Нас растворяют города

Асфальт под ногами был шершавый, с трещинами, в которых застряла вчерашняя пыль и трава. Я шёл по кругу уже третий или четвёртый раз — не считал. Счёт сбивается, когда дыхание ровное. Когда всё идёт правильно — считать не нужно. На улице было пасмурно. Небо висело низко, будто его можно было задеть пальцами, если подпрыгнуть. Влажный воздух лип к коже, но не мешал. Я втягивал его через нос, коротко, дозировано, и выпускал медленно — так, чтобы не сбиться. Сзади было слышно, как кто-то начинал сдавать. Шаги становились тяжелее, подошвы шуршали, цеплялись за асфальт. Кто-то выдыхал слишком громко, с хрипом, кто-то матерился сквозь зубы. Всё это было, но как будто не со мной. Я держал свой ритм. Пока он есть — всё под контролем. Стук кроссовок был глухим, повторяющимся. И больше не было ничего. Когда пробегал мимо корпуса, в окнах мелькали младшие. Сидели за партами, головы наклонённые над белыми листами, учитель у доски. Иногда кто-то поднимал взгляд — и я ловил его на секунду, как случайный отблеск. Иногда — себя. Стекло мутное, старое, и в нём я распадался на куски: плечо, линия челюсти, движение. Не цельный. Как будто не до конца здесь. Но я сразу отворачивался от себя. Темп не сбивался. Круг за кругом. Без скачков. Без рывков. Сзади уже почти не было слышно шагов — только редкое трение, сбившееся, чужое. Они дышали ртами. Я — нет. Пока круг не заканчивается — ничего не меняется. И в какой-то момент стало ещё тише. После очередного свистка и подсчёта круга я остался один. Что-то под рёбрами начинало болеть, но когда переступаешь через усталость и находишь в этом умиротворение, момент перед тем, как силы закончатся, растягивается. — Шакиров, молодец! — крик физрука. — Добьёшь последний без остановки — поставлю отлично за четверть! Я делал это не на оценку. Мне просто это нравилось. Единственное, что работало — это спорт. Переламывать самого себя казалось мне увлекательным. Завернул за угол здания, к бывшему главному входу, где теперь были лишь потрескавшиеся стёкла, заклеенные скотчем, чтобы осколки не рассыпались окончательно от ветра. На ступеньках — Саня и его уроды. Я сразу понял, что они ждали меня. Остановился, расслабляя руки вдоль тела. Кожа немного побаливала от холодного ветра — внутри всё ещё горело после бега. Плечи зудели, и я скрестил руки на груди, потирая кожу под рукавами, наблюдая за тем, как ко мне подходят трое. Двое обошли по сторонам, а мой главный враг с частично зажившими ссадинами на лице остался передо мной. Он сплюнул в сторону, медленно поворачивая голову ко мне. Смотрел исподлобья. Я — с поднятым подбородком, не боясь его взгляда. — Думаешь, тебе всё с рук сойдёт? — спросил он медленнее обычного, будто хотел придать веса этому моменту. Мне не было страшно. Один из его дружков попытался толкнуть меня в плечо сбоку, и я увернулся, кидая на него короткий раздражённый взгляд. — Мне похуй на вас, если честно, — ответил я, снова переводя взгляд на Саню. — Давай уже расставим точки и забудем про эту хуйню. Он усмехнулся противно, и я заметил редкую щетину на его щеках. Он всегда выглядел слегка неопрятно, но всё ещё лучше своих замызганных приятелей. — Вы слышали? Смелый какой, — засмеялся он и сделал шаг ко мне. Его лоб слегка соприкасался с моим. Он стиснул зубы до напряжения на щеках. — Или просто дебил? — Точно второе, — бросил Лёха, и второй усмехнулся. — Когда и где, — сказал я коротко. — Сегодня ночью. В полночь. На поляне у дороги. — Ладно, — сразу ответил я. — Три на три. Саня ничего не сказал, только скривился в ухмылке, сплюнул и шагнул назад. Лёха, проходя, будто случайно задел меня плечом. Я нахмурился, глядя ему в сальный тёмный затылок. Я бы и ноги не вытер о таких, как они, и касаться их кулаками хотелось ещё меньше. Но выбора у меня не было. Развернулся и побежал дальше, будто ничего не произошло, а сам уже думал о том, как уйти сразу после урока. Никита с Ваней постоянно напоминали про визит Олега, старшего, который занимался боксом и должен был чему-то нас научить, а я всё время забывал, во сколько он должен прийти. В шесть? В семь? Мне было стыдно признаться, что мне было плевать. Будто существовало только «половина десятого» и наша встреча, а после этого — ничего больше. Не важно, что будет дальше. Я был проблемой для пацанов. Хоть Никита и повторял, что Саню всё равно нужно было поставить на место, я понимал: они ввязывались в это ради меня. Иначе у нас не делали — один за всех и всё такое. Отпросился с биологии отлить, а сам пошёл в комнату, проверяя рюкзак и закидывая его на плечи. Снаружи у младших шла физра. Я приоткрыл окно и высунулся, переглянувшись с одним малым. — Эй, шкет, — окликнул я и махнул рукой к себе. Уткнулся локтями в подоконник и наклонился вперёд. Пацан лет двенадцати в ядовито-жёлтой футболке какой-то футбольной команды остановился под моим окном и качнул головой. — Чё? Я достал пачку сигарет из кармана, выудил одну и протянул ему. — Отвлеки своих на минуты три. Мне нужно съебаться, а они вокруг корпуса круги наматывают. Пацан взял сигарету, сунул в нагрудный карман и оглянулся. Мимо пробежали ещё двое. — Сделаю, Кот. Откуда он знал моё имя? Я приподнял бровь, но не стал разбираться. Выпрямился и наблюдал за тем, как он побежал к своим, что-то им говоря, и вскоре скрылся за углом. Мимо пронеслись девчонки, а потом — затишье. Я выпрыгнул из окна и сразу рванул вдоль здания в противоположную сторону. На всякий случай пригнулся, зацепился пальцами за угол и резко свернул. Оттуда — за столовую. Там только стук посуды и голоса работников из открытых окон. Дальше — небольшая, недавно позеленевшая поляна и забор. Перелез по привычке быстро. Поправил тонкую ткань обтягивающей длиннорукавки, которую натянул кое-как ещё в комнате. На улице уже было тепло, но я не мог сунуться к кому-то в футболке. Голые участки тела привлекали внимание — мне нужно было быть в чёрном. Так шансов больше. Автобус. Запах чужого пота и перегара. Горячее стекло окна. И наконец — скрип двери на нужной остановке. Я выскочил из этой консервной банки и поправил ворот на шее так, будто он вот-вот начал бы душить. Пошёл по знакомой дороге к частному сектору, держась тени заборов и почти считая шаги. Остановился у стройки напротив его ворот. У дома Камалова ещё не было иномарки, которая обычно привозила двух охранников и забирала двух других, — значит, я не опоздал. Сжал балаклаву в руке, переходя пустую дорогу к калитке Диаса, через которую ни разу ещё не заходил. Натянул маску на голову. Остановился за коваными прутьями, осматривая пустое парковочное место под навесом перед гаражом. Родителей уже не было — отвезли детей в школы. Отец в офисе. Мать у родственников до обеда. Я знал их планы лучше своих. Впрочем, своих у меня и не было. Осмотрелся и запрыгнул на забор, быстро перекидывая ноги и мягко приземляясь на носки с другой стороны. Пальцы на секунду остались в траве. Я ещё раз огляделся и только потом выпрямился. Почти привык к иногда подкатывающей боли в рёбрах. Окно у Диаса было открыто. Он хотел, чтобы я влез к нему, или просто забыл закрыть? Решил не гадать — проверить. Я полез к нему по стене привычно, не глядя вниз. Только внутри тянуло вниз сильнее, чем тело вверх. Выдохнул, собираясь с мыслями, и сделал последний шаг в сторону, ступая на карниз, как обычно, беззвучно, и заглядывая внутрь, прежде чем сунуться. Сначала взгляд зацепился за приоткрытую дверь, и я не сразу заметил лежащего расслабленно в школьной форме парня на заправленной постели. Я зацепился рукой за раму, встал обеими ногами на подоконник снаружи и неспешно присел на корточки, давая ему себя заметить. Наши взгляды столкнулись. Диас приподнялся на локти, потянул пальцем шнурок наушников — тот выпал из уха и повис на плече. Белая рубашка на нём была расстёгнута на несколько пуговиц, и я невольно задержал взгляд на его ключицах и приподнятом вороте. Он качнул головой, приглашая к себе, а я замер на секунду дольше, чем нужно, пытаясь понять этот жест. Это он звал меня в комнату или на кровать? Мне не нравится не понимать до конца. Я спрыгнул с подоконника на ковёр и замер, постепенно расслабляя руки. Пальцы отходили не сразу. Ладони в перчатках горели после раскалённой на солнце кирпичной стены. Диас чуть наклонил голову набок, не сводя с меня взгляда. Его рука лежала на краю кровати. Он расслабил запястье, чуть сдвинул пальцы, как будто был уверен, что я всё равно подойду. И я сделал шаг. Потом ещё один. Остановился практически вплотную, чувствуя, что это уже слишком близко. Я уже чувствовал его тепло. Это было лишнее. Но он не отводил взгляда — и это было хуже любого жеста, ведь я не понимал, чего он ждёт. Я мог отступить, как делал всегда, но не стал. Не сейчас. Здесь меня никто не видел — только он. Я поставил колено на край его постели и перекинул вторую ногу через него, почти опускаясь на его бёдра. Почти. Диас опустился затылком на постель, приподнимая брови и проводя взглядом вниз по моему телу. Его руки легли на мои бёдра — и только тогда я сжал его запястья и убрал. — Ну и как мне сдерживаться? — сказал он спокойно, будто это уже не его проблема. Я приподнял брови и дёрнул плечом, ничего не ответив. Задержался на секунду — и только потом опустился ниже, осторожно, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. Медленно отпустил его запястья, опуская свои руки на согнутые колени, меж которых было его расслабленное тело. Взгляд скользил по мне, вскоре замирая на лице. Я понял раньше, чем он двинулся. Дал ему дотянуться до моего подбородка. Он зацепил ткань и медленно поднял её вверх, а я не остановил. Диас сглотнул с характерным звуком. Этого было достаточно, чтобы я не выдержал. Наклонился осторожно, вытягивая руку вперёд и упираясь в изголовье кровати, чтобы не рухнуть на него. Когда наши лица были совсем близко, я остановился у его приоткрытых губ, застревая в этом «почти». И это было не случайно. Эта близость показалась мне достаточной. Дальше — нельзя. — Ты точно существуешь вообще? — сказал он на одном дыхании перед тем, как сам сделал последний шаг, обхватывая мою нижнюю губу своими и потягивая на себя. Я замер. Моё тело напряглось, а губы — нет. Я не знал, что делать с этим, и просто слушал его дыхание, щелчки слюны, плавно опуская веки и ощущая, как он спускается губами к моей шее. Выдох вышел излишне громким и мне стало слишком тяжело держаться. Почти сорвался — и отпрянул. Воздуха вдруг стало не хватать, будто я вынырнул не туда. Я поймал его взгляд — зря. Он всё ещё смотрел так, будто я никуда не делся. Когда стал кроссовками на ковёр, то ощутил, как колени чуть подводили, будто снова спрыгнул с его байка. Прошёл по спальне к окну, возвращая себя обратно на место и присаживаясь на подоконник. Поднял на него взгляд и опустил балаклаву обратно на свои мокрые губы. Диас скинул ногу в тёмно-синих брюках с постели, поднимаясь неспешно и оставаясь сидеть на краю. В этой форме он казался ещё взрослее. Я постоянно забывал о том, что он всего на полгода старше меня. — Готов? — спросил я, точно не зная, что конкретно подразумевал под этим. — Всегда готов, — сказал он. Я наблюдал за тем, как двигалась его грудная клетка под расстёгнутой рубашкой. С завидным спокойствием. Даже умиротворённее, чем обычно, будто успокаивал себя. — Я фотик зарядил. Диас потянулся к прикроватной тумбочке, достал аккумулятор из зарядного устройства и вставил его в камеру. Крышка щёлкнула. Затем звук затвора, и он поднёс экран к лицу. — Иди сюда, научу. — Ты уверен? — спросил я и подошёл к нему, присаживаясь на край кровати рядом, но не слишком близко. Освободил лицо от ткани и сосредоточился на его пальцах. — Тут есть функция автофокуса, — ответил Диас, наводя камеру на окно и зажимая кнопку. Короткий еле слышный звук и щелчок. — Видишь? Я коротко глянул на профиль его лица, тут же опуская взгляд к небольшому экрану устройства. Снимок вышел чёткий, хоть и тёмный из-за яркого света из окна, хотя там уже снова становилось пасмурно. — Ладно… — неуверенно вышло у меня. — Только звуки все выключи вообще. Диас посмотрел на меня, приподняв голову, и я ощутил его выдох у виска, тут же выравниваясь в спине и отдаляясь лицом от камеры. От любого контакта с ним дыхание на секунду сбивалось. — Когда мы провернём это всё, ты обещаешь мне назвать своё имя? Я заглянул в его глаза после этой фразы, приоткрывая губы раньше, чем понял, что собирался ответить. — Я… подумаю. Диас улыбнулся коротко, опуская голову к камере и клацая настройки. Он думал обо мне, даже когда пытался не делать этого. Я знал это. Уставился на его губы, в какой-то момент ощущая их прикосновение, даже когда он не был близко. — Держи, — сказал он и отдал мне камеру. — Где твоя рация? Я качнул головой на свой рюкзак, до этого скинутый на пол, взял фотоаппарат и приподнял его. Он был намного тяжелее телефона. Этот вес придавал ответственности — разобью и не расплачусь. Диас поднялся, а я рассматривал здоровую линзу камеры. Попытался покрутить для зума, но он оказался цифровым, и я навёл фокус на ковёр и щёлкнул в первый раз. Мне понравился механический звук. Он был тихим, где-то внутри камеры. Поднял взгляд на приближающегося ко мне Диаса с рацией в руке. Пока он включал её, я навёл фокус на него. Фотоаппарат тихо пикнул и щёлкнул. Он взглянул на меня. И я сфотографировал снова с улыбкой на лице. — Раздевайся, будем как в «Титанике», — отшутился я, опуская камеру и сталкиваясь с его взглядом, пока он стоял напротив. — Тогда ты должен меня нарисовать. — Тебе вряд ли понравится, как я рисую, — усмехнулся я, глядя на рацию в его пальцах. Он передал её мне. — Я в прошлый раз у тебя в сумке видел рисунки, — сказал он, присев на корточки и уперев локти в колени. — Это не мои. Брата. Диас качнул головой, а я перевёл взгляд на рацию, нажимая на кнопку сбоку: — Приём, приём, меня слы… И вдруг вторая рация на столе закричала моим голосом. Я дёрнулся и сразу отпустил кнопку. — Бля, — вырвался нервный смешок, и я отложил девайс. — Не ожидал, что эта хуйня вообще работает. Он смотрел на меня молча. Слишком пристально. Мне стало некомфортно, и я поднялся. — Ладно, погнали. Взял бинокль из рюкзака, остановился у окна и сначала проверил второй этаж. Там никого — только горничная меняла постель в спальне Вики и уже спускалась вниз. На первом пока пусто. Работница кухни обычно приходит к обеду. Садовник — тоже. Вика сидела в беседке. Я видел только край её платья и руки на книге. Она всегда листала медленно. Почти не двигалась. — Ну что? — спросил Диас, вставая рядом. Я мельком заметил его пальцы на подоконнике и снова сосредоточился на соседнем доме. — Сейчас должна подъехать пересменка. Они обычно курят и пиздят у главного входа, — сказал я, переводя взгляд на угол дома, откуда видно ворота. — Пока никого. Сколько времени? — Без десяти. — Значит, скоро будут. Я опустил бинокль и присел на подоконник, прокручивая его в руке. — Тогда давай так… Рацию нужно прикрутить, иначе спалюсь сразу с такими криками. — Естественно, — усмехнулся он и развернулся к столу. — Я наушник взял для этого. — Серьёзно? — приподнял я брови, наблюдая, как он распутывает тонкий провод и подходит ко мне. Он поднял взгляд исподлобья и поднёс наушник к моей голове, аккуратно вставляя его в ухо. Пальцы задели кожу. Я отвёл взгляд. Другой конец провода он вставил в рацию и передал мне устройство. — За пояс убери. Когда буду говорить — услышишь. Чтобы ответить… — он кивнул на рацию в моей руке. — Нажимаешь кнопку и говоришь. Микрофона на проводе нет. — Ладно. Я поднял на него взгляд. Молчание повисло неловко, но отвернуться я не мог. Диас поставил руки по сторонам от моих бёдер, упираясь в подоконник и не касаясь меня, и приблизился. Выдохнул через нос. Я даже услышал, как он тихо сглотнул. — Ты всегда такой тактильный? — спросил я шёпотом, едва касаясь его губ своими, стоило мне только слегка наклониться навстречу Задержал дыхание. Я уже знал, что не отойду первым. — Нет. В моей семье поощряется скромность, — прошептал он мне в рот, и вскоре я почувствовал его язык на своих губах. Я шумно выдохнул, оставляя губы приоткрытыми. Я вообще не целовался до него. С языком — тем более. Это было странно и… мокро. Я застыл. И сам не понял, в какой момент начал отвечать — когда провёл по его языку своим, почти не касаясь губ. Диас взял меня за лицо, наклонил голову и целовал крепче, глубже. Мне казалось, я вообще не дышал. Пальцы касались его предплечий, локтей. Я сидел с закрытыми глазами на подоконнике и плавился под светом снова выглянувшего солнца. В спину и затылок начало печь, но оторваться первым я бы не смог. Он держал крепко. Я чувствовал, насколько сильно ему это нужно. Звук автомобиля вдали заставил нас замереть. Его губы замедлились не сразу. Диас чуть отошёл машинально. Я тут же спрыгнул на пол и проверил второй этаж. Пусто. На первом охранники выходили из главного входа. За углом виднелся бампер чёрного автомобиля у ворот. — Время, — сказал я, передал ему бинокль и прошёл к кровати. Камера, рюкзак, балаклава. Диас проверил рацию — работает. Когда его голос послышался прямо в ухе, словно в самой глубине моего сознания, я на секунду поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы он там был всегда. Меня это испугало сильнее, чем всё остальное. Соберись, твою мать. Я взобрался на подоконник, поправил перчатки на запястьях и в последний раз осмотрел территорию. Оградка между участками была высокой. Дальше — камеры. — Я обойду и зайду с территории соседнего дома, — сказал я и повернул голову, через плечо переглядываясь с Диасом. — Если кто-то идёт в дом — сразу говори. Он кивнул молча. Я сполз с подоконника, нащупал край кирпича и на секунду повис, проверяя вес, прежде чем мягко опуститься вниз на носки. Пересёк участок Диаса быстро, но без бега, перелез через низкий забор, не задевая сетку, и оказался на соседней территории — заброшенной, заросшей, где трава доходила до колен и валялись доски, на которые давно никто не наступал. Здесь было проще: никто не смотрел. Я прошёл под забором, за которым была та самая беседка и сад Камаловых, и вышел к следующему, незнакомому и чужому. Остановился. Бетон. Высокий, гладкий. Без зацепов. Я провёл по нему ладонью, нашёл тонкий шов между плитами, поставил носок в едва заметную трещину, подтянулся, перенося вес в руки — без рывка, спокойно. Пальцы легли на верхний край. Я подтянулся выше, закинул ногу и через секунду уже лежал на кромке, а потом сполз внутрь — на территорию соседей. Дома явно никого не было, но я всё равно оставался за редкими тонкими стволами рассаженных деревьев вдоль бетонной стены. Услышал рычание и замер. Даже мой взгляд не двигался. Повернул голову на звук и увидел его — огромного алабая в большой клетке. Он стоял неподвижно, только грудная клетка тяжело поднималась. Слишком тихо для такой собаки. И взгляд — не кричащий, не дерганый. Спокойный. Следящий. У меня внутри всё сжалось быстрее, чем я успел это осознать. Я не любил собак. Слишком резкие. Слишком близкие. Никогда не понятно, в какой момент они сорвутся. А этот даже не рвался. Просто смотрел. И от этого было хуже. Я медленно выпрямился, не отводя от него взгляда, хотя хотелось. Очень. Руки сами чуть прижались к телу, будто это могло сделать меня меньше. Тише. Он сделал шаг внутри клетки. Металл глухо звякнул. И я замер. На секунду. Две. Пёс остановился тоже, и только после я двинулся дальше — медленно, вдоль стволов, стараясь держать между нами расстояние, хоть какое-то укрытие. Деревья были редкими, почти бесполезными, но лучше, чем ничего. Алабай не лаял. Только сопровождал взглядом. Как будто запоминал. Я не ускорялся. Не делал резких движений. Просто шёл, пока забор не оказался ближе, чем он. Только тогда позволил себе выдохнуть. Оттуда — прямо к Камаловым, но с той стороны, с которой я их дом видел только с забора напротив и то частично. Воздух стал плотный, чужой — это чувствовалось кожей. Всё было вылизано до стерильности. Дом — тёмный, кирпичный, строгий. Камеры висели там, где я и ожидал. Я двигался вдоль стены, оставаясь в слепой зоне, и, подойдя к фасаду, сразу пошёл вверх. Нога — на выступ фундамента, пальцы — в углубление под подоконником, дальше — шов между кирпичами. Тело само держало ритм. Я не думал о каждом движении, а только о следующей точке. Когда оказался под камерой, поднял голову, оценил угол и на секунду остановился. Потом, не отрываясь от стены, показал в объектив средний палец — коротко, без эмоций, зная, что это увидят только потом — и сместился в сторону, выходя из её поля. Окно оказалось незапертым. Я поддел его пальцами и пролез внутрь. Комната прислуги встретила тишиной и аккуратностью, от которой не становилось уютнее. Слишком чисто. Я там не задержался. Вышел в коридор и на мгновение замер — он оказался не таким, каким я его представлял. Уже, проще, без той лишней «чужой роскоши», которую я успел себе дорисовать. Я рассчитывал на другое. Свет из окон ложился на пол длинными полосами, и в них всё выглядело слишком спокойным. Я дошёл до спальни Вики, вошёл и первым делом подошёл к окну. Прищурился, пытаясь выцепить Диаса, и через секунду поймал его силуэт в соседнем доме — неподвижный, еле различимый. Этого хватило. Я отвернулся и подошёл к трюмо. Внутри него оказалось пусто. Я рассчитывал, что ключ будет здесь. Провёл рукой по дну, заглянул снизу, проверил ещё раз, медленно, не торопясь — торопливость это шум. Ничего. Тогда взгляд зацепился за зеркало. Я провёл пальцами по краю, не глядя на своё отражение, нащупал едва заметную неровность, сдвинул — и за ним увидел ключ, приклеенный скотчем, и тетрадь. Слишком просто. Снял аккуратно, без резких движений, и открыл. Почерк — аккуратный, чужой. «Елизавета». Я пролистал несколько страниц, не вчитываясь, и достал камеру из рюкзака. Фиксировал всё — быстро, но без суеты, делая снимки, пока голос Диаса в ухе спокойно повторял, что всё чисто. — Тут дневник какой-то, — сказал я, достав рацию и нажав кнопку. Отпустил, убрал её обратно, вернул всё на место и вышел. Лестница вниз приняла меня тихо, почти без звука. В доме по-прежнему было пусто, только где-то с улицы доносился далёкий лай собак. Я прошёл мимо просторной комнаты с камином и обеденным столом, и остановился у двери в углу. Присел и вставил ключ — он вошёл сразу, как будто его только что вынули оттуда. Замок щёлкнул, и я толкнул дверь. Я оглянулся и зашёл внутрь, тихо закрывая её за собой и спускаясь по ступенькам в тёмный подвал. Там было холоднее и суше. Пахло пылью и вещами, которые давно не трогали. Маленькие окна под потолком давали серый, слабый свет, в котором всё казалось плоским. Всё стояло слишком аккуратно. Не убрано — именно расставлено. Как будто после кого-то не стали трогать ни одной вещи. Пыль легла ровно, не сбитая ни рукой, ни временем. Я скинул тряпку со стены — под ней оказался портрет женщины, похожей на Вику, но не Вики. Сфотографировал. Дальше — шкатулка с украшениями, потом фотоальбом. Рядом — детские вещи: сложенные аккуратно, почти бережно. Маленькие кофты, мягкая ткань, выцветшая от времени. Их не убрали. Их оставили. Я открыл альбом и замедлился, сам того не заметив. Другая женщина. Свадьба — платье, свет, натянутая улыбка. Потом она же — с животом. Лиза. Только Лиза. На всех фотографиях — она одна. Я листал дальше и фотографировал всё подряд, не задерживаясь, но и не отрываясь. Некоторые снимки были обрезаны — неровно, будто кого-то вырезали из кадра. Края рваные, линии чужие. Там явно кто-то был. Я не останавливался. Стало слишком тихо, пока голос Диаса в голове не заставил вздрогнуть: — Никого. И в этот момент в ухе что-то треснуло. Сначала — как обычная помеха, сухой шум, который бывает, когда связь нестабильная. Потом — чужое дыхание, слишком близкое, не моё, не его. Я замер, не двигаясь. И через секунду сквозь треск прорезался обрывок чужого голоса — неразборчивый, как будто кто-то говорит вполголоса, но прямо в микрофон. Щелчок. — …кто это сейчас был? — уже чётче, резче. Я не шевелился, но внутри что-то сжалось сразу, без перехода. Они на нашей частоте. — Малой, спускайся, мать какао приготовила, — спокойно сказал Диас. Слишком спокойно, чтобы это было просто так. Я убрал камеру в рюкзак, оставил всё как было и пошёл к лестнице — уже быстрее, но всё ещё контролируя шаг. Наверху остановился, прислушался и услышал голоса за прикрытой дверью. Они были в доме. Уже. Я посмотрел на окна под потолком — решётки. Выхода нет. На секунду всё стало слишком узким, как будто пространство сжалось вокруг. И тут раздался звонок. Громкий, резкий, выбивающий. Шаги за дверью остановились. А потом — отдалялись снова. Сейчас или никогда. Я вышел из подвала. Никого. Закрыл дверь ключом, хоть запястье и дрожало, поднялся по лестнице и, не задерживаясь, пошёл в спальню Вики. Ключ вернул на место на ощупь. Где-то внизу уже снова двигались. Ринулся к окну. Выбрался наружу одним движением, зацепился за край крыши, подтянулся и оказался на скате. Камера была рядом — я, не останавливаясь, отвернул её в сторону и пошёл дальше, аккуратно перенося вес, чтобы шифер не скрипнул. Обошёл крышу, спрыгнул на балкон — и только там увидел её. Вика сидела в беседке с книгой. До этого листала её спокойно, но вдруг подняла голову. Будто почувствовала, ведь обычно она так не делал. Посмотрела прямо в глаза издали слишком точно. Нашла меня сразу. И я замер. Её глаза расширились, но она не издала ни звука. Я поднёс палец к губам через ткань. Она осталась на месте, взгляд не отвела, но и не закричала. Я перелез через перила, схватился за водосточную трубу, перенёс вес, нашёл ногой крепление, спустился ниже, потом ещё, чувствуя, как металл отдаёт холодом в ладони. Когда коснулся земли, уже не думал — просто пошёл быстрее, потом побежал. Через участок. Через траву. Через забор. Подтянулся, перекинулся, ещё один — и только оказавшись снова на стороне Диаса, позволил себе выдохнуть. Резко. Слишком громко для себя, но это уже было не важно. Я снова мог дышать. Столкнулся ладонями в перчатках со стеной его дома, прислонился к ней лопатками и медленно спустился ниже. Остался сидеть на корточках, потирая лицо под балаклавой, пытаясь восстановить дыхание. Хлопок калитки я узнал сразу и напрягся, поднимаясь и снова пускаясь в бег, не отрывая плеча от стены и присаживаясь под каждым окном. Остановился на углу, уже глядя на знакомые изгибы кованых прутьев в паре метров. Последний рывок — и меня здесь как и не было. — Кот. Голос Диаса изнутри дома заставил меня остановиться, хоть носком я уже делал шаг к свободе. Знакомые мне шаги отдалялись, и я понял, что он направлялся к главному входу. Я вышел из-за поворота, больше не стараясь быть тише и не пригибаясь у подоконников, а просто идя на его голос. — Диас? — я остановился на вымощенной камнями дорожке перед крыльцом. Железная входная дверь открылась. Повернул голову и увидел его на пороге. — Бля, ты вырвался, — сказал он на выдохе, спустился по ступенькам и остановился напротив. — Я погнал туда сразу, как только понял, что на волне были те черти. Сморозил, что кота ищу… Почти соврал. Мы оба расплылись в улыбках, и я зацепил балаклаву на подбородке, задирая чёрную ткань вверх и избавляясь от неё. Дышать становилось сложно — то ли от жары, то ли от волнения. — Так это ты в дверь позвонил? Я думал — всё. Прижмут к стенке, и пизда мне. — Я бы туда за тобой вскочил через окно, ты чё, — усмехнулся он, потирая лицо рукой и выдыхая. — Жесть испугался… Нашёл хоть что-то? Я остановил взгляд на его лице, рассматривая линию челюсти и думая только о том, что тоже бы за ним прыгнул. — Ты чего? — спросил он, потянувшись рукой ко мне, но в последний момент не стал. — Всё нормально? — Пиздец, ты… — я запнулся, сам не понимая, что собирался сказать. На его шее дёрнулась жилка, когда он сглотнул. Его губы показались мне сухими, как и мои. Я боялся заглянуть в его глаза, но всё равно вернулся к ним — потому что выхода не было. Я уже знал, что остановиться не получится. Он сделал шаг ко мне, а я едва не отшатнулся. Ткань шапки успела выскользнуть из моих пальцев, падая рядом на дорожку, когда Диас молча впился в мои губы поцелуем. А я… Я просто был там. Целовал его в ответ, а внутри всё надрывалось. Прижал ладони к его рёбрам поверх рубашки, вжимая пальцы в ткань, и вскоре почувствовал его руки у себя на спине. Его пальцы на лопатках, на рёбрах. Прикосновения — крепкие, тёплые. Они были на мне. А в мыслях — ничего. Только его губы и наше редкое дыхание. Воздуха стремительно становилось слишком мало. Мы задыхались. Пульс бил в висках — как тиканье. Как отсчёт перед неизбежным. И в момент всё развалилось. — Диас?! — низкий голос его отца за воротами. Воздух застрял. Я успел заглянуть в его глаза всего на секунду — и увидел там сразу всё. — Какого… Что это за… Я обернулся в панике, уставившись на мужчину, который впервые смотрел мне в глаза прямо. И от этого становилось ещё тревожнее. Я не должен был выходить из тени. Никогда. Отец открыл калитку, и та хлопнула за его спиной. — Пап, я всё объясню, — начал Диас, но я знал, что он ни черта не сможет объяснить. — Я сам к нему полез, — выцедил я. — Мы не… — Заткнись, — рявкнул его отец, тут же переводя взгляд на сына. — Ты — в дом. — Ты просто не… — В дом! — крикнул он, и я невольно отшатнулся. Я ни разу не видел его таким. Он мог быть строгим, но никогда не кричал. Диас выдохнул, потирая переносицу, и сказал мне негромко: — Уходи лучше. — Ты уверен? Я не дождался ответа. Его отец уже пошёл к нам. Он двигался настолько резко и прямо, что я сразу вспомнил всех, кто меня бил раньше. Воспитателей. Старшаков. Придурков в лагере. И ощутил себя беспомощным. И меня снова сковало. Я просто опустил голову, ожидая удара. Но он прошёл мимо, только задел плечом. Как будто меня не было. Схватил Диаса за ткань рубашки и толкнул к ступенькам. — Зашёл в дом, я тебе сказал! Я сделал шаг за ними — и тут же остановился. Ведь я был ему никем. Он даже не знал моего имени. Мне было страшно сказать что-то в защиту, чтобы не сделать хуже. Хотя куда уж хуже. — Проваливай, или я полицию вызову! — выкрикнул его отец мне, прежде чем захлопнул за ними металлическую дверь. Мои пальцы впивались в ладони через перчатки, но даже это не спасало от боли. Я шёл по их улице обратно. Туда, откуда обычно приходил. Мог бы влезть снова на здание, забраться на чердак и подслушать, мог бы… Я остановился у деревянного забора незнакомого мне дома, опускаясь на траву коленями и чувствуя, как в животе всё сжимается до точки. Мне было страшно возвращаться туда. И остаться — тоже. Никогда ещё я никому не ломал жизнь. Хотел бы я сломать её себе ещё раз, лишь бы не появляться в его. Не знаю, сколько просидел под тем забором, не отрывая руки от грудной клетки, где сердце почти задевало рёбра. Оно впервые ощущалось так чётко, что даже пугало.