Нас растворяют города

Шипение банок. Щелчки зажигалки. Приглушённая музыка из динамика дешёвого телефона на фоне шума двора за кованым забором. И мы. — Я вообще считаю, нам надо что-то нормальное набить, чтоб не стыдно потом было, — сказал Ваня. — Хочу череп с кинжалом, — перебил его Никита на своей волне, задирая рукав футболки. — Вот тут. И чтобы… Типа протыкал, знаешь? Мой взгляд метнулся к Ване с банкой ягуара, который уже снова гнал своё: — Придумал, короче сердце можно набить, ну, человеческое, понял? — он сделал глоток и присел на корточки. — И там три кинжала воткнуто. — Да заебал ты со своими братскими наколками, — закатил глаза Никита, сидя рядом со мной на ступеньках. — По-пидорски как-то. — Ты сейчас меня пидором назвал? — свёл брови Ваня и резко перевёл на него взгляд. Никита отмахнулся, потушил сигарету и взял банку с этим токсичным месивом. Вкус так себе, но вставляло быстро. — Покажи ещё раз свою наколку, — снова потянулся Никита к моей футболке. — Только если я песню выберу. Меня ваш рэп уже заебал, — подхватил я его мобильный с бетонного уступа, где лежала пачка сигарет, и всё же снова показал ему тату. Разблокировал. Даже не стал листать список его песен ВКонтакте — сразу перешёл к себе на страницу. Хотел выбрать что-то привычное, но внезапно вспомнил ту группу. Я ненавидел себя за то, что забыл название. Слишком длинное. Но я помнил кое-что важнее — его имя и фамилию. Открыл поиск людей по именам и вбил. Найден один пользователь. Мой палец дрогнул над экраном. Никита ещё раз глянул на мои рёбра с рисунком, который уже почти не давал о себе знать. Пацаны спорили о том, должны ли быть наколки со смыслом или просто красивые, а я открыл его страницу на чужом телефоне. На своём не посмел бы. Задержал взгляд на его лице. Он курил даже на аватаре. Семейное положение — в активном поиске. Открыл его музыку. — Чья это? — заглянул Никита в свой же телефон, а я хотел машинально прикрыть экран, но пришлось показал список. — Да так, знакомый, — сказал я негромко, листая треки. — О, хорош, TOF. Врубай «Автобус»! — потянулся пальцем к экрану Никита. — Да погоди ты! — кинул я и отвернулся, отпивая из банки и наконец натыкаясь на то, зачем пришёл. The Neighbourhood — A Little Death Пацаны переглянулись, затем уставились на меня как один. — Кот, ты реально как с другой планеты свалился, — усмехнулся Ваня и прикурил. — Ты же даже не понимаешь, о чём там поётся. — Музыка — это не всегда про слова, — ответил я спокойно. Положил телефон на ступеньку рядом с собой и уткнулся локтями в колени. В тот момент было так же темно, как тогда, в его комнате. Я слушал музыку, и внутри становилось тяжелее. Я столько раз хотел натянуть балаклаву и влезть к нему снова. Просто заглянуть в комнату. Даже если его там нет. Я откинулся назад, упёрся взглядом в козырёк над нашими головами и понял, что не могу здесь больше сидеть. Уже почти неделю хожу с друзьями и жду стрелки, которую забить должен Саня и его пацаны. А они всё тянут, будто ожидание должно меня ещё больше накалять. Мне было бы легче, если бы меня уже отпиздили. Во мне поднималась злость вместе с лёгким алкогольным опьянением. Возможно, не случайно. — Пацаны, тут «Мотылёк», — сказал Ваня с телефоном Никиты в руке, всё ещё листая треки Диаса. — Нет, только не это! — воскликнул Никита. — Давай, — кивнул я. Ваня прищурился, задержав на мне взгляд, и нажал на самую тоскливую песню Коржа. — Ну ты-то, блядь, куда?! — развёл руками Никита. — Вы теперь оба будете скулить? — Заткнись, — пнул его ногой в колено Ваня, присел и сам на уступ и достал из пачки ещё одну сигарету. Вставил в губы и передал мне. Я сделал то же самое. Щелчок зажигалки. Затяжка, и горечь во рту растеклась по глотке, вглубь. В грудную клетку. Мы молчали и слушали голос из динамика. Я просто представлял его глаза. А потом заиграла «За тобой». — В пизду, — рявкнул я и поднялся, оставляя сигарету в губах и почти пустую банку ягуара на парапете. Пацаны подняли на меня головы. — Ты чё? — спросил Ваня обессиленно. — Я пошёл. Если спросят, где я — вы не знаете. Я сунул свой телефон в карман штанов, поправил футболку. Попробовал размяться — боль сносная. Смогу. — Ебанулся?! — возмущённо поднялся Никита. — Если утром заметят, то… — Я вернусь к утру. Взглянул на Ваню, ожидая упрёка, а он вместо этого протянул мне руку. Я чуть нахмурился, глядя на его ладонь. — Иди к ней, чувак, — качнул он головой. Мне захотелось пожать его руку сильнее обычного, и я заставил себя коснуться её. На несколько секунд. Его пальцы были мне чужими, а ладонь — тёплой. — Спелись, — усмехнулся Никита, проверяя, пуста ли оставленная мною банка, и допил остаток. — Утром чтобы явился. Завтра Олежка придёт. Не проеби. Я кивнул, сделал шаг назад и заглянул за угол здания. Темно. Младшие уже спят, а старшие отираются по территории, пока руководство делает вид, что не замечает этого. Кто-то так же выпивает — наши выпустившиеся через забор передавали алкашку. Завтра некоторых отпустят в город, но не меня. А меня и не нужно отпускать. Я уйду сам. Переоделся, нацепил рюкзак и выпрыгнул из окна в который раз. Когда перелезал через забор, мне показалось, что силы вернулись. Наконец-то. Я бежал по дороге мимо выпивающих парочек и компаний на лавках, мимо стариков и детей, мимо ларьков. Мимо всего. Автобус нёс меня туда, где я бывал так часто, что, когда перестал возвращаться, часть меня будто отмерла. Стоя у двери, натягивал перчатки, затягивая липучки на запястьях так, будто от этого зависело всё. Было только здесь и сейчас. Их окна горели, и, когда я перепрыгнул через забор и ступил на газон, мне показалось, что я вернулся домой. Остановился у стены и поднял голову. Дом всё ещё в моих глазах был выше, чем раньше, но пальцы уже сами нашли кирпич. Подтянулся и выключил мозг. Тело всё знало — и уже не болело так сильно. Рука выше. Носок — в уступ. Подтянулся. Ещё. Рёбра болели слабее, но всё ещё отзывались, но мне это было слишком нужно. Боль не останавливала, только замедляла. Я замер между его окном и окном младшей сестры. У обоих горел свет. Из её комнаты доносился шум телевизора, из его — музыка. Выдохнул, пошатнулся в сторону и зацепился носком за пыльный карниз его распахнутого окна. Подо мной ничего не скрипнуло. Я осторожно зацепился за раму рукой и присел, оставаясь снаружи. И сразу наткнулся взглядом на его голую спину. Быстро взглянул на часы у кровати — половина одиннадцатого. Значит, он недавно вернулся с улицы. Диас натянул майку, закрыл шкаф и, потирая нос, развернулся ко мне. Я просто ждал, когда он меня заметит. Если бы он спустил штаны, я бы всё равно остался. Его плечи слегка дёрнулись при виде моего чёрного силуэта, едва виднеющегося на фоне ночи. — Ты? — негромко сказал он. Я не был уверен, был ли это вопрос. — Я. Дашь бинокль? Диас затянул воздух носом и отвернулся, шагая к письменному столу. Я лишь следил за тем, как он включает компьютер пальцем ноги, как делал это сотни раз, усаживается в кресло с тем же скрипом, и закидывает щиколотки на стол. От него становилось спокойнее. — Я в симулятор твоей жизни играю, знаешь? — заговорил он, откинув локти на ручки кресла и покачиваясь. — «Вор». — Я не вор, — вырвалось у меня. — Суть не в том, что он делает, а как. Наши взгляды столкнулись и от этого мои локти дрогнули — я едва не сорвался, но не показал этого. — У Камалова в доме всё тихо, — добавил Диас. — Бинокль на чердаке. Я коротко кивнул, поднялся на ноги и зацепился руками за уступ сверху. Подтянулся и полез выше. Пальцы сами ложились куда нужно. Локтем толкнул окно — мягко, и оно открылось передо мной, приглашая внутрь. На чердаке было так же пыльно и темно, как и во мне самом. Поэтому возвращаться туда всегда было чем-то личным. Прошёл внутрь, замечая, что коробки стояли немного иначе, но всё остальное осталось прежним. Я понял, что скучал. Бинокль лежал на одной из коробок. Я взял его и подумал, что, оставив его здесь, он лишил меня повода заглядывать в его комнату по пути сюда. Но мне было достаточно того, что я просто увидел его. Хотя легче от этого не стало. Остановился у окна, скинул рюкзак на пол и снова нашёл её комнату в доме напротив. Безошибочно, по привычке. Всё было на своих местах: она сидела в халате после душа и расчёсывала одного из котов — того самого, спокойного. Я узнал его по поведению, хотя через бинокль они выглядели одинаково. Хотел бы увидеть их морды ближе. Наверняка, разные. Достал блокнот и перечитал одну из последних записей: «Взял силой? Как попасть в дом и поговорить с ней? Маникюрщица? Клининг? Ветеринар?» Точно не первое. Возможно, второе. К сожалению, не третье — диплома у меня не было. Если бы она только осталась дома одна хотя бы на час, я бы сразу постучал в дверь. Но этого не случалось ни разу. Охранники не оставляли её одну. — Алло, — подняла трубку Надя. — Привет, — тихо заговорил я. — Ты как? Нормально? — Да, всё в порядке. Сам как? За её голосом звякнула посуда. — Как там Бес? — Кажется, он оприходовал Луну. — Чего? — приподнял я бровь и опустил бинокль. — Ты серьёзно? — Ага. У неё первая течка уже была, оказывается. — Зачем Марина отпускала её вообще? Надя вздохнула и, кажется, прикурила. — Мы думали, пока она мелкая, пусть походит, а потом — дома будет. — В смысле? Как вы себе это представляли? Вы либо выпускаете кота гулять, либо нет. Если он выйдет на улицу раз — будет ходить всегда. — Господи, не нуди. Ну случилось и случилось. — Ей шесть месяцев. Ты беременела после первых месячных? — Кот, она ведь кошка, а не человек, — хмыкнула Надя. — Будет что будет. Я следил за тем, как горничная пылесосила на первом, цепляясь взглядом за открытую дверь в подвал — она всегда была закрыта, но не в этот раз. Приблизил, но кроме ступенек не увидел ничего. Охранник внёс туда что-то и вскоре запер на замок. Что там? Зачем подвал запирать? — …и всё свалили на меня, представляешь? Если я с детдома, значит, единственная, кто могла воровать со склада, что ли? — Что? — зацепился я за её слова. — Прослушал, прости. — Ты где вообще? Я думала, ты в комнате у себя. — Да… Я просто подвыпил с пацанами, — соврал я лишь частично. — Тебя уволили? — Да. Меня и ещё девчонку, которая и торговала из-под полы, — вздохнула она. — Пофиг, я там только иногда неофициально выходила на смены. Просто обидно. Знаешь, мне иногда кажется, что лучше бы оправдывала ожидания людей — хоть бы получала тогда по заслугам. — В смысле? — спросил я почти шёпотом, слыша бег по коридору. Дина крикнула «спокойной ночи» кому-то и хлопнула своей дверью. Я снова вернулся взглядом к запертой двери на первом. — Ну нас все считают ворами и наркоманами, а даже когда пытаешься идти против шаблона, всё равно в него попадаешь. В чём тогда смысл? — Ну так что, воровать теперь и колоться? — усмехнулся я, положил бинокль на подоконник и открыл новую страницу блокнота. Написал: «Подвал. Окна?» Обвёл ручкой и закрыл. — Как там в детдоме? Без изменений? — Когда-то было иначе? — Не знаю… Давай я схожу к директору, поговорю с ним? Может, отпустит на день? — Надь, расслабься, — сказал я тихо и отошёл от окна. — Не нужно никуда ходить. Ты же не мамка моя. Забудут скоро и перестанут пасти меня. — Ладно, — на выдохе ответила она. — Соскучилась по тебе уже. Никто стульчак не поднимает больше и не обссыкает ободок. — Да не обссыкал я твой ободок, — вырвался у меня смешок. — Это брызги… — Фонтанчик, блядь, — засмеялась она, и мне вдруг стало теплее. — Я даже больше орать на тебя не буду, что ты пасту сплёвываешь как огнетушитель. Я закатил глаза, усаживаясь на пол и вытаскивая из коробки какую-то книгу наугад. — Давай, ещё вспомни, что я чашки везде оставляю. Надя снова вздохнула. Мне показалось, она улыбнулась, но ничего не ответила. — Ладно, вырвусь к тебе скоро. Твоя квартира без меня слишком чистая, небось. — Это точно… — сказала она с долей грусти. — Носок твой нашла в пылесосе. — А… Это я убирал и… Лестница под дверцей в полу стукнула. Я тут же вскочил, засовывая книжку про динозавров обратно в коробку, бинокль и блокнот — в рюкзак, и быстро бросил в трубку: — Нас спалят сейчас. Перезвоню. Кинул телефон в ветровку и выпрыгнул из окна, сразу вскарабкиваясь на крышу, чтобы не повторять старые ошибки. Карниз скрипнул. Шифер — нет. Я сел на крыше и замер, подогнув ноги, и прислушиваясь к звукам на чердаке. А там — тишина. Подозрительная даже. Но дверь в полу закрылась — значит, мне не послышалось. Крыша под ладонями была тёплой после жаркого весеннего дня, и тело неприятно расслабляло. Летом будет хуже — крыши станут сковородками. Я осторожно зацепился пальцами за край острого конька и подался вперёд, чтобы глянуть вниз. Дёрнулся и вернулся обратно, как только снизу мелькнуло движение. Запах сигаретного дыма поднялся вверх, и я сразу расслабился. В этом доме никто не стал бы курить на чердаке. Только он. — Видел уже, что они сносят что-то в подвал и закрывают на ключ? — его голос снизу, среди стрекота сверчков, прозвучал почти слишком спокойно. Я молчал, будто он мог говорить не со мной. — Спрыгивай сюда. Поговорить нужно. Когда я выглянул снова — его затылок исчез. Я скинул ногу с крыши, упёрся руками в край и развернулся. Повис на карнизе, нащупал подоконник носком и привычно скользнул в открытое окно. Отпустил сухую деревянную раму, когда сел на подоконник и свесил ноги внутрь. В темноте была видна только тлеющая сигарета. Его — нет. — Короче, видел несколько дней назад, как она вечером влезла в ту комнату. Ключ у Камалова украла, наверное. Он уехал снова. — Кто? Вика влезла? — переспросил я, не скрывая удивления. — Почему сразу «влезла»? Ей нельзя туда ходить? — Ну а от кого тогда запирают дверь? Не от нас же с тобой, — усмехнулся Диас, затянулся, и огонь на секунду стал ярче, выхватывая из темноты очертания его лица. Я отвернулся, чтобы моё внимание не выглядело странно. — И что дальше? — Она что-то вынесла оттуда, мне кажется, — сказал он негромко. По полу прошли его шаги. — У меня появилась идея. Я перевёл на него взгляд, когда он остановился в шаге от меня. Он поднёс фильтр к губам, и благодаря тусклому свету сумерек за моими плечами я смог рассмотреть его глаза. — Я останусь здесь и буду через бинокль следить за домом, а ты — влезешь к ним. Он достал что-то из-за пояса и протянул мне. Сначала показалось — домашний радиотелефон, но устройство было слишком угловатым. — Что это? — спросил я, поднимая на него взгляд. — Рация. Skittles, на что ещё это похоже? — Откуда у тебя рация? — Купил. Я вздёрнул бровь, прокручивая штуку с антенной в руке. — Не подставишь меня? — тихо вырвалось у меня. Он снова затянулся, сделал шаг ко мне — мои колени почти коснулись его бедра. Диас вытянул руку, и я машинально отпрянул, но он лишь стряхнул пепел и тут же отошёл. Меня на секунду будто током прошибло. — Зачем мне это? — Не знаю, — дёрнул я плечом, не отводя взгляда. — Может, избавиться от меня решил. — Я бы тогда просто бате сказал, что к нам на крышу влазит ниндзя. — Ладно, — выдохнул я. — А ключ? Как я попаду внутрь? — В игре вор умеет открывать замки шпилькой. Диас едва улыбнулся, и я не сдержался тоже, чуть отворачиваясь. — Ну я ведь не вор. — Ключ она прячет где-то в трюмо, — добавил он и развернулся, расхаживая по тёмной комнате. — Не видел, куда именно, но после подвала копошилась именно там. Хуёво видно было. — В её комнате? — поднял я брови. — Как я незамеченным проберусь туда? — Ты помогать мне будешь или просто задавать вопросы? — Ладно… — я спрыгнул с подоконника, скинул рюкзак на пол, достал блокнот, присел и начал листать записи. Диас встал надо мной, опустил голову и замер. — Ты когда смотришь на меня, — сказал я тихо, — я думать не могу. Наши взгляды столкнулись. И только потом до меня дошло, как это прозвучало. — Я имею в виду… — Я понял, — перебил он и сделал шаг назад. — Думай. Я опустил голову, возвращаясь к записям. Примерно представлял, что происходит в их доме по часам — каждый день был почти одинаковым. Люди появлялись там по расписанию. Это было нам на руку. — Что если я влезу и попробую поговорить с ней? — сказал я вслух. — Это глупо. Мы не знаем, как она отреагирует, — ответил Диас и сел на пол, открывая одну из коробок. — Может закричать — и тебе конец. — Ну да… — кивнул я, перелистывая страницы. — Самое уязвимое время — смена охраны после ночи. Они долго курят и пьют кофе. Иногда до часа. Я поднял голову на Диаса. Он достал старую камеру и крутил её в руках. Почти догоревшая сигарета оставалась у него в губах. — Во сколько это обычно? У меня учёба. — В десять утра. Он оторвал взгляд от камеры и почти столкнулся с моим. Я тут же опустил глаза, будто всё это время смотрел в блокнот. — А она что делает в это время? — Вика? Читает в беседке. Диас замолчал слишком надолго. Я исподлобья посмотрел на него. Он смотрел на меня. — Я могу сделать вид, что поехал на учёбу, когда батя подбросит, и вернуться автобусом, — сказал он. Я слегка качнул головой. — А ты? — спросил он. — Сможешь вырваться ко мне? Я замер на секунду дольше, чем нужно. — Да. Да? Как я вообще собирался сбежать из детдома в разгар занятий? — Смотри, что я нашёл, — сказал он, приподнимая камеру. — Нужно батарейку зарядить. Возьмёшь с собой — снимешь подвал. Я слегка улыбнулся, ловя себя на том, что снова зависаю взглядом — с его губ заставил себя переключиться на камеру. — Я не умею пользоваться, лучше на телефон. — Ага, что там у тебя за кирпич? Мы там что, пиксели потом будем рассматривать? Я поднял на него раздражённый взгляд и показал средний палец. Диас лишь усмехнулся, вытягивая ногу в спортивных штанах вперёд, пока сидел напротив. Он положил камеру перед собой, упёрся руками в пол за поясницей, и пока я смотрел якобы в блокнот, он слишком очевидно пялился то ли на меня, то ли в окно за мной. Я не разобрал в темноте. — Вообще, тебе не обязательно ввязываться в это, — сказал я тихо. — Я уйду, если попросишь уйти. Буду сидеть на соседнем доме. — Там не с кем будет… попиздеть. Блокнот внезапно стало тяжело держать в руке, будто он по весу стал гирей. Я опустил его на пол и замер, боясь поднимать голову. — А там нет подростков? Диас усмехнулся — я услышал это по выдоху и сам еле удержался. — Нет, там только взрослый дядя живёт с собачкой в вольере, — ответил он и качнул ногой. — Любишь собак? — Терпеть не могу, — вырвалось у меня. Диас, кажется, опешил, не отвечая сразу, и я решил опередить: — Непопулярное мнение? — Почему так? Кусали? — Нет, — покачал я головой и поднял на него взгляд. — Просто слишком тактильные, без субординации, громкие. Я не такой. Он смотрел на меня спокойно, чуть наклонив голову к плечу. — А ты, значит, кот? От этого вопроса всё внутри меня замерло. На секунду показалось, что он знает обо мне больше, чем должен. Но страх тут же отступил. — Ну… типа того, — выдавил я. Не как признание. — Тогда буду тебя звать именно так. Кот. Я улыбнулся шире, чем обычно позволял себе, и отвернулся. Ему, наверное, казалось, что он просто оригинален. А мне от этого попадания становилось слишком… слишком. — Думал, ты больше не придёшь. У меня не вышло не смотреть на него. Я слишком очевидно вернул взгляд. — Извини, что полез, — добавил он почти сразу. — Мне не жаль, что я это сделал, но жаль, если задел. Я сидел напротив него, в позе лотоса. Когда пальцы коснулись холодного пола, я вдруг вспомнил, какой на ощупь была его кожа. Потянулся к лицу и стянул балаклаву. Дышать стало легче. Диас смотрел на меня пристальнее обычного. Я сжал зубы от неловкости и отвёл взгляд. — Я не из ранимых сирот, не переживай. — И дерзких? — Что? — Ну… из дерзких сирот? — Из обычных. Диас подтянул ногу к себе, почти отражая мою позу. Руки приняли то же положение. Локти — в колени. Запястья расслаблены. Пальцы едва касаются пола. Я поднял взгляд к его лицу. Беззаботному. Частично освещённому синим светом. Он стукнул указательным по полу. Я — зачем-то тоже. На секунду он опешил. Будто засомневался. Стукнул снова, теперь дважды. Я повторил. Диас приподнял бровь, глядя мне в глаза исподлобья. Если бы он спросил, что я делаю — я бы не ответил. Но он не спросил. Он согнул руку в локте и коснулся пальцами своей щеки. Я сделал то же. Я не сводил с его руки взгляда, когда он вёл пальцами ниже — к своей шее. А он, кажется, не переставал смотреть за моей. Диас приподнял подбородок. Его грудная клетка в белой майке двигалась иначе. Мне показалось, что я ему нравлюсь. Я не знал этого наверняка. Но почему он, сука, так на меня смотрел тогда? От этих мыслей стало тяжелее дышать. Я сглотнул. Слишком громко для той тишины. Диас зацепил пальцами край майки и поднял её выше, оголяя пресс и выравниваясь в спине. Я смотрел. Слишком долго. И только потом сделал то же. Как будто от этого зависело, продолжится ли всё это. Мозг отключился слишком быстро. Когда он стянул с себя верх, я не задумался и снял свою чёрную длиннорукавку. По коже пробежались мурашки — то ли от прохладного воздуха, то ли от его взгляда. Его челюсть дрогнула. Запястья тоже, когда он упирался ими в пол и садился на подогнутые колени. Когда я сел в метре перед ним так же, он медленно развёл колени. Мы переглянулись. Будто проверяли друг друга — кто зайдёт дальше. Я неуверенно опустил ладонь на свой живот первым, приподнимая бёдра выше и опускаясь рукой туда, где хотел, чтобы оказалась его ладонь в тот момент. Кажется, он этого тоже хотел, ведь не промедлил. Вжал пальцы в свой пах через джинсы, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы на его предплечье, на животе, будто что-то под его кожей оживало. Мне захотелось ощутить это нечто, а не только увидеть, но коснуться его всё ещё было страшно. Во рту тут же скопился его привкус, в носу — запах. Но лишь как память о нём, ведь между нами всё ещё был этот злосчастный метр расстояния. Я сунул руку к себе в штаны — и тут же замер. Слишком рано. Но убирать руку не стал. Он повторил за мной, но больше — стянул с себя спортивные штаны вниз по бёдрам, и от вида его меня едва не снесло. Брови сами поднялись, и уже точно не вышло бы отвести взгляд от его тела. С живота, на котором свет ложился так, будто его кто-то специально вычерчивал — мягко, но точно. Линии тянулись вниз, сходились к поясу, и я поймал себя на том, что просто смотрю, не моргая, как идиот. Кожа казалась тёплой даже на расстоянии. Даже в холодном свете. Чистой, с редкими тёмными точками родинок, с этой лёгкой неровностью, которая делает всё живым, настоящим. Не глянцевым. Он стоял спокойно, будто ничего не происходило, а у меня внутри что-то сдвинулось — тихо, но ощутимо, как если бы пол под ногами чуть повело. Я сглотнул, отвёл взгляд на секунду к его глазам и убедился, что он смотрит только на меня. Не на себя, не куда-то ещё — на меня. Я стал на колени ровно, расстёгивая молнию и медленно спуская штаны чуть ниже по себе. Наши взгляды сцепились, и внезапно я почувствовал, как сильно меня тянет к нему ближе. От этого чувства стало даже немного больно. Опустил взгляд по его шее к покачивающемуся плечу, а потом по венам вниз. Его рука двигалась в белом белье медленно, как и моя, а спешить и не хотелось. Я бы смотрел на него вечно, если бы мог. А если бы решился — приблизился бы. Но боялся я не того, что он отверг бы, а того, насколько сильно мне этого хотелось. К чёрту. — Иди ко мне, — вырвалось с моих губ. Диас замер. Он будто сразу и не поверил, просто глядя мне в глаза и ожидая, что я заберу свои слова обратно. Но я молчал. Мы оба поднялись на ноги, и он сделал шаг ко мне. Я — тоже. В нос пробирался аромат его тела, и мне казалось, что это он в душу ко мне лезет, но остановить его у меня не было сил. Палец его коснулся моего подбородка, и я поднял взгляд с его торса на лицо. Видел, как он рассматривал меня слишком внимательно, иногда цепляясь за мои глаза. Ощущал его дыхание на своих губах. Меня будто парализовало перед ним. — Если трону, ты из окна сиганёшь, да? — спросил он шёпотом, и угол его рта едва дёрнулся. — Не знаю, — ответил я честно. — Хочешь, просто дотронься до меня так, как мне можно коснуться тебя? — его глаза смотрели так внимательно, что я поверил: в тот момент они были только для меня. Как и он весь. — Если разрешишь вообще. Моя рука сама потянулась к его лицу. Ладонь накрыла его тёплую щёку. Большим пальцем я провёл по его скуле. Диас дотронулся до моего лица в ответ. По спине пробежал холод, но я не отпрянул. Остался. Мы просто смотрели друг на друга какое-то время, и делать что-то ещё не было необходимости. Я привыкал к нему чертовски быстро. Сам себя не узнавал. Его взгляд опустился на мои ключицы, плечо, и я понял, что именно там он хотел коснуться меня. Опустил руку по его шее вниз, хоть запястье и дрожало. Его же рука двигалась по моей коже уверенно и спокойно. Когда его пальцы коснулись плеча, я перевёл на них взгляд, замечая синий свет луны на своей коже. — Это меня так ведёт от тебя, — начал он, запнувшись, чтобы сглотнуть. Я повторил за ним машинально, не сводя взгляда с его губ. — …или ты правда настолько красив, что даже раздевать тебя страшно? — Думаю, первое, — ответил я, и мы оба коротко улыбнулись перед тем, как сократили оставшееся расстояние между нами. Его поцелуи сначала походили на бережные, и я почти поверил в то, что он не хотел большего, но на секунду он сорвался в почти грубость, будто его клинило — и тут же он взял себя в руки снова. Мне хотелось сказать ему всё. Вывернуть себя наизнанку. — Я из-за тебя сюда пришёл, — выпалил я прямо в его рот. — Не из-за неё. Диас приоткрыл глаза в синеватом свете. Он накрыл рукой мой затылок, и мне тогда показалось, что это место моего тела было самым уязвимым, которого когда-либо кто-то касался. Я замер, как животное, которого за холку потянули. — Надеюсь, не пожалел, что пришёл? — Пока — нет. Он прислонился лбом к моему. Я немного напрягся, не сводя с него глаз, а его веки в то же время оставались расслабленными. Мне казалось, он и сам не знал, что нам делать с этим желанием. — Ждал тебя, возможно, — выпалил он будто случайно. — Возможно? — приподнял я бровь, прикрывая глаза на выдохе. Учиться расслабляться рядом с кем-то мне было непросто, но до жути приятно было делать это именно с ним. Он опустил голову, соприкасаясь носом с моим плечом, и оно едва дёрнулось. Диас коснулся его губами, горячо выдыхая прямо на кожу, и воздух будто обжигал меня, но вместе с тем успокаивал. Казалось, что никто до нас не был так близко. Никто из таких, как он, с такими, как я. Я запрокинул голову назад, и тёмный потолок был тогда куда темнее, чем он был на самом деле. Мои руки застряли на его голых плечах, а его рот — на моей шее, и это не давало мне расслабиться, не давало дышать спокойно, хоть я и пытался. Я ощутил, как его пальцы дотронулись до центра грудины, и вдохнул глубже. Слишком резко. Диас поднялся к моему уху и сказал: — Тихо, тихо, я не полезу дальше, чем ты позволишь. Я приоткрыл глаза и подумал, что и сам уже не знаю, что я позволил бы, а что — нет. Скрип двери снизу — и всё между нами остановилось. Я опустил голову, и мы переглянулись. Шаги были тяжёлыми, и мы сразу поняли — отец. — Я погнал, — шепнул я и отскочил, находя на полу свою длиннорукавку. Натянул одежду и балаклаву быстро, почти неосознанно, тут же подхватывая рацию и бинокль и засовывая всё к себе в рюкзак, а когда выровнялся, Диас подошёл ко мне слишком близко. Я чуть опустил подбородок, но не отошёл. Коснулся пальцами его голого живота — случайно. Горячее его живота я не трогал ничего до этого. — Завтра в половину десятого? — проговорил он еле слышно. Его голос был даже тише шагов снизу. Отец позвал его по имени, и меня дёрнуло с новой силой. Я рванул к окну, но Диас схватил меня за рюкзак, который я не успел натянуть на плечи полностью, разворачивая резко к себе. Я столкнулся с рамой лопаткой, и рука сама нашла его грудную клетку. Ладно, эта часть могла бы конкурировать с его животом по уровню жара. Метнулся взглядом к его двигающимся губам. — Скажи. — Завтра в половину, — быстро проговорил я, и он тут же отпустил. Я влез на подоконник с ногами, держась за раму, и, когда глянул вниз, мне на секунду показалось, что я забыл, как делал это раньше. Пошатнулся. И тут же пришёл в себя. Поднялся, развернулся и схватился руками за карниз. Когда взобрался на крышу, сразу отполз от края и лёг на спину. В груди всё ещё приятно сжимало от его присутствия. Я выдохнул, закрыл глаза и усмехнулся сам с себя. Что это, блядь, такое было? Когда открыл глаза, передо мной было звёздное небо. Оно казалось красивее, чем когда-либо, будто до этого его не было, а появилось только сейчас. Я лежал на чуть покатой крыше, и теперь шифер холодил, а не нагревал. Мне хотелось просто продолжать дышать, чтобы немного отойти. Когда попытался приподняться, понял, что штаны даже не застегнул полностью, когда бежал от него. И даже если бы я тогда покатился вниз кубарем, это было бы не так важно, как его вкус на губах, который оставался со мной всё это время — до самого детдома.