваня тут же хохотнул, но всё-таки кивнул, а я молча нахмурился и достал рюкзак из-под кровати. — Подумай, приятель, — сказал Ваня и поднялся с моей кровати, проходя по комнате с игральными картами в пальцах. — Отложил бы на совершеннолетие. Нас отсюда скоро как собак попрут. — А меня вообще через два месяца выставят, — выдохнул Никита. — Он подумает, — убеждал Ваня то ли себя, то ли меня. — Правда, Кот? Я коротко переглянулся с ним и поднялся. Поправил на себе ткань чёрной футболки и накинул сверху ветровку. Рюкзак осел на плечах. — Я погнал. Если спросят — вы не знаете, где я. — Без проблем, брат, иди, — кивнул Никита, кидая карту перед Ваней, который сидел на кровати в позе лотоса. — Быстрее пиздуй, пока в комнату не вернулись остальные, — добавил Ваня. Я выпрыгнул через открытое окно первого этажа, предварительно проверив, что снаружи никого нет. Все и так знали, что я сбегаю, но делали вид, что не замечают. Девчонки на углу курили, и, когда увидели меня, одна из них выкрикнула: — Смотрите, Кот снова побежал на волю. Я отмахнулся, перепрыгнул через кованый забор, как делал это почти ежедневно, поправил рюкзак и пошёл по дорожке к автобусной остановке. Перчатки. Балаклава. Капюшон. Ещё один прыжок — но уже на территорию дома Файзрахмановых. Почти как к себе. Проверил время в телефоне — половина десятого. Суббота. Отец по субботам дома, в гараже. Чаще всего чинит мотоцикл. Иногда поднимается на чердак, берёт коробки, спускается снова и копается с «ископаемыми», но реже. К счастью. Пару раз мне уже приходилось выпрыгивать из окна от неожиданности. Остальные члены семьи всегда делали одно и то же. Мама всегда дома, молится строго по часам, на улице носит головной убор. Почти никогда не поднимается на второй этаж, где были спальные комнаты детей. Только когда убирается там. Её любимые занятия — стирка, сад, готовка и прочее. Дина. Младшая. Ей около двенадцати. Всегда тугие косички и полные щёки еды. Курит с подругами на территории стройки, где я иногда сижу на крыше. Снимает обувь аккуратно у входа и помогает матери. Ильяс — передёргивает на БДСМ. Любимый сын главы семейства. Учится в восьмом, неплохо успевает, подаёт надежды, занимается смешанными единоборствами. Мимо его комнаты я обычно пролезаю с закрытыми глазами — никогда не знаешь, чего ожидать. В последний раз он измерял своё достоинство линейкой. Диас. Старший. В первые недели я думал, ему под двадцать — оказался моим ровесником. Учится в одиннадцатом. Прогуливает. Курит. Иногда выпивает. Хотя за столом с семьёй не забывает сказать «бисмилля» перед и «альхамдулиллях» после. Правильный, уважительный к отцу, но за закрытой дверью не подбирает слов. Мне нравится слушать, как складно он пиздит. На улице уже давно стемнело — мне это только на руку. Я остался сидеть на крыше, свесив одну ногу и вдыхая тёплый воздух. Наконец-то действительно пришла весна. Закинул в рот кислую конфету и уставился в бинокль. Я не сразу понял, в какой момент это перестало быть просто наблюдением. Вика занималась йогой в гостиной — как всегда. Охранники курили у ворот, а горничную я не нашёл ни в одном окне. Наверняка она была в одной из комнат, которые мне не было видно. По другую сторону здания — комната прислуги, кабинет и большая кухня на первом, где никогда ничего не происходило. Ничего интересного для меня. Я залипал на котах. Не знаю их имён и прозвал по-своему: Шило, Чиловый и Спиди Гонсалес. Сейчас Шило пытался пролезть под одну из асан, которую делала Вика на коврике. Та нервно отпихивала его рукой, но хвостатый возвращался, иногда прыгая ей на спину. Меня это смешило, и в какой-то момент я забыл, что следил за ней по другой причине. Я всё чаще жил их жизнью. Своей у меня не было. Я знал, что Вика любит пить чай с книгой в беседке по вечерам. Иногда она смешно танцует в спальне. Я знал, во сколько у неё гаснет свет. Хотя мы ни разу не говорили. Когда она переодевается, я всегда убираю бинокль и отворачиваюсь. Она всегда была одинокой в доме, полном людей. И я никак не мог понять — почему. Она ровесница Нади, которая работает, каждые выходные ходит в клуб с бесплатным входом с подругами, выпивает с ними по субботам, а Вика… Её дни одинаковые даже по выходным. Словно ничего не меняется. В тишине, под ровный, почти гипнотический фон сверчков, я услышал шум на чердаке. Понял, что отец уже вернул обратно коробки и спустился, как обычно. Я залез через окно — как делал это уже десятки раз. Это место начинало ощущаться почти моей комнатой. Диас с друзьями — отпросился у отца в честь дня рождения до полуночи. Младшие укладываются спать. Мама уже давно помолилась и выключила свет в спальне. А я зажёг фонарик и сел над книгами. Сегодня — «Легенды Чилоэ». Мифология. Страницы старые, выцветшие, рисунки на них — пугающе странные. Инвунче Я сначала не понял, что именно меня зацепило — рисунок или сама мысль, что это когда-то было человеком. Он сжат в комок. Не сидит и не лежит — просто существует как-то неудобно. Спина выгнута, одна нога будто не на месте, словно её сломали и так и оставили. Руки прижаты к телу слишком плотно — уже не как защита, а как привычка. Я не смотрю в лицо — смотрю на позу. На то, как он держит себя, чтобы не развалиться. И от этого становится хуже. Как будто его заперли внутри собственного тела. «Это существо, охраняющее пещеру колдунов. Его создают из похищенного или отданного младенца: растят в темноте, кормят человеческим мясом и кошачьим молоком. Со временем его уродуют — одна нога врастает в спину, лишая возможности покинуть пещеру. Он выходит лишь поесть, передвигается на трёх конечностях и издаёт гортанные звуки, наводящие ужас. Любой «чистый» человек, увидев его, либо превращается, либо остаётся парализованным. Смотреть на него без вреда могут только колдуны. Если ночью его бьют палками — это знак будущих болезней и смертей. Считается, что его плоть лечит любые болезни, поэтому после смерти колдуны делят её между собой.» Я скривился, снова рассматривая иллюстрацию и представляя, как бы выглядело это существо в действительности. Внезапный шум автомобиля отвлёк меня. Я отложил книгу, выключил фонарик и поднялся, приседая у открытого настежь окна, пытаясь рассмотреть в бинокль, кто мог так поздно явиться. На первом загорелся свет где-то в коридоре, который мне было не видно. Вики в гостиной уже не было — коврик остался на месте, а телевизор всё ещё показывал позы для йоги. Будто она сорвалась слишком резко. Горничная прокатила чемодан по столовой к ступенькам, и моё запястье дрогнуло от мысли, что это был Камалов. Я не сводил взгляда с красного ковра, на который вскоре ступила нога в чёрном туфле. Дорогой костюм, идеально сидящий по фигуре, зализанные короткие тёмные волосы и белые зубы. Типичный богатенький дядя. Ему было давно за тридцать, а Вике — чуть за двадцать. Что связывало этих двоих? Только деньги на его карте? Девушка обняла его, приподнимаясь на носки. Он хлопнул её рукой по заднице в обтягивающих лосинах, и мне стало противно. Я на секунду отстранился от бинокля, но тут же вернулся — их уже не было на прежнем месте. Свет в окне спальни на втором загорелся. Я долго наблюдал за тем, как Вика просто сидела на постели, разговаривая с мужем, который что-то делал в ванной — должно быть, переодевался. Она просто сидела и спокойно говорила через стенку с тем, кого не видела минимум месяц. Она не скучала? А он? Камалов вернулся в синем халате, стал спиной к окну, и какое-то время они просто разговаривали, пока внезапно он не распахнул ткань в стороны. К счастью, мне не было видно ничего, но я видел лицо Вики — она смотрела на него исподлобья. Она что-то сказала. Спокойно. Камалов наклонился и... схватил её за волосы? Это случилось настолько резко, что я отпрянул и выронил бинокль из пальцев — тот с грохотом ударился о деревянный пол. — Сука, блядь, — шёпотом выругался я, тут же хватая его обратно, будто это могло отменить звук. К счастью, все спали. Снизу не послышалось ни шороха, ни скрипа, и я вернулся к окну. Навёл бинокль на то же окно спальни и почувствовал, как внутри что-то сжалось в комок. Он держал её за волосы и прижимал лицом к паху. Опустил голову, наблюдая за тем, как она цепляется руками за его бёдра. Я заметил, как мелькнули её красные ногти. Из-за дрожи в запястье я не мог сфокусироваться — то ли от напряжения, то ли от происходящего меня начинало тошнить. Я сделал шаг назад от окна, будто это не был единственный путь отхода. Медленно опустил бинокль и отвернулся. Нога зацепилась за что-то, и я машинально дёрнулся, хватаясь рукой за старый стул. Спинка отвалилась с противным хрустом. Я едва удержал дерево, приседая на пол и цепляясь за всё, до чего мог дотянуться, лишь бы не издать больше шума. Аккуратно положил иссохшую спинку на пол и накрыл лицо руками. Что я только что увидел? Он её насилует? И что мне с этим делать? Я встал и снова поднёс бинокль к лицу. Камалов был уже без халата. Вика — под ним. Её руки цеплялись за его плечи, колени разведены в стороны. Она всё ещё была в одежде, но я понимал, к чему всё это ведёт. На первом уборщица переговаривалась с охранником, будто они не слышали ничего из того, что происходило наверху. Будто привыкли. Шаги в коридоре подо мной сначала не доходили до меня, будто я на секунду забыл, где нахожусь. Не у себя. В чужом доме. Смотрю из чужого окна. Скрип лестницы под дверью на чердак вернул всё и сразу. Я дёрнулся. Схватил рюкзак, почти наощупь сунул книгу обратно в коробку и выскользнул в окно, не закрывая раму до конца. Щёлкнула щеколда. Я уже висел снаружи, под самым скатом крыши, прижавшись к стене. Пальцы впились в узкий край, почти не чувствуя его через ткань перчаток. Подтянусь — и шифер заскрипит. Полезу вниз — и меня увидят из окна. Я остался. Просто повис, вжимаясь в холодную стену и цепляясь за тонкий выступ — за тот самый миллиметр, за который обычно даже не держатся. Дверь на чердак открылась. Чужие шаги — ближе. Медленно. Без спешки. Я задержал дыхание. Плечи начали дрожать от напряжения, но я не сдвинулся. Даже не моргнул. Если он подойдёт к окну — мне конец. Я это знал. Он остановился где-то внутри. Шаги стихли. Секунда. Две. Три. Я почувствовал, как скользят пальцы. Слишком долго. Слишком, блядь, долго. Я сжал край сильнее, до боли, будто это могло что-то изменить. Внутри что-то сдвинули. Коробку. Глухо. Потом — тишина. И только тогда я понял, что всё это время не дышал. — Какого хуя?! — рявкнул кто-то в стороне, и я повернул голову набок. Диас широко раскрыл глаза, выглянув из окна с травматическим пистолетом в руке. Я лишь мог представить, как мог насторожить тип весь в чёрном, свисающий с карниза твоего дома ночью, и решил разрядить обстановку: — Да ничего, зависаю. Сам как? — Ты охуел? — тихо спросил он, но уже с улыбкой. — Ты серьёзно по крышам лазишь? Почему он улыбается? Он ведь должен быть зол и испуган. — Чё молчишь? — качнул он подбородком, ещё раз окидывая меня взглядом и сжимая оружие в пальцах. — Паркур… — выдавил я что-то нелепое. Попытался пожать плечами и тут же скривился — мышцы потянуло. Голос предательски дрогнул от напряжения в руках. — Я сейчас сорвусь. Позволишь съебаться? Пришлось согнуть ноги и упереться подошвами в стену, чтобы сбросить хотя бы часть веса с рук. Левую жгло от впивающегося в пальцы карниза, и я свесил её вниз, коротко встряхнув, пытаясь вернуть чувствительность. Завис на правой, но вес держал ногами — иначе бы уже сорвался. — Где ты был в мои десять, когда я в Человека-паука верил? — усмехнулся он. — Я бы тогда из дома вообще не вылезал. Я не ответил. — Ну давай, поясни, что это за хуйня, а то я ментов вызову. Он не сводил с меня травмат, жестом приказывая залезть обратно. Я вздохнул, коротко глянул вверх, на крышу, но решил не рисковать. Если этот придурок выстрелит, я точно сорвусь и крышка. Или, ещё хуже, выживу и повяжут менты. — Ладно, отойди, — ответил я. Как только Диас сделал шаг в сторону, я вытянул левую ногу, нащупал край рамы и, цепляясь пальцами за откос, встал на подоконник. Перенёс вес и нырнул обратно. Спрыгнул на пол, тут же выпрямляясь перед ним. Он оказался даже выше меня, слишком близко, и я отшагнул назад. Отвёл взгляд. — Я просто на крыше вашей сидел. Ничего не трогал. — Хм, — качнул он головой, бегло глянув по сторонам и придерживая пушку обеими руками. — Давай. Рюкзак сюда. Не люблю, когда по моему дому шарятся. — Что? — Снимай рюкзак, говорю. Показывай. А то отца позову. Он чуть опустил подбородок, выровнял руки, поднимая оружие и наводя дуло прямо на меня. Оно почти уткнулось мне в грудь, и я столкнулся плечом с рамой окна, когда попытался отшагнуть. Он смотрел исподлобья, и его глаза показались мне слишком тёмными, а кожа — слишком светлой. — Послушай, — выдохнул я, снял рюкзак и кинул его на пол перед ним, — я слежу за твоей соседкой. Она живёт с Камаловым. И прямо сейчас он её насилует. Я просто… — Камалов? Богач по соседству? — спросил Диас, присел, оставив руку с травматом направленной куда-то в сторону, уже менее напряжённо. — Жена его молодая, что ли, тебя интересует? — Ну, типа того… — замялся я, повернул голову в сторону окна, щурясь и пытаясь рассмотреть, что происходит в их окне вдали. — Возьми бинокль и сам убедись. Я не вру тебе. Диас порылся в рюкзаке, достал бинокль, оставил его на деревянном полу рядом, затем сунул руку глубже и вдруг поднял на меня взгляд. Я стоял перед ним ровно, опустив руки вдоль тела и стараясь не встречаться с ним глазами. Снова глянул через плечо на дом Камалова. Свет в окне спальни всё ещё горел. — Skittles? — низко спросил он, вынуждая меня посмотреть на него. Его взгляд был прищуренным. — Вот чем от тебя пахнет. Диас держал в пальцах раскрытую зелёную упаковку, опуская травмат на пол рядом с сумкой. Достал одну конфету и поднёс к носу. — Ты часто сюда лазил? — кивнул он куда-то в темноту. — Или только ко мне? — Что? — нервно усмехнулся я. — Не влазил я к те… — Я спросил, насколько часто, — перебил он, кинул в рот конфету и отложил упаковку в сторону, прежде чем подняться с биноклем в руке. — Редко, — ответил я тише, опустил взгляд и сделал шаг в сторону, чуть наклоняясь, чтобы затылком не задеть покатую крышу чердака. — Второй этаж. Третье окно слева. В правой руке он держал пистолет, в левой — бинокль. Замер у окна. Я видел только, как дёргается его челюсть, пока он неспешно пережёвывал конфету. Смотрел дольше, чем нужно было. — Не похоже, что она против, — тихо сказал он, не отрываясь от окна. — Ты на это обычно смотришь? — Да нет же, он насилует её! — возмутился я, хмуря брови и отворачиваясь, как только он опустил бинокль. — Лицо покажи. От его слов я замер на секунду дольше, чем нужно. — Зачем? — Здесь я вопросы задаю, а не ты. Диас качнул дулом пистолета и добавил: — Снимай шапку, жарко. — Я ничего не брал, дай мне просто свалить, — проговорил я, замечая, как он приближается. Я тут же упёрся затылком в покатый потолок, опуская голову и пытаясь отвернуть лицо. Он остановился в шаге от меня. Потом ещё на полшага ближе. Травмат упёрся под рёбра, и я замер, задерживая даже дыхание. Если этот придурок выстрелит с такого расстояния мне в живот — шансов не будет. — Ты ёбаный извращенец. Только в моём шкафу лазал или в шкафах моих родных тоже? — почти прорычал он, и я сразу поднял взгляд на его глаза. — Я не извращенец, блядь, это случайно вышло! — Может, я тебя и не слышал, но запах… — он запнулся, приблизился к моему уху, и даже через ткань балаклавы я почувствовал, как он демонстративно втянул воздух. — Я узнал этот химозный запах конфет. — Я не был в спальнях твоего брата и сестры, — выпалил я на одном дыхании, лишь бы он отстранился. — В дом не влазил… почти. Диас посмотрел мне в глаза вблизи, сделал полшага назад, и я увидел, как у него сжалась челюсть. — Сними, — сказал он тише. — Хочу посмотреть. Мы знакомы? — Да нет же, — выдохнул я и, от бессилия, просто стянул балаклаву, зацепив ткань на макушке. Поднял голову и снова посмотрел на него, теперь ощущая себя будто голым. — Убедился? У нас с тобой ничего общего. Я за Викой слежу. Прочти… можно? — спросил я, собираясь достать блокнот из внутреннего кармана ветровки. Диас прищурился, отодвинул моё запястье дулом, и я тут же опустил руки. Он расстегнул на мне куртку одним движением, затем пальцами нырнул в карман и достал небольшой блокнот. От того, насколько близко он стоял, меня начинало трясти. Если бы не пистолет, я бы уже давно врезал ему или достал складной ножик из кармана штанов. Диас пролистывал записи, не вчитываясь, просто цепляясь взглядом за одно и то же имя. Похоже, он начинал верить, что я не врал. — Мне нравится твой почерк, ниндзя, — усмехнулся он и бросил мне блокнот. — Ты аккуратный. Я машинально поймал его правой рукой, в левой всё ещё сжимая ткань шапки. Как же тупо он застал меня с поличным. Мне тогда хотелось самому себя застрелить за эту глупость. — Ты реально по крышам просто так лазишь? — внезапно сменился его тон. — И почему ты думаешь, что он её насилует? Диас снова повернулся к окну, поднимая бинокль. — По-моему, она просто любит пожёстче. — Он схватил её сначала. Заставил… — вырвалось у меня, и я осёкся. — Дай гляну. Диас передал мне бинокль, и я слишком быстро нашёл их окно. Вика лежала голая животом на краю кровати, он — над ней. Я скривился и тут же убрал бинокль. — Блядь. — Чего? Красивая девка. Чё мордой воротишь? — расплылся в улыбке Диас, и его лёгкость меня бесила. — Это нихуя не смешно, Диас, они так… — И имя моё знаешь, — тут же перебил он, усмехнувшись и толкнув меня в плечо дулом. — Что ещё обо мне знаешь, дружелюбный сосед? — Убери эту хуйню от меня, — нахмурился я и кивком указал на оружие. Диас второй рукой достал сигареты из заднего кармана, вытащил одну зубами за фильтр и поднёс пистолет к лицу. Я чуть наклонил голову набок, приподнимая бровь и наблюдая, как он нажимает на курок. Щелчок. Внутри меня что-то будто порвалось за эту секунду. А из дула вырвался... огонь? Он затянулся от искры, поднял на меня взгляд и прокрутил зажигалку в форме пистолета на пальце. — Еблан, — выдохнул я, не сдержав нервный смешок. — Это имя твоё? Приятно. — Он протянул мне пистолет. — Диас. Я взял зажигалку за ствол, как мог бы пожать его руку, если бы не брезговал прикасаться к чужим. Выдернул её из его пальцев и осмотрел, будто сравнивая с настоящим оружием, хоть ничего в этом не понимал. — Пиздатая штука. Где достал? — Где достал, там уже нет, — ответил он, держа сигарету в губах и делая шаг к окну. — Если ты за Камаловым и его подстилкой следишь, то откуда узнал, как меня зовут? Я переступил через свой рюкзак на полу, отходя от него, и оставил зажигалку на коробке с его же именем, поправляя на себе ветровку и застёгивая её. — Невольно услышал, когда на вашем доме тусил. — Долго уже «тусишь» на нашем доме? Он стоял у окна, но сигаретный дым всё равно расползался по чердаку. — Месяц, примерно, — честно ответил я. — Я это… журналист. — Ой, не пизди, журналист, — повернул он голову и взглянул через плечо. — Камера тогда твоя где? — Дома забыл, — зачем-то добавил я, хотя и так было очевидно, что я вру. С ним во лжи мне не тягаться. Диас развернулся и сделал ко мне несколько шагов, пока не убрал сигарету от лица, останавливаясь слишком близко. Ещё немного — и это снова начало бы меня напрягать, но я держался. — Без слов, Skittles, — сказал он тише прежнего, и голос стал хриплым, прокуренным. Он провёл языком по сухим губам, пока убирал зажигалку обратно в задний карман чёрных джинсов, и добавил почти лениво: — Ты странный. Повисла пауза. — Мне нравится. Мои брови едва приподнялись, но я тут же попытался притвориться, что его слова для меня ничего не значили. — Можешь тусить здесь, но если я учую тебя в своей комнате снова… — Я не полезу к тебе в комнату, — перебил его я, не сводя с него глаз. — Обещаю. Он медленно растянул губы в улыбке, отворачивая лицо в сторону. Лунный свет из открытого окна обвёл его профиль, и я почему-то задержал на нём взгляд дольше, чем следовало. Мне стало неловко от этой паузы, хотя я сам не понял, почему, и я решил сказать: — С днём рождения, что ли. — Спасибо, Skittles, — качнул он головой, окинув меня взглядом, прежде чем повернуться спиной. — Бинокль заберу себе, как подарок. — Эй, хули? — вырвалось у меня, и я шагнул за ним, но он уже перехватил устройство с коробки у окна. — Так я буду контролировать, здесь ты или нет, — он потушил окурок о деревянную раму и сунул бычок в полупустую пачку. Я знал, что он скрывает, что курит. —  Будешь приходить — верну. Понял? Я хотел что-то возразить, но он повернул голову набок и повторил: — Понял? — Понял, — выдохнул я, стиснув зубы и сдерживая всё, что хотел сказать. — Ночи, — коротко бросил он, проходя мимо. Открыл дверь в полу, наклонился, спустился по лестнице и закрыл за собой щеколду. Я остался на пыльном чердаке в сумерках той самой ночи, которую он мне пожелал. Ни доброй, ни спокойной — просто ночи. Чёртов домашний сынок лишил меня глаз. Перспектива выпрашивать у него свою вещь каждый раз не радовала, но хотя бы он меня не сдал. Я открыл блокнот, стоя у окна, и перевернул на последнюю страницу, невольно усмехнувшись, когда в голове всплыли его слова про мой почерк. Тут же отогнал мысль, нахмурился и быстро записал: «Взял силой? Как попасть в дом и поговорить с ней? Маникюрщица? Клининг? Ветеринар?» Захлопнул мягкую обложку, сунул блокнот в карман ветровки, закинул вещи в рюкзак и вылез через окно, прикрыв за собой раму мягко, будто это всё ещё имело значение. Мимо его комнаты решил не пролезать. Видеть его было как-то… сложно. А меня привлекают сложности.